Словари :: Энциклопедия древней литературы

#АвторПроизведениеОписание
1Саги героическиеРождение Кухулина Однажды на землю уладов налетели птицы неведомой породы и стали пожирать все плоды, злаки, траву, всю зелень до самого корня. Тогда, чтобы спасти свое пропитание, улады решают снарядить де­вять колесниц и пуститься в охоту на птиц. На охоту выезжают и правитель уладов Конхобар и его сестра Дехтире. Вскоре они настига­ют птиц. Те летят огромной стаей во главе с самой прекрасной пти­цей на свете. Их всего девятью двадцать, и они разделяются на пары, каждая из которых соединена золотой цепочкой. Неожиданно все птицы, кроме трех, исчезают, и именно за ними и устремляются улады, но тут их настигает ночь, так что и эти три птицы скрывают­ся. Тогда улады распрягают колесницы и отправляют нескольких че­ловек искать какое-нибудь пристанище на ночь. Посланные быстро находят одиноко стоящий новый дом, крытый белыми птичьими пе­рьями. Он внутри никак не отделан и ничем не убран, и в нем нет даже полатей и одеял. Двое хозяев, муж и жена, сидящие в доме, ласково приветствуют вошедших. Несмотря на отсутствие пищи и маленький размер дома, улады решают направиться туда. Они входят в него все, сколько их было, вместе с конями и колесницами, и ока- 438 зывается, что все это занимает очень мало места в доме. Находят они там и вдоволь пищи и одеял. После того как они располагаются на ночлег, в дверях появляется прекраснейший юноша необычайно вы­сокого роста. Он говорит, что пришло время для ужина, а то, что улады ели раньше, было только закуской. И тогда им подают различ­ные кушанья и напитки, по вкусу и желанию каждого, после чего они, насытившись и захмелев, начинают веселиться. Тогда муж про­сит Дехтире помочь его жене, рожающей в этот момент в соседней комнате. Дехтире входит к роженице. Вскоре та производит на свет мальчика. Когда улады утром просыпаются, нет больше ни дома, ни хозяев, ни птиц. Они возвращаются домой, захватив с собой ново­рожденного мальчика. Он воспитывается при Дехтире, пока не подрастает. В юношес­ком возрасте он тяжело заболевает и умирает. Очень сильно печалит­ся Дехтире о смерти своего приемного сына. Три дня она ничего не ест и не пьет, а затем ею овладевает сильнейшая жажда. Дехтире по­дают чашку с питьем, и, когда она подносит ее к губам, ей кажется, что какой-то крошечный зверек хочет из чашки прыгнуть ей в рот. Остальные же никакого зверька не замечают. Снова подают ей чашку, и в то время, когда она пьет, зверек проскальзывает ей в рот и пробирается внутрь ее. Тот час же Дехтире впадает в сон, длящий­ся до следующего дня. Во сне ей видится некий муж и возвещает, что ныне она зачала от него. Он также говорит, что именно он создал птиц, создал дом, где ночевали улады, и создал мучившуюся родами женщину. Сам же он принял облик мальчика, который там родился и которого воспитала и недавно оплакивала Дехтире. Теперь же он вернулся в виде маленького зверька, проникшего в ее тело. Затем он назвал свое имя — Луг Длинной Руки, сын Этлена, — и сказал, что от него у Дехтире родится сын по имени Сетанта. После этого Дех­тире забеременела. Никто среди уладов не может понять, от кого за­чала она, и начинают говорить даже, что виновник — ее брат Конхобар. После этого к Дехтире сватается Суалтам, сын Ройга. И Конхобар отдает ему сестру в жены. Она очень стыдится взойти на его ложе, будучи уже беременной, и начинает бить себя по спине и бедрам, пока — как ей показалось — не освобождается от плода. В этот момент она вновь обретает свою девственность. После этого она поднимается на ложе Суалтама и рожает ему сына величиной с трех- 439 летнего ребенка. Его называют Сетантой, а приемным отцом его ста­новится Кулан-кузнец. Имя Сетанта мальчик носит до тех пор, пока не убивает собаку Кулана и не отслуживает ему за это. С той поры его начинают звать Кухулином. Болезнь Кухулина Раз в год все улады собирались на праздник Самайн, и, пока длил­ся этот праздник (целых семь дней), не бывало там ничего, кроме игр, гуляний, пиров и угощений. Любимым же делом собравшихся воинов было похваляться своими победами и подвигами. Раз на такой праздник собрались все улады, кроме Конала Победоносного и Фергуса, сына Ройга. Кухулин решает не начинать без них, так как Фергус — его приемный отец, а Конал — молочный брат. Пока собравшиеся играют в шахматы и слушают песни, на озеро, находя­щееся неподалеку, слетается стая птиц, прекрасней которых никто не видел во всей Ирландии. Женщин охватывает желание получить их, и они спорят, чей муж окажется ловчее в ловле этих птиц. Одна из женщин от имени всех просит Кухулина добыть птиц, а когда он начинает ругаться, упрекает его в том, что он является ви­новником косоглазия многих влюбленных в него уладских женщин, ибо сам он кривеет на один глаз от ярости во время боя, а женщины делают это для того, чтобы быть похожими на него. Тогда Кухулин совершает такой налет на птиц, что все их лапы и крылья падают в воду. Кухулин с помощью своего возницы Лойга захватывает всех птиц и делит их между женщинами. Каждая получает по две птицы, и только Ингуба, возлюбленная Кухулина, остается без подарка. Ей он обещает в следующий раз поймать самых прекрасных птиц. Вскоре над озером появляются две птицы, соединенные золотой цепочкой. Они поют так сладко, что все впадают в сон, а Кухулин устремляется на них. Лойг и Ингуба предупреждают его, что в пти­цах скрывается тайная сила и лучше их не трогать, но Кухулин не может не сдержать своего слова. Он дважды мечет камни в птиц, но дважды промахивается, а затем пронзает крыло одной из них своим копьем. Птицы сразу исчезают, а Кухулин отходит к высокому камню и засыпает. Во сне ему являются две женщины в зеленом и пурпурном плащах и избивают его плетьми почти до смерти. Когда Кухулин пробуждается, он в силах только попросить перенести его на постель в дом. Там он, не вымолвив ни слова, лежит целый год. 440 Ровно через год, в такой же день Самайна, когда Кухулин все еще находится в постели в окружении нескольких уладов, в дом внезапно входит некий муж и садится прямо напротив Кухулинова ложа. Он говорит, что Кухулина излечат дочери Айда Абрата — Либан и влюб­ленная в него Фанд, если он поможет их отцу разделаться с врагами. После этого муж неожиданно исчезает, а Кухулин встает с ложа и рассказывает уладам обо всем, что с ним произошло. По совету пред­водителя уладов Конхобара он отправляется к тому самому камню, где год назад его настигла болезнь, и встречает там женщину в зеле­ном плаще. Она и оказывается дочерью Аида Абрата по имени Либан и говорит, что пришла просить его о помощи и дружбе по просьбе своей сестры Фанд, которая любит Кухулина и свяжет с ним жизнь, если тот поможет супругу Либан — Лабрайду биться против его врагов. Однако Кухулин не в состоянии отправиться с ней сейчас же и решает сначала послать Лойга, чтобы тот разузнал все про стра­ну, откуда пришла Либан. Лойг отправляется вместе с Либан, встре­чается и с Фанд, с Лабрайдом, но если Фанд очень любезна с Лойгом и поражает его своей красотой, то Лабрайд нерадостен из-за того, что его ожидает трудная битва с огромным войском. Лабрайд просит Лойга поспешить за Кухулином, и тот возвращается. Он рассказывает Кухулину, что видел множество красивейших женщин и Фанд, пре­восходящую красотой всех остальных, Кухулин же во время рассказа своего возницы ощущает, что разум его проясняется и силы прибыва­ют. Он просит Лойга позвать его жену Эмер. Эмер, узнав, что проис­ходит с ее мужем, сначала обвиняет в бездействии уладов, которые никак не ищут средство помочь ему, а затем призывает Кухулина превозмочь себя и встать с постели. Кухулин стряхивает с себя сла­бость и оцепенение и вновь отправляется к камню, у которого ему было видение. Там он встречает Либан и отправляется вместе с ней к Лабрайду. Вдвоем они идут взглянуть на вражеское войско, и оно кажется им несметным. Кухулин просит Лабрайда уйти, а рано поутру убива­ет предводителя их врагов — Эохайда Иула — когда тот идет к ручью умываться. Завязывается битва, и вскоре враги обращаются в бегство. Но Кухулин не может усмирить свою ярость. По совету Лойга Лабрайд готовит три чана холодной воды, чтобы остудить пыл 441 богатыря. После этого Кухулин разделяет ложе с Фанд и проводит возле нее целый месяц, а затем возвращается домой. Вскоре после возвращения он вновь призывает Фанд на любовное свидание. Но об этом узнает Эмер, берет нож и в сопровождении пятидесяти женщин отправляется в назначенное место, чтобы убить девушку. Кухулин же, увидев Эмер, останавливает ее и запрещает приближаться к Фанд. От этого Эмер впадает в великую скорбь, и пораженный Кухулин обещает никогда не расставаться с ней. Теперь время печалиться Фанд — она покинута и должна вернуться к себе. Однако муж Фанд — Мананнан, покинувший ее, когда она полюбила Кухулина, узнает о происходящем и спешит к Фанд. Встретив мужа, она решает вернуться к нему. Но когда Кухулин видит, что Фанд уда­ляется с Мананнаном, он впадает в великую скорбь и отправляется в горы, где живет, не принимая пищи и питья. Только посланным Конхобаром ведунам, друидам и певцам удается связать Кухулина, опоить его напитком забвения и привести домой. Такой же напиток дают и Эмер, а Мананнан трясет своим плащом между фанд и Кухулином, чтобы они никогда не встречались. Смерть Кухулина Кухулин собирается на битву, но пятьдесят женщин королевского рода преграждают ему путь, чтобы не пустить на новые подвиги. С помощью трех чанов холодной воды им удается охладить его пыл и удержать в этот день от выезда на бой. Но другие женщины укоряют Кухулина в бездействии и призывают защитить их страну. Кухулин снаряжается и подходит к своему коню, но тот трижды поворачива­ется к нему левым боком, что предвещает большое несчастье. В ночь накануне похода богиня войны Морриган разбивает колесницу Кухулина, ибо знает, что он уже не вернется домой. Тем не менее Куху­лин отправляется в путь. По дороге он навещает свою кормилицу, а затем встречает трех кривых на левый глаз старух, жарящих собачье мясо. На Кухулине лежал зарок — не отказываться от пищи с любо­го очага, но не есть мяса собаки. Он пытается объехать старух, но они замечают его и приглашают попробовать их пищу, Кухулин ест собачье мясо левой рукой и кладет кости под левую ляжку, от чего они теряют прежнюю крепость. Затем Кухулин вместе со своим воз­ницей Лойгом прибывает к месту битвы. 442 Тем временем предводитель его врагов Эрк придумывает такую хитрость: все их войска сдвигаются в единую стену и на каждом углу выставляют пару сильнейших воинов и заклинателя, который должен будет попросить Кухулина одолжить ему копье, могущее поразить ко­роля. Приблизившись к вражескому войску, Кухулин сразу ввязывает­ся в битву и так работает копьем и мечом, что равнина становится серой от мозгов им убитых. Вдруг Кухулин видит на краю войска двух борющихся друг с другом воинов и заклинателя, который при­зывает его разнять дерущихся. Кухулин наносит каждому такой удар, что мозг выступает у них через нос и уши и они падают замертво. Тогда заклинатель просит у него копье, Кухулин отказывается отдать его, но под угрозой быть обесславленным за скупость, соглашается. Один из вражеских воинов — Лугайд — мечет копье в Кухулина и убивает его возницу Лойга. Кухулин отправляется на другой фланг войска и вновь видит двух борющихся. Он разнимает их, отбрасывая в разные стороны с такой силой, что они падают замертво у подно­жия соседней скалы. Стоящий рядом с ними заклинатель опять про­сит у него копье, Кухулин вновь отказывается, но под угрозой опозорить всех уладов отдает его. Тогда Эрк мечет копье в Кухулина, но попадает в его коня по имени Серый из Махи. Смертельно ранен­ный конь убегает в Серое озеро, откуда добыл его некогда Кухулин, унося на своей шее половину дышла. Кухулин же упирается ногой в оставшуюся половину дышла и еще раз проезжает через вражеское войско из конца в конец. Опять замечает он двух бойцов, бьющихся друг с другом, разнимает их так же, как и предыдущих, и вновь встречает заклинателя, который просит у него копье. На этот раз Кухулину пришлось отдать его под угрозой опозорить скупостью свой род. Тогда Лугайд берет это копье, мечет его и попадает прямо в Ку­хулина, да еще так, что внутренности его выпадают на подушку ко­лесницы. Смертельно раненный Кухулин просит у окруживших его врагов дозволения искупаться в Черном озере, и они разрешают ему. Он с трудом доходит до озера, купается, а затем возвращается к вра­гам и привязывает себя к высокому камню, не желая умирать лежа или сидя. В этот момент появляется Серый из Махи, чтобы защитить его, пока еще в нем есть душа и исходит луч света от его лба. Зубами он убивает пятьдесят, а каждым из копыт — по тридцать воинов. Долго воины не решаются подойти к Кухулину, думая, что он жив, и только когда птицы садятся на плечи его, Лугайд отсекает ему голову. 443 Затем войско его отправляется на юг, а он остается искупаться и по­есть наловленной им рыбы. В это время о смерти Кухулина узнает Конал Победоносный. Не­когда они заключили договор: тот из них, кто умрет первым, будет отомщен другим. Конал отправляется по следам вражеского войска и вскоре замечает Лугайда. Они договариваются о поединке и разными дорогами прибывают на условленное место. Там Конал сразу ранит Лугайда копьем. Тем не менее их бой продолжается сутки, и только когда конь Конала — Красная Роса — вырывает кусок мяса из тела Лугайда, Коналу удается отрубить ему голову. По возвращении домой улады не устраивают никакого торжества, считая, что все почести принадлежат Кухулину. Он же явился тем женщинам, что удержива­ли его от выезда на битву: колесница его пронеслась по воздуху, а сам Кухулин, стоя на ней, поет.
2Саги фантастическиеПод этим названием сохранились три саги, известные по «Книге Бурой Коровы» и «Желтой Книге из Лекана» (XIV в.). I. В былые времена Ирландией правил король из рода Племен Бо­гини по имени Эохайд Оллотар (Эохайд «Отец Всех»). Его также на­зывали Дагдой, ибо он умел творить чудеса и обладал властью над урожаем. Пожелав близости с супругой Элкмара, правителя Бруга, Дагда соединился с ней, когда муж отправился в гости. Дагда рассеял ночную тьму, сделав путь таким долгим, что девять месяцев прошли, словно один день, и до возвращения Элкмара женщина родила сына по имени Энгус. Дагда отнес мальчика на воспитание в дом Мидира. Энгус превос­ходил всех юношей прелестным обликом и ловкостью в играх. Его называли также Мак Ок («Юный»), ибо мать его говорила, что воис­тину молод тот, кто был зачат на рассвете и родился до заката. Энгус думал, что приходится Мидиру сыном и не подозревал о своем родст­ве с Дагдой. Но однажды обозвали его пасынком, не ведающим отца с матерью, и он в слезах явился к Мидиру. Тогда Мидир привел юношу к Эохайду, дабы признал сына родной отец. Эохайд научил его, как отобрать владения у Элкмара, и Мак Ок стал правителем Бруга. Через год Мидир навестил своего воспитанника. На поле играли юноши. Вдруг разгорелся между ними спор, и один из них случайно выколол Мидиру глаз прутом из остролиста, но по просьбе Энгуса ис­целил его бог-врачеватель Диан Кехт. Тогда захотел Мидир близости с самой красивой девушкой Ирлан­дии, это была Этайн Эхрайде, дочь правителя северо-восточного ко- 434 ролевства. Мак Ок пришел к нему и предложил выкуп за невесту. Король потребовал очистить от леса двенадцать долин — и по воле Дагды за одну ночь это совершилось. Затем приказал король отвести в море двенадцать рек — и волею Дагды в одну ночь появились реки, о которых прежде никто не слыхивал. Тогда король сказал, что для блага земли сделано достаточно и он хочет получить свою долю — столько золота и серебра, сколько весит сама девушка. Это было сде­лано, и Мак Ок увел Этайн. Мидир был очень доволен своим прием­ным сыном. Прошел год, и Мидир стал собираться домой, где его ожидала супруга. Мак Ок предупредил названого отца, что велики власть и хитрость коварной женщины — сведуща Фуамнах в тайном знании Племен Богини Дану. Когда привел Мидир королевскую дочь, Фуам­нах встретила их обоих ласковыми словами и пригласила в свои покои. Этайн села на ложе, а Фуамнах ударила ее прутом из красной рябины, превратив в большую лужу. Жар от очага стянул воду, и вы­полз оттуда червяк, который стал затем красной мухой. Не было пре­краснее этой мухи на свете, а голос ее был слаще песен волынок и рогов. Любую болезнь исцеляли капли, слетавшие с ее крыльев, жажда и голод пропадали у всякого, кто видел ее сияние и ощущал аромат. Когда обходил Мидир свои владения, повсюду сопровождала его муха и оберегала от злых умыслов. Тогда подняла Фуамнах могу­чий ветер, унесший Этайн. Семь лет не знала муха покоя — совершенно обессилев, укрылась она на груди Мак Ока. Мак Ок облачил ее в пурпурное одеяние, по­селил в стеклянном солнечном покое и стал ухаживать за ней, пока не обрела она прежнюю красоту. Узнав о любви Мак Ока к Этайн, фуамнах вновь наслала вихрь, который принес муху в дом, где пиро­вали люди. Этайн упала в золотую чашу, стоявшую перед супругой Этара, и женщина проглотила ее вместе с питьем. Так была во вто­рой раз зачата Этайн. Называть ее стали дочь Этара — после первого ее зачатия минуло тысяча и двенадцать лет. А Фуамнах пала от руки Мак Ока, ибо не простил он исчезновения мухи. II. Правил тогда Ирландией Эохайд Айрем, и подчинились ему все пять королевств страны. Но не было у Эохайда жены, поэтому ир~ 435 ландцы не желали ехать к нему на празднество. Эохайд повелел найти самую прекрасную девушку, к которой еще не прикасался мужчина, и отыскали ему такую — Этайн, дочь Этара. Брат Эохайда Айлиль воспылал к ней страстью и, не смея никому признаться, забо­лел от тоски. Он был при смерти, когда Эохайд решил объехать свои владения. Король оставил жену при умирающем брате, чтобы проследила она за должным исполнением погребальных обрядов. Этайн каждый день приходила к Айлилю, и тому становилось легче. Вскоре поняла она, что причина его болезни любовь. Обещала Этайн исцелить Айлиля, но, не желая позорить короля в его доме, назначила свидание на холме. Пришел туда человек, во всем похожий на Айлиля, и Этайн уте­шила его. Наутро Айлиль стал сокрушаться, что проспал встречу, и' Этайн вновь пригласила его на холм. Трижды повторилось это: Айлиль тщетно пытался бороться со сном, а Этайн утешала того, кто был схож с ним обликом. Наконец потребовала она объяснений, и незнакомец сказал, что зовут его Мидир — он был мужем ее, когда она звалась Этайн Эхрайде, но им пришлось расстаться из-за чар Фаумнах. Этайн ответила, что уйдет с ним, если будет получено согласие Эохайда. Когда вернулась она в королевские покои, Айлиль сказал ей, что полностью исцелился как от болезни, так и от любви. А Эохайд возрадовался, найдя брата живым и здоровым. III. В ясный летний день поднялся Эохайд Айрем на стены Тары. Вдруг появился перед ним незнакомый воин с золотистыми волосами и голубыми глазами, в пурпурном плаще, с пятиконечным копьем и драгоценным щитом. Сказал воин, что зовут его Мидир и пришел он испытать короля в игре в фидхелл. Достал Мидир доску из чистого серебра с золотыми фигурами — в каждом углу ее блистал драгоцен­ный камень. В заклад выставил Мидир пятьдесят великолепных коней, и Эохайд выиграл их. На следующий день Мидир поставил на кон пятьдесят свиней-трехлеток, пятьдесят мечей с золотой рукоятью и пятьдесят красноухих коров. Эохайд выиграл и этот заклад. Затем предложил Мидир играть на то, что каждый из них пожелает. Эохайд согласился, но в этот день выиграл Мидир и сказал, что хочет поцеловать Этайн. Эо- 436 хайд собрал во дворце лучших воинов и храбрейших мужей — обсту­пили они короля с Этайн, когда явился Мидир. Тот обнял Этайн и унес ее с собой через отверстие в крыше, а потом все увидели в небе над Тарой двух лебедей. По приказу короля стали ирландцы сокрушать волшебные холмы, но обитавшие там сиды сказали, что не похищали они жену Эохайда — чтобы вернуть ее, нужно выбрасывать каждый день слепых щенят и котят. Эохайд так и поступил: Мидир пришел в ярость, но ничего не мог поделать и обещал вернуть Этайн. Привели к королю пятьдесят женщин, похожих на Этайн лицом и одеждой. Долго вы­бирал среди них Эохайд, и наконец показалось ему, будто он узнает жену. Ирландцы возрадовались, однако Мидир сказал, что это его дочь от Этайн. Так Эохайд навсегда потерял свою жену, а затем был убит Сигмалом, внуком Мидира.
3Софокл (Sophocles) 496—406 до н. ЭЭто трагедия о роке и свободе: не в том свобода человека, чтобы де­лать то, что он хочет, а в том, чтобы принимать на себя ответствен­ность даже за то, чего он не хотел. 55 В городе Фивах правили царь Лаий и царица Иокаста. От дель­фийского оракула царь Лаий получил страшное предсказание: «Если ты родишь сына, то погибнешь от его руки». Поэтому, когда у него родился сын, он отнял его у матери, отдал пастуху и велел отнести на горные пастбища Киферона, а там бросить на съедение хищным зве­рям. Пастуху стало жалко младенца. На Кифероне он встретил пасту­ха со стадом из соседнего царства — Коринфского и отдал младенца ему, не сказавши, кто это такой. Тот отнес младенца к своему царю. У коринфского царя не было детей; он усыновил младенца и воспи­тал как своего наследника. Назвали мальчика — Эдип. Эдип вырос сильным и умным. Он считал себя сыном коринфско­го царя, но до него стали доходить слухи, будто он приемыш. Он пошел к дельфийскому оракулу спросить: чей он сын? Оракул отве­тил: «Чей бы ты ни был, тебе суждено убить родного отца и женить­ся на родной матери». Эдип был в ужасе. Он решил не возвращаться в Коринф и пошел, куда глаза глядят. На распутье он встретил колес­ницу, на ней ехал старик с гордой осанкой, вокруг — несколько слуг. Эдип не вовремя посторонился, старик сверху ударил его стрекалом, Эдип в ответ ударил его посохом, старик упал мертвый, началась драка, слуги были перебиты, только один убежал. Такие дорожные случаи были не редкостью; Эдип пошел дальше. Он дошел до города Фив. Там было смятение: на скале перед го­родом поселилось чудовище Сфинкс, женщина с львиным телом, она задавала прохожим загадки, и кто не мог отгадать, тех растерзывала. Царь Лаий поехал искать помощи у оракула, но в дороге был кем-то убит. Эдипу Сфинкс загадала загадку: «Кто ходит утром на четырех, днем на двух, а вечером на трех?» Эдип ответил: «Это человек: мла­денец на четвереньках, взрослый на своих двоих и старик с посохом». Побежденная верным ответом, Сфинкс бросилась со скалы в про­пасть; Фивы были освобождены. Народ, ликуя, объявил мудрого Эдипа царем и дал ему в жены Лаиеву вдову Иокасту, а в помощни­ки — брата Иокасты, Креонта. Прошло много лет, и вдруг на Фивы обрушилось божье наказа­ние: от моровой болезни гибли люди, падал скот, сохли хлеба. Народ обращается к Эдипу: «Ты мудр, ты спас нас однажды, спаси и те­перь». Этой мольбой начинается действие трагедии Софокла: народ стоит перед дворцом, к нему выходит Эдип. «Я уже послал Креонта 56 спросить совета у оракула; и вот он уже спешит обратно с вестью». Оракул сказал: «Эта божья кара — за убийство Лаия; найдите и на­кажите убийцу!» — «А почему его не искали до сих пор?» — «Все думали о Сфинкс, а не о нем». — «Хорошо, теперь об этом подумаю я». Хор народа поет молитву богам: отвратите ваш гнев от Фив, по­щадите гибнущих! Эдип объявляет свой царский указ: найти убийцу Лаия, отлучить его от огня и воды, от молений и жертв, изгнать его на чужбину, и да падет на него проклятие богов! Он не знает, что этим он прокли­нает самого себя, но сейчас ему об этом скажут, В Фивах живет сле­пой старец, прорицатель Тиресий: не укажет ли он, кто убийца? «Не заставляй меня говорить, — просит Тиресий, — не к добру это будет!» Эдип гневается: «уж не сам ли ты замешан в этом убийст­ве?» Тиресий вспыхивает: «Нет, коли так: убийца — ты, себя и казни!» — «уж не Креонт ли рвется к власти, уж не он ли тебя под­говорил?» — «Не Креонту я служу и не тебе, а вещему богу; я слеп, ты зряч, но не видишь, в каком живешь грехе и кто твои отец и мать». — «Что это значит?» — «Разгадывай сам: ты на это мастер». И Тиресий уходит. Хор поет испуганную песню: кто злодей? кто убийца? неужели Эдип? Нет, нельзя этому поверить! Входит взволнованный Креонт: неужели Эдип подозревает его в измене? «Да», — говорит Эдип. «Зачем мне твое царство? Царь — невольник собственной власти; лучше быть царским помощником, как я». Они осыпают друг друга жестокими упреками. На их голоса из дворца выходит царица Иокаста — сестра Креонта, жена Эдипа. «Он хочет изгнать меня лживыми пророчествами», — говорит ей Эдип. «Не верь, — отвечает Иокаста, — все пророчества лживы: вот Лаию было предсказано погибнуть от сына, но сын наш младенцем погиб на Кифероне, а Лаия убил на распутье неведомый путник». — «На распутье? где? когда? каков был Лаий с виду?» — «По пути в Дельфы, незадолго до твоего к нам прихода, а видом был он сед, прям и, пожалуй, на тебя похож». — «О ужас! И у меня была такая встреча; не я ли был тот путник? Остался ли свидетель?» — «Да, один спасся; это старый пастух, за ним уже послано». Эдип в волне­нии; хор поет встревоженную песню: «Ненадежно людское величие; боги, спасите нас от гордыни!» И тут в действии происходит поворот. На сцене появляется не- 57 ожиданный человек: вестник из соседнего Коринфа. Умер коринф­ский царь, и коринфяне зовут Эдипа принять царство. Эдип омрача­ется: «Да, лживы все пророчества! Было мне предсказано убить отца, но вот — он умер своею смертью. Но еще мне было предсказано жениться на матери; и пока жива царица-мать, нет мне пути в Ко­ринф». «Если только это тебя удерживает, — говорит вестник, — ус­покойся: ты им не родной сын, а приемный, я сам принес им тебя младенцем с Киферона, а мне тебя там отдал какой-то пастух». «Жена! — обращается Эдип к Иокасте, — не тот ли это пастух, ко­торый был при Лаие? Скорее! Чей я сын на самом деле, я хочу это знать!» Иокаста уже все поняла. «Не дознавайся, — молит она, — тебе же будет хуже!» Эдип ее не слышит, она уходит во дворец, мы ее уже не увидим. Хор поет песню: может быть, Эдип — сын како­го-нибудь бога или нимфы, рожденный на Кифероне и подброшен­ный людям? так ведь бывало! Но нет. Приводят старого пастуха. «Вот тот, кого ты мне передал во младенчестве», — говорит ему коринфский вестник. «Вот тот, кто на моих глазах убил Лаия», — думает пастух. Он сопротивляется, он не хочет говорить, но Эдип неумолим. «Чей был ребенок?» — спра­шивает он. «Царя Лаия, — отвечает пастух. — И если это вправду ты, то на горе ты родился и на горе мы спасли тебя!» Теперь нако­нец все понял и Эдип. «Проклято мое рождение, проклят мой грех, проклят мой брак!» — восклицает он и бросается во дворец. Хор опять поет: «Ненадежно людское величие! Нет на свете счастливых! Был Эдип мудр; был Эдип царь; а кто он теперь? Отцеубийца и кро­восмеситель !» Из дворца выбегает вестник. За невольный грех — добровольная казнь: царица Иокаста, мать и жена Эдипа, повесилась в петле, а Эдип в отчаянии, охватив ее труп, сорвал с нее золотую застежку и вонзил иглу себе в глаза, чтоб не видели они чудовищных его дел. Дворец распахивается, хор видит Эдипа с окровавленным лицом. «Как ты решился?..» — «Судьба решила!» — «Кто тебе вну­шил?..» — «Я сам себе судья!» Убийце Лаия — изгнание, оскверни­телю матери — ослепление; «о Киферон, о смертное распутье, о двубрачное ложе!». Верный Креонт, забыв обиду, просит Эдипа ос­таться во дворце: «Лишь ближний вправе видеть муки ближних». Эдип молит отпустить его в изгнание и прощается с детьми: «Я вас 58 не вижу, но о вас я плачу...» Хор поет последние слова трагедии: «О сограждане фиванцы! Вот смотрите: вот Эдип! / Он, загадок разре­шитель, он, могущественный царь, / Тот, на чей удел, бывало, всякий с завистью глядел!.. / Значит, каждый должен помнить о последнем нашем дне, / И назвать счастливым можно человека лишь того, / Кто до самой до кончины не изведал в жизни бед
4Софокл (Sophocles) 496—406 до н. ЭКолон — местечко к северу от Афин. Там была священная роща бо­гинь Евменид, страшных блюстительниц правды — тех, о которых писал Эсхил в «Орестее». Среди этой рощи стоял алтарь в честь героя Эдипа: считалось, что этот фиванский герой здесь похоронен и охра­няет эту землю. Как оказался прах фиванского героя в афинской земле — об этом рассказывали по-разному. По одному из этих рас­сказов и написал трагедию Софокл. Он сам был родом из Колона, и эта трагедия была в его жизни последней. От кровосмесительного брака с матерью у Эдипа были два сына и две дочери: Этеокл и Полиник, Антигона и Исмена. Когда Эдип ослепил себя за грехи и ушел от власти, оба сына отшатнулись от него. Тогда он покинул Фивы и ушел странствовать неведомо куда. Вместе с ним ушла верная дочь Антигона — поводырем при дряхлом слепце. Ослепнув, он прозрел душою: понял, что добровольным самонаказа­нием искупил свою невольную вину, что боги его простили и что умрет он не грешником, а святым. Это значит, что на его могиле будут совершать жертвы и возлияния, а его прах будет охраною той земле, где будет погребен. Слепой Эдип и усталая Антигона выходят на сцену и присажива­ются отдохнуть. «Где мы?» — спрашивает Эдип. «Это роща лавров и маслин, здесь вьется виноград и поют соловьи, а вдалеке — Афины», — отвечает Антигона. Навстречу им выходит сторож: «Прочь отсюда, это место запретно для смертных, здесь обитают Ев-мениды, дочери Ночи и Земли». «О счастье! Здесь, под сенью Евме- 59 нид, боги обещали мне блаженную смерть. Ступай, скажи афинскому царю: пусть придет сюда, пусть даст мне малое, а получит многое», — просит Эдип. «От тебя, слепого нищего?» — удивляется сторож. «Я слеп, но разумом зряч». Сторож уходит, а Эдип возносит мольбы к Евменидам и всем богам: «Исполните обещание, пошлите мне долгожданную смерть». Появляется хор колонских жителей: они тоже сперва рассерже­ны, видя чужеземца на святой земле, но его жалкий вид начинает внушать им сочувствие. «Кто ты?» — «Эдип», — выговаривает тот. «Отцеубийца, кровосмеситель, прочь!» — «Страшен мой грех, но не­волен; не гоните меня — боги справедливы и вас за мою вину не на­кажут. Дайте мне дождаться вашего царя». Но вместо царя появляется еще одна усталая женщина с дальней стороны — Исмена, вторая дочь Эдипа. У нее дурные вести. В Фивах распри, Этеокл изгнал Полиника, тот собирает в поход Семерых про­тив Фив; боги предрекли: «Если Эдип не будет похоронен в чужой земле — Фивы устоят». И вот за Эдипом уже отправлено посольство. «Нет! — кричит Эдип. — Они отреклись от меня, они изгнали меня, пусть же теперь они погубят друг друга! А я хочу умереть здесь, в афинской земле, ей на благо, врагам ее на страх». Хор тронут. «Тогда соверши очищенье, сделай возлиянье водой и медом, умилостиви Евменид — только они могут простить или не простить убийство роди­ча». Исмена готовит обряд, Эдип в перекличке с хором оплакивает свой грех. Но вот и афинский царь: это Тесей, знаменитый герой и мудрый правитель. «Чего ты просишь, старец? Я готов помочь тебе — все мы равны под взором богов, сегодня ты в беде, а завтра я». — «Схорони меня здесь, не дай увести меня фивинцам, и прах мой будет стране твоей защитой». — «Вот тебе мое слово». Тесей уходит распорядить­ся, а хор поет хвалу Афинам, Колону и богам, их покровителям: Афине-владычице, Посейдону-коннику, Деметре-земледелице, Диони­су-виноградарю. «Не обманите! — молит Антигона. — Вот уже идет фиванский посол с воинами». Это Креонт, свойственник Эдипа, второй в Фивах человек при Эдипе, а теперь при Этеокле. «Прости нашу вину и по­жалей нашу страну: она тебе родная, а эта хоть и хороша, да не твоя». Но Эдип тверд: «Не по дружбе ты пришел, а по нужде, мне 60 же нет нужды идти с тобою». «Будет нужда! — грозит Креонт. — Эй, схватить его дочерей: они наши фиванские подданные! А ты, ста­рик, решай: пойдешь ли со мной или останешься здесь, без помощи, без поводыря!» Хор ропщет, девушки плачут, Эдип проклинает Креонта: «Как ты меня бросаешь одного, так и тебе на склоне лет ос­таться одному!» Это проклятие сбудется в трагедии «Антигона». На помощь спешит Тесей. «Оскорбитель моего гостя — оскорби­тель и мне! Не позорь свой город — отпусти девушек и ступай прочь». — «За кого заступаешься? — спорит Креонт. — За грешни­ка, за преступника?» — «Мой грех — невольный, — со слезами от­вечает Эдип, — а ты, Креонт, по своей воле грешишь, нападая на немощного и слабых!» Тесей тверд, девушки спасены, хор славит афинскую доблесть. Но испытания Эдипа не кончены. Как его просил о помощи фиванский Креонт, так теперь к нему пришел просить о помощи из­гнанник сын Полиник. Тот был нагл, этот — трогателен. Он плачет о своей беде и об Эдиповой беде — пусть несчастный поймет несчаст­ного! Он просит прощенья, сулит Эдипу если не трон, то дворец, но Эдип его не слушает. «Вы с братом меня погубили, а сестры ваши меня спасли! Будь же им честь, а вам смерть: не взять тебе Фив, убить вам брат брата, и да будет на вас проклятие Евменид-Эринний». Антигона любит брата, она молит его распустить войско, не гу­бить родину. «Ни я, ни брат не уступим, — отвечает Полиник. — Вижу смерть и иду на смерть, а вас, сестры, да хранят боги». Хор поет: «Жизнь коротка; смерть неотвратна; горестей в жизни больше, чем радостей. Лучшая доля — вовсе не родиться; доля вторая — ско­рее умереть. Труд гнетет, смуты губят; а старость средь мук — как остров средь волн». Приближается конец. Гремит гром, блещет молния, хор взывает к Зевсу, Эдип призывает Тесея. «Пришел мой последний час: теперь я один с тобой войду в священную рощу, найду заветное место, и там упокоится мой прах. Ни дочери мои, ни граждане твои не будут его знать; лишь ты и твои наследники будете хранить эту тайну, и доколе она хранится, будет Эдипов гроб защитою Афинам от Фив. За мной! а меня ведет Гермес, низводящий души в преисподнюю». Хор, павши на колени, молится подземным богам: «Дайте Эдипу мирно сойти в ваше царство: он заслужил это муками». 61 И боги услышали: вестник сообщает о чудесном конце Эдипа, Он шел как зрячий, он дошел до урочного места, омылся, оделся в белое, простился с Антигоною и Исменою, и тут раздался неведомый голос: «Иди, Эдип, не медли!» Волосы зашевелились у спутников, они по­вернули и пошли прочь. Когда поворачивали, Эдип и Тесей стояли рядом; когда оглянулись, там стоял один Тесей, заслоняя глаза, как от нестерпимого света. Молния ли вознесла Эдипа, вихрь ли его умчал, земля ли приняла в свое лоно — никто не знает. За вестником воз­вращаются сестры, оплакивая отца, за сестрами — Тесей; сестры от­правляются в родные Фивы, а Тесей с хором повторяют завет Эдипа и его благословение: «Да будет оно нерушимо!»
5Софокл (Sophocles) 496—406 до н. э.В Афинах говорили: «Выше всего в жизни людской — закон, и непи­саный закон — выше писаного». Неписаный закон — вечен, он дан природой, на нем держится всякое человеческое общество: он велит чтить богов, любить родных, жалеть слабых. Писаный закон — в каждом государстве свой, он установлен людьми, он не вечен, его можно издать и отменить. О том, что неписаный закон выше писа­ного, сочинил афинянин Софокл трагедию «Антигона». Был в Фивах царь Эдип — мудрец, грешник и страдалец. По воле судьбы ему выпала страшная доля — не ведая, убить родного отца и жениться на родной матери. По собственной воле он казнил себя — выколол глаза, чтоб не видеть света, как не видел он своих невольных преступлений. По воле богов ему было даровано прощение и блажен­ная смерть, О жизни его Софокл написал трагедию «Царь Эдип», о смерти его — трагедию «Эдип в Колоне». От кровосмесительного брака у Эдипа было два сына — Этеокл и Полигоник — и две дочери — Антигона и Исмена. Когда Эдип отрек- 48 ся от власти и удалился в изгнание, править стали вдвоем Этеокл и Полиник под надзором старого Креонта, свойственника и советника Эдипа. Очень скоро братья поссорились: Этеокл изгнал Полиника, тот собрал на чужой стороне большое войско и пошел на Фивы вой­ной. Был бой под стенами Фив, в поединке брат сошелся с братом, и оба погибли. Об этом Эсхил написал трагедию «Семеро против Фив». В концовке этой трагедии появляются и Антигона и Исмена, оплаки­вающие братьев. А о том, что было дальше, написал в «Антигоне» Софокл. После гибели Этеокла и Полиника власть над Фивами принял Креонт. Первым его делом был указ: Этеокла, законного царя, пав­шего за отечество, похоронить с честью, а Полиника, приведшего врагов на родной город, лишить погребения и бросить на растерзание псам и стервятникам. Это было не в обычае: считалось, что душа не­погребенного не может найти успокоения в загробном царстве и что мстить беззащитным мертвым — недостойно людей и неугодно богам. Но Креонт думал не о людях и не о богах, а о государстве и власти. Но о людях и о богах, о чести и благочестии подумала слабая де­вушка — Антигона. Полиник ей такой же брат, как Этеокл, и она должна позаботиться, чтобы душа его нашла такое же загробное ус­покоение. Указ еще не оглашен, но она уже готова его преступить. Она зовет свою сестру Исмену — с их разговора начинается траге­дия. «Поможешь ли ты мне?» — «Как можно? Мы — слабые жен­щины, наш удел — повиновение, за непосильное нет с нас спроса: богов я чту, но против государства не пойду». — «Хорошо, я пойду одна, хотя бы на смерть, а ты оставайся, коли не боишься богов». — «Ты безумна!» — «Оставь меня одну с моим безумьем». — «Что ж, иди; все равно я тебя люблю». Входит хор фиванских старейшин, вместо тревоги звучит ликова­ние: ведь одержана победа, Фивы спасены, время праздновать и бла­годарить богов. Навстречу хору выходит Креонт и оглашает свой указ: герою — честь, злодею — срам, тело Полиника брошено на поруга­ние, к нему приставлена стража, кто нарушит царский указ, тому смерть. И в ответ на эти торжественные слова вбегает стражник со сбивчивыми объяснениями: указ уже нарушен, кто-то присыпал труп землею — пусть символически, но погребение совершилось, стража 49 не уследила, а ему теперь отвечать, и он в ужасе. Креонт разъярен: найти преступника или страже не сносить голов! «Могуч человек, но дерзок! — поет хор. — Он покорил землю и море, он владеет мыслью и словом, он строит города и правит; но к добру или к худу его мощь? Кто правду чтит, тот хорош; кто в крив­ду впал, тот опасен». О ком он говорит: о преступнике или о Креонте? Вдруг хор умолкает, пораженный: возвращается стражник, а за ним — пленная Антигона. «Мы смахнули с трупа землю, сели сторо­жить дальше, и вдруг видим: приходит царевна, плачет над телом, вновь осыпает землею, хочет совершить возлияния, — вот она!» — «Ты преступила указ?» — «Да, ибо он не от Зевса и не от вечной Правды: неписаный закон выше писаного, нарушить его — страшнее смерти; хочешь казнить — казни, воля твоя, а правда моя». — «Ты идешь против сограждан?» — «Они — со мною, только тебя боят­ся». — «Ты позоришь брата-героя!» — «Нет, я чту брата-мертве­ца». — «Не станет другом враг и после смерти». — «Делить любовь — удел мой, не вражду». На их голоса выходит Исмена, царь осыпает и ее упреками: «Ты — пособница!» — «Нет, сестре я не по­могала, но умереть с ней готова». — «Не смей умирать со мной — я выбрала смерть, ты — жизнь». — «Обе они безумны, — обрывает Креонт, — под замок их, и да исполнится мой указ». — «Смерть?» — «Смерть!» Хор в ужасе поет: божьему гневу нет конца, беда за бедой — как волна за волной, конец Эдипову роду: боги тешат людей надеждами, но не дают им сбыться. Креонту непросто было решиться обречь на казнь Антигону. Она не только дочь его сестры — она еще и невеста его сына, будущего царя. Креонт вызывает царевича: «Твоя невеста нарушила указ; смерть — ей приговор. Правителю повиноваться должно во всем — в законном и в незаконном. Порядок — в повиновении; а падет по­рядок — погибнет и государство». — «Может быть, ты и прав, — возражает сын, — но почему тогда весь город ропщет и жалеет ца­ревну? Или ты один справедлив, а весь народ, о котором ты печешь­ся, — беззаконен?» — «Государство подвластно царю!» — восклицает Креонт. «Нет собственников над народом», — отвечает ему сын. Царь непреклонен: Антигону замуруют в подземной гробни­це, пусть спасут ее подземные боги, которых она так чтит, а люди ее 50 больше не увидят, «Тогда и меня ты больше не увидишь!» И с этими словами царевич уходит. «Вот она, сила любви! — восклицает хор. — Эрот, твой стяг — знамя побед! Эрот — ловец лучших добыч! Всех покорил людей ты — и, покорив, безумишь...» Антигону ведут на казнь. Силы ее кончились, она горько плачет, но ни о чем не жалеет. Плач Антигоны перекликается с плачем хора. «Вот вместо свадьбы мне — казнь, вместо любви мне — смерть!» — «И за то тебе вечная честь: ты сама избрала себе путь — умереть за божию правду!» — «Заживо схожу я в Аид, где отец мой Эдип и мать, победитель брат и побежденный брат, но они похоронены мертвые, а я — живая!» — «Родовой на вас грех, гордыня тебя ув­лекла: неписаный чтя закон, нельзя преступать и писаный». — «Если божий закон выше людских, то за что мне смерть? Зачем молиться богам, если за благочестие объявляют меня нечестивицей? Если боги за царя — искуплю вину; но если боги за меня — поплатится царь». Антигону уводят; хор в длинной песне поминает страдальцев и стра­далиц былых времен, виновных и невинных, равно потерпевших от гнева богов. Царский суд свершен — начинается божий суд. К Креонту явля­ется Тиресий, любимец богов, слепой прорицатель — тот, который предостерегал еще Эдипа. Не только народ недоволен царской рас­правой — гневаются и боги: огонь не хочет гореть на алтарях, вещие птицы не хотят давать знамений. Креонт не верит: «Не человеку бога осквернить!» Тиресий возвышает голос: «Ты попрал законы природы и богов: мертвого оставил без погребения, живую замкнул в могиле! Быть теперь в городе заразе, как при Эдипе, а тебе поплатиться мертвым за мертвых — лишиться сына!» Царь смущен, он впервые просит совета у хора; уступить ли? «Уступи!» — говорит хор. И царь отменяет свой приказ, велит освободить Антигону, похоронить Поли­ника: да, божий закон выше людского. Хор поет молитву Дионису, богу, рожденному в Фивах: помоги согражданам! Но поздно. Вестник приносит весть: нет в живых ни Антигоны, ни жениха ее. Царевну в подземной гробнице нашли повесившейся; а царский сын обнимал ее труп. Вошел Креонт, царевич бросился на отца, царь отпрянул, и тогда царевич вонзил меч себе в грудь. Труп лежит на трупе, брак их совершился в могиле. Вестника молча слу­шает царица — жена Креонта, мать царевича; выслушав, поворачива- 51 ется и уходит; а через минуту вбегает новый вестник: царица броси­лась на меч, царица убила себя, не в силах жить без сына. Креонт один на сцене оплакивает себя, своих родных и свою вину, и хор вто­рит ему, как вторил Антигоне: «Мудрость — высшее благо, горды­ня — худший грех, спесь — спесивцу казнь, и под старость она неразумного разуму учит». Этими словами заканчивается трагедия.
6Софокл (Sophocles) 496—406 до н. э.«Трахинянки» — значит «девушки из города Трахина». Трахин («скалистый») — это маленький городок в глухой горной окраине Греции, под горой Этой, недалеко от славного ущелья Фермопил. Знаменит он только тем, что в нем прожил свои последние годы ве­личайший из греческих героев — Геракл, сын Зевса. На горе Эте он принял добровольную смерть на костре, вознесся к небесам и стал богом. Невольной виновницей этой его мученической кончины была его жена Деянира, верная и любящая. Она — героиня этой трагедии, а хор трахинских девушек — это ее собеседницы. Почти все греческие герои были царями в разных городах и го­родках, — кроме Геракла. Свою будущую божественность он отраба­тывал подневольным трудом на службе у ничтожного царя из Южной Греции. Для него он совершил двенадцать подвигов, один другого тяжелее. Последним был спуск в Аид, подземное царство, за страшным трехглавым псом, сторожившим царство мертвых. Там, в Аиде, он встретил тень богатыря Мелеагра, тоже борца с чудовища­ми, самого могучего из старших героев. Мелеагр сказал ему: «Там, на земле, у меня осталась сестра по имени Деянира; возьми ее в жены, она достойна тебя». Когда Геракл кончил свою подневольную службу, он пошел на край Греции свататься к Деянире. Он пришел вовремя: там текла река Ахелой, самая большая в Греции, и бог ее требовал Деяниру себе в жены. Геракл схватился с богом в борьбе, придавил его, как гора; тот обернулся змеем, Геракл стиснул ему горло; тот обернулся 52 быком, Геракл сломил ему рог. Ахелой покорился, спасенная Деянира досталась Гераклу, и он повез ее с собою в обратный путь. Путь лежал еще через одну реку, а перевозчиком на той реке был дикий кентавр Несс, получеловек-полуконь. Деянира ему понрави­лась, и он захотел похитить ее. Но у Геракла был лук и были стрелы, отравленные черной кровью многоглавой змеи Гидры, которую он когда-то победил и изрубил. Стрела Геракла настигла кентавра, и тот понял, что пришла его смерть. Тогда, чтобы отомстить Гераклу, он сказал Деянире: «Я любил тебя, и хочу тебе сделать добро. Возьми крови из моей раны и храни ее от света и людей. Если муж твой по­любит другую, то намажь его одежду этой кровью, и любовь его вер­нется к тебе». Деянира так и сделала, не зная, что Нессова кровь отравлена стрелою Геракла. Прошло время, и ей пришлось вспомнить об этой крови. Геракл гостил у знакомого царя в городе Эхалии (в двух днях пути от Трахина), и ему полюбилась царская дочь Иола. Он потребовал у царя ее себе в наложницы. Царь отказал, а царский сын насмешливо доба­вил: «Не к лицу ей быть за тем, кто двенадцать лет служил, как под­невольный раб». Геракл рассердился и столкнул царского сына со стены — единственный раз в жизни убил врага не силой, а обманом. Боги наказали его за это — еще раз отдали в рабство на год к рас­путной заморской царице Омфале. Деянира ничего об этом не знала. Она жила в Трахине одна с юным сыном Гиллом и терпеливо ждала возвращения мужа. Здесь и начинается драма Софокла. На сцене Деянира, она полна тревоги. уходя, Геракл велел ей ждать его год и два месяца. Ему было пророчество: если погибнуть — то от мертвого; а если не погибнуть — то вернуться и обрести нако­нец отдых после трудов. Но вот прошли и год и два месяца, а его все нет. Неужели сбылось пророчество, и он погиб от какого-то мертво­го, и уже не вернется доживать свои дни на покое рядом с ней? Хор трахинянок ободряет ее: нет, хоть во всякой жизни есть и радости и беды, но отец Зевс не оставит Геракла! Тогда Деянира зовет своего сына Гилла и просит его пойти на поиски отца. Он готов: до него уже дошел слух, что Геракл провел год в рабстве у Омфалы, а потом пошел походом на Эхалию — мстить царю-обидчику. И Гилл отправ­ляется искать его под Эхалию. 53 Едва Гилл уходит, как и в самом деле слух подтверждается: от Ге­ракла приходят вестники — сказать о победе и о близком его возвра­щении. Их двое, и они не безликие, как обычно в трагедиях: у каждого свой характер. Старший из них ведет с собою группу без­молвных пленниц: да, Геракл отслужил свой год у Омфалы, а потом пошел на Эхалию, взял город, захватил пленниц и шлет их рабынями Деянире, а сам должен принести благодарственные жертвы богам и тотчас будет вслед. Деянире жаль пленниц: только что они были знат­ными и богатыми, а теперь — рабыни. Деянира заговаривает с одной из них, самой красивой, но та молчит. Деянира отсылает их в дом — и тут к ней подходит второй вестник. «Старший сказал тебе не всю правду. Не из мести Геракл брал Эхалию, а из любви к царевне Иоле: это с ней ты сейчас заговаривала, а она молчала». Нехотя старший вестник признает: это так. «Да, — говорит Деянира, — любовь есть бог, человек пред ней бессилен. Подожди немного: я дам тебе пода­рок для Геракла». Хор поет песню во славу всевластной любви. А потом Деянира рассказывает трахинянкам о своем подарке для Геракла: это плащ, который она натерла той самой кровью Несса, чтобы вернуть себе Гераклову любовь, потому что ей обидно делить Геракла с соперни­цей. «Надежно ли это?» — спрашивает хор. «Я уверена, но не про­бовала». — «Уверенности мало, нужен опыт». — «Сейчас будет». И она передает вестнику закрытый ларец с плащом: пусть Геракл наде­нет его, когда будет приносить благодарственные жертвы богам. Хор поет радостную песню во славу возвращающегося Геракла. Но Деянира в страхе. Она натирала плащ клоком овечьей шерсти, а потом бросила этот кровавый клок наземь, — и вдруг, говорит она, он вскипел на солнце темной пеной и растекся по земле красно-бурым пятном. Не грозит ли беда? не обманул ли ее кентавр? не от­рава ли это вместо приворота? И впрямь, не успевает хор ее успокоить, как стремительным шагом входит Гилл: «Ты убила Ге­ракла, ты убила моего отца!» И он рассказывает: Геракл надел плащ, Геракл зарезал жертвенных быков, Геракл разжег костер для все­сожжения, — но когда костер дохнул жаром на плащ, тот словно прилип к его телу, вгрызся болью до костей, словно огонь или змеи­ный яд, и Геракл упал в корчах, с криками проклиная и плащ, и ту, которая его прислала. Сейчас его несут на носилках в Трахин, но до­несут ли живым? 54 Деянира молча слушает этот рассказ, поворачивается и скрывается в дом. Хор в ужасе поет о наставшей беде. Выбегает вестница — ста­рая кормилица Деяниры: Деянира убила себя. В слезах обошла она дом, простилась с алтарями богов, поцеловала двери и пороги, села на брачное ложе и вонзила меч в левую грудь. Гилл в отчаянии — не успел ей помешать. Хор в двойном ужасе: смерть Деяниры в доме, смерть Геракла у ворот, что страшней? Приближается конец. Вносят Геракла, он мечется на носилках с неистовыми криками: победитель чудовищ, самый могучий из смерт­ных, он погибает от женщины и взывает к сыну: «Отомсти!» В про­межутках между стонами Гилл объясняет ему: Деяниры уже нет, вина ее — невольная, это ее обманул когда-то злой кентавр. Теперь Гераклу ясно: пророчества сбылись, это он погибает от мертвого, а отдых, который его ждет, — это смерть. Он приказывает сыну: «Вот два последние мои завета: первый — отнеси меня на гору Эту и по­ложи на погребальный костер; второй — ту Иолу, которую я не успел взять за себя, возьми ты, чтобы она стада матерью моих потом­ков». Гилл в ужасе: заживо сжечь отца, жениться на той, которая — причина смерти и Геракла и Деяниры? Но противиться Гераклу он не может. Геракла уносят; никто еще не знает, что с этого костра он вознесется к небесам и станет богом. Гилл провожает его словами: «Никому недоступно грядущее зреть, / Но увы, настоящее горестно нам / И постыдно богам, / А всего тяжелее оно для того, / Кто пал роковою жертвой». И хор вторит: «Разойдемся теперь и мы по домам: / Увидели мы ужасную смерть, / И много мук, небывалых мук, — / Но на все была Зевсова воля».
7Средневековые французские фарсы XV вАдвокат Патлен уже не тот полный сил и задора ловкач и пройдоха, каким его знали все в округе. Он состарился, стал больным и немощным и чувствует приближение конца. Когда он был мо­лод, он с легкостью зарабатывал деньги, теперь же силы его на исходе и он никому не нужен. Он по-прежнему занимает должность адвока­та в суде, но теперь его клиенты — беднота, поэтому дела его идут неважно. Вместе со своей женой Гильеметтой он доживает свой век в бедности и забвении. Одно утешение осталось ему в жизни — вино. Он собирается идти в суд, но чувствует себя так плохо, что ему приходится лечь в постель. Решив, что настал его смертный час, Пат-лен посылает Гильеметту за аптекарем и священником. Скоро оба яв­ляются к адвокату: один для того, чтобы попытаться вернуть его к жизни, другой — приготовить его к предстоящей встрече со Всевыш­ним. Аптекарь уговаривает Патлена принять порошки и лекарства, но тот отказывается от всех его снадобий и требует вина. Священник готов принять исповедь умирающего, но тот и слышать не хочет об отпущении грехов и жаждет одного только вина. Гильеметта умоляет мужа подумать о спасении души, но тот не внемлет ее мольбам, Свя­щенник просит упрямца вспомнить о всех прегрешениях, которые тот совершил за всю жизнь. Наконец он соглашается поведать свято­му отцу о своих ловких проделках. Он хвалится тем, что однажды надул жадного суконщика, взяв у него шесть локтей лучшего сукна и не заплатив ни медяка. Однако он отказывается рассказывать о том, как его самого обвел вокруг пальца слуга суконщика, после того как он избавил вора от суда. Видя, что смерть Патлена уже близка, свя­щенник отпускает ему грехи. Теперь настало время по всем правилам составить завещание. Но у Патлена ничего нет, и он завещает жене пустую шкатулку без единой монеты, а духовнику — прелести Гильеметты. Прощаясь с миром, в котором для него важнее всего было есть, пить и плутовать, Патлен завещает похоронить себя в винном погребе, под винной бочкой, и испускает дух.
8Средневековые французские фарсы XV вМежду мужем и женой вспыхивает ссора из-за того, что она подозре­вает его в измене. Разгневанный муж уходит, а жена жалуется сосед­ке. Та обещает подруге разузнать, справедливы ли ее опасения. У них созревает план: когда муж вернется домой, жена притворится встре­воженной и в ответ на его вопросы скажет ему, что он страдает не­излечимой болезнью. Потом она приведет с собой служанку, переодетую священником, которая на исповеди постарается выведать у него всю правду. Приходит муж и требует обед, а жена при виде его начинает ры­дать и убиваться. Ей так ловко удается сыграть свою роль, что муж и сам начинает верить, что он опасно болен. Женщина бежит за свя­щенником. Переодетая служанка приступает к исповеди. Испуганный близос­тью смерти, супруг раскаивается в своих грехах и признается, что действительно изменял жене. Оказывается, что его любовница — дочь соседки. Разгневанные женщины решают раз и навсегда про­учить потерявшего всякий стыд сластолюбца. Мнимый священник на­лагает на грешника епитимью: он должен раздеться донага и на коленях вымаливать у жены прощение. Когда он выполняет это тре­бование, жена и соседка набрасываются на него с розгами. Присты­женный муж клянется жене в вечной любви и верности и обещает впредь никогда не изменять ей.
9Средневековые французские фарсы XV вМолодая женщина жалуется куме, что ее престарелый супруг не спо­собен погасить пламя ее любовной страсти. Кума советует ей искать утешения на стороне и завести любовника. Их разговор подслушива­ет монах, брат Гильбер, распутник и сластолюбец. Он предлагает жене старика свои услуги и уверяет ее, что она не пожалеет, если со­гласится назначить ему свидание. Та приглашает его на следующий день, когда муж уйдет на базар. Монах приходит в назначенный час, но старик неожиданно возвращается за мешком. Жена прячет брата Гильбера под комод, и он ложится на тот самый мешок, за которым 758 вернулся старик. Принимая за мешок висящие на гвозде штаны мо­наха, он берет их и уходит. Перепуганный монах тоже хочет уйти, но обнаруживает пропажу штанов. Жена в отчаянии, она не знает, что делать, и идет за советом к куме. Та успокаивает ее и говорит, что сможет обвести мужа вокруг пальца. Встретив разъяренного ста­рика, она убеждает его, что штаны, которые он нашел в своем доме, — святыня, ибо их носил святой Франциск. Женщины, стра­дающие бесплодием, натирают ими живот и бедра, прежде чем воз­лечь с супругом. Кума уверяет ревнивца, что лишь благодаря этим штанам, которые любезно доставил из монастыря брат Гильбер, его жена забеременела. Старик верит куме и раскаивается в том, что за­подозрил жену в измене. Брат Гильбер приходит за штанами и после молитвы позволяет супругам облобызать святыню.
10Средневековые французские фарсы XV в.Адвокат Патлен жалуется Гильеметте, своей жене, что никто уже не нуждается в его услугах. В былые времена от клиентов отбою не было, теперь же он по целым неделям сидит без работы. Прежде они ни в чем себе не отказывали, а теперь вынуждены ходить в отрепьях и питаться сухими хлебными корками. Так жить больше нельзя, не­обходимо что-то предпринять. Мало ли на свете простаков, которых Патлену — ловкачу и хитрецу — ничего не стоит обвести вокруг пальца! Адвокат отправляется к суконщику, известному всем своей ску­постью. Патлен расхваливает щедрость и доброту его покойного отца, которого сам и в глаза не видел, хотя, по слухам, старик был таким же скрягой, как и его сын. Адвокат вскользь упоминает о том, что отец суконщика никогда не отказывал ему в кредите. Льстивыми ре­чами Патлен располагает к себе угрюмого и недоверчивого суконщи­ка и завоевывает его симпатию. В беседе с ним он невзначай упоминает о том, что сильно разбогател и все подвалы у него полны золота. Он охотно купил бы сукно, но не прихватил с собой денег. 754 Адвокат обещает дать за сукно тройную цену, но только вечером, когда суконщик придет к нему отужинать. Патлен возвращается домой с сукном и рассказывает Гильеметте о том, как ловко он надул суконщика. Жена недовольна: она боится, что ее мужу несдобровать, когда обман раскроется. Но хитрый Пат-лен уже придумал, как избежать расплаты. Когда вечером скряга яв­ляется к нему в дом, предвкушая даровое угощение и радуясь, что так дорого продал свой товар, жена адвоката уверяет суконщика, что муж при смерти и уже несколько недель не выходит из дому. Видно, за сукном приходил кто-то другой и назвался именем ее мужа. Одна­ко суконщик ей не верит и требует денег. Наконец Гильеметта, рыдая, проводит упрямого торговца в комнату Патлена, который ловко разыгрывает перед ним роль умирающего. Тому ничего не ос­тается, как уйти несолоно хлебавши. Возвращаясь домой, суконщик встречает нерадивого и плутоватого слугу, который пасет его овец, и на нем срывает свой гнев. Пусть те­перь слуга ответит перед судом, куда пропадают овцы: что-то они слишком часто болеют овечьей оспой. Слуга встревожен, ибо на самом деле это он украл хозяйских овец. Он приходит за помощью к Патлену и просит быть его защит­ником в суде. Адвокат соглашается, но за высокую плату. Хитрец подговаривает слугу, чтобы тот на все его вопросы по-овечьи блеял, не говоря ни единого слова. Суконщик, его слуга и адвокат являются в суд. Увидев Патлена, живого и здорового, скряга догадывается, что тот обманул его, и тре­бует вернуть сукно или деньги. Совсем потеряв голову от гнева, он тут же набрасывается и на слугу, который ворует его овец. Суконщик так взбешен, что судье непонятно, кого и в чем тот обвиняет. Адво­кат подсказывает судье, что, вероятно, торговец не в своем уме. Но поскольку суконщик требует разбирательства, адвокат приступает к своим обязанностям. Он начинает задавать вопросы слуге, но тот только блеет, как овца. Судье все ясно: перед ним двое умалишенных и ни о каком разбирательстве не может быть и речи. Довольный таким исходом, слуга в ответ на требование Патлена уплатить ему обещанную сумму блеет по-овечьи. Раздосадованный ад­вокат вынужден признать, что на этот раз в дураках остался он сам.
11Средневековые французские фарсы XV в.Адвокат Пьер Патлен, плут и мошенник, всем известный своими лов­кими и дерзкими выходками, снова ищет очередного простака, чтобы поживиться за его счет. На базарной площади он видит меховщика и решает обмануть его старым, испытанным способом, как однажды он уже провел суконщика. Узнав имя торговца, адвокат выдает себя за близкого друга его покойного отца и вспоминает о том, что не то самого меховщика, не то его родную сестру крестил отец Патлена. Простодушный торговец искренне радуется неожиданной встрече. Патлен приценивается к мехам, чтобы купить их для своего дальнего родственника, священника, но у него с собой нет денег. Поэтому он предлагает отправиться к священнику, с которым меховщик может заключить выгодную сделку. Адвокат якобы для того, чтобы помочь торговцу, взваливает на себя тюк с мехами. Патлен подходит к священнику, который сидит в исповедальне, и просит его отпустить грехи его другу, который очень хочет испове­даться. Он объясняет ему, что тот богат, и готов пожертвовать цер­кви крупную сумму. К несчастью, он не совсем здоров, часто заговаривается и бредит, но пусть это не смущает святого отца. Свя­щенник, предвкушая щедрое вознаграждение, обещает Патлену вы­слушать его страждущего друга. Адвокат сообщает торговцу, что сделка заключена и меховщику осталось только получить со священника деньги: он должен дождать­ся своей очереди и зайти в исповедальню, а сам Патлен тем време­нем закажет обед в ближайшей таверне, чтобы отпраздновать встречу и выгодную продажу всей партии товара. Когда доверчивый торговец заходит в исповедальню, Патлен забирает тюк с мехами и уходит, смеясь над глупостью мнимого родственника. Наконец меховщик подходит к священнику и требует у него деньги. Тот, помня предостережение адвоката, приступает к испове­ди, но торговец и не думает каяться в грехах и настойчиво просит священника рассчитаться с ним за купленные меха. Через некоторое время и священник и торговец понимают, что хитрый Патлен разы­грал с ними злую шутку. Меховщик бросается в таверну, но Патлена и след простыл.
12Старшая Эдда (Eddadigte) вторая половина XIII в. - Сборник древнеисландских песенПеснь о Вёлунде Жил конунг по имени Нидуд, Двое сыновей было у него и дочь Бедвильд. Жили три брата — сыновья конунга финнов: Слагфрид, Эгиль и Вёлунд. Рано утром видят они на берегу трех женщин — это были валькирии. Братья в жены берут их, и Вёлунду Чудесная достается. Живут они семь зим, а потом валькирии на битву мчатся и обратно не возвращаются. Отправляются братья искать их, только Вёлунд дома сидит. Узнает Нидуд, что Вёлунд один остается, и шлет к нему воинов в кольчугах блестящих. Внутрь жилища воины входят и видят: на лыке кольца подвешены, числом семьсот. Снимают они кольца и снова на­низывают, только одно кольцо утаили. Приходит Вёлунд с охоты, кольца считает и видит, что нет одного. Решает он, что возвратилась валькирия юная и кольцо взяла. Долго сидит он, а потом засыпает; проснувшись же, видит, что крепко веревками связан. Нидуд-конунг меч его забирает, а кольцо золотое, что взято было, дочери Бедвильд своей отдает. А потом конунг приказ отдает; Вёлунду-кузнецу сухо­жилья подрезать, отвезти на остров далекий и бросить там. Вёлунд, сидя на острове, месть лелеет. Вот однажды двое Нидуда сыновей к нему приезжают — взглянуть на сокровища, что на остро­ве были. И только склонились братья к ларцу, как Вёлунд головы Прочь отрезает обоим. Чаши в оправе из серебра из черепов их дела- 471 ет и Нидуду посылает; «яхонты глаз» супруге его отправляет; зубы обоих берет и для Бедвильд нагрудные пряжки делает. Бедвильд идет к нему с просьбой: кольцо поврежденное испра­вить. Вёлунд пивом ее поит и кольцо и девичью честь у нее забирает. А потом, кольцо волшебное получив обратно, в воздух поднимается и к Нидуду направляется. Нидуд сидит и о сыновьях горюет. Вёлунд ему говорит, что в кузне его может он кожу с голов сыновей найти, а под мехами ноги. Бедвильд же теперь беременной стала от него. И Вёлунд, смеясь, в воздух вновь взлетает, «Нидуд же в горе один остался».
13Старшая Эдда (Eddadigte) вторая половина XIII в. - Сборник древнеисландских песенПеснь о Хюмире Раз боги с охоты возвращаются с добычей и пир затевают, и котла не хватает им. И вот бог Тюр по дружбе Тору, Одина сыну, совет дает добрый: «Живет на востоке... Хюмир премудрый» и хранит он «котлище великий, с версту глубиной». И вот Тюр и Тор в путь отправляются и, прибыв к месту, козлов своих в стойло ставят, а сами в палаты идут. Вот появляется Хюмир в палатах, и гости навстречу выходят ему. Хюмир же балку ломает, котлы с нее — счетом восемь — падают, и один только цел остается. Затем трех быков круторогих на стол пода­ют, а Тор целых двух съедает. Наутро в море идет вместе с Хюмиром Тор, удилища взяв. Наса­живает на крючок Тор-победитель голову бычью, в воду забрасывает, а змей, что мир людской опоясал, пасть разевает и заглатывает на­живку. Тащит Тор его смело и начинает колотить его, отчего ревет змей и на дно вновь уходит. Хюмир же двух китов, этих вепрей при- 469 боя, поймал, и вот уже к берегу правят они. На берегу же, силу Тора проверить желая, приказывает ему Хюмир китов до двора донести. Доносит Тор китов. Но и этого мало Хюмиру, чтоб силу Тора проверить. Просит он его кубок разбить, и Тор с силой в каменный столб кубок мечет, «...раздроблен был камень кубком на части, но без трещин кубок вернулся к Хюмиру». Тут совет вспоминает Тор: надо в голову Хюмира, ётуна-великана, кубок метнуть, ибо череп его креп­че камня. И правда, о голову Хюмира разбивается кубок. Согласен тут великан котел свой отдать, но условием ставит, чтобы искатели котла сами, без чьей-либо помощи, унесли его. Тюр даже сдвинуть котел не может, Тор же берется за край котла, на голову его надева­ет и идет, бренча о пятки котельными кольцами. Недалеко отъезжают они, как, обернувшись, видят, что с Хюмиром вместе идет за ними «войско могучее многоголовых». Тогда Тор, сбросив котел, поднимает молот свой Мьёлльнир и всех убивает. К асам-богам Тор возвращается с котлом, «и асы теперь каждую зиму досыта пили пиво». Песнь о Трюме Тор ото сна встает разъяренный и видит, что молот Мьёлльнир про­пал у него. Локи, хитрому богу, говорит он о пропаже своей, а потом идут они к дому Фрейи и просят наряд ее из перьев, чтобы молот сыскать. Дает наряд Фрейя, и шумит перьями Локи, улетая из края асов-богов в край, где живут ётуны-великаны. Трюм-великан сидит на кургане и из золота плетет ошейник» псам. Видит он Локи и спрашивает его, зачем он в Ётунхейм прибыл. А Локи в ответ ему, не он ли Хлорриди-Тора молот запрятал? Трюм отвечает, что он молот запрятал и отдаст его только тогда, когда в жены ему Фрейю прекрасную отдадут. Летит Локи обратно и Тору все говорит. Тогда идут они оба к Фрейе, просят ее наряд надеть брачный и с ними вместе в Ётунхейм ехать. Но Фрейя отказывается наотрез. Тогда боги-асы на тинг собираются — думают, как им молот Тора вернуть. И решают брачный наряд на Тора надеть: пышным убором голову накрыть, а грудь украсить ожерельем Брисингов-карликов. Локи ж служанкой Тора в Ётунхейм соглашается ехать. 470 Завидев их, Трюм говорит, чтоб столы застилали для пира. На пиру Трюм желает невесту поцеловать, но, откинув покров, видит, что сверкают глаза у нее и «пламя из них ярое пышет». Служанка разумная на то отвечает, что «восемь ночей без сна была Фрейя», так торопилась она в край великанов приехать. И вот в нетерпении Трюм, ётунов конунг, приказывает Мьёлльнир нести и на колени не­весте его положить, чтобы скорей союз их с ней заключить. Хлорриди-Тор радостно молот могучий хватает и род исполинов весь, вместе с Трюмом, истребляет. «Так Тор завладел молотом снова».
14Старшая Эдда (Eddadigte) вторая половина XIII в. - Сборник древнеисландских песенКонунга Сигмунда сын Хельги зовется, Хагаль — воспитатель его. Одного конунга воинственного Хундинг зовут, и много у него сы­новей. Вражда царит между Сигмундом и Хундингом. Конунг Хундинг шлет людей к Хагалю, чтобы Хельги найти. А Хельги не может укрыться иначе как рабыней переодеться; и начина­ет он зерно молоть. Ищут люди Хундинга Хельги повсюду, но не на­ходят. Тут Блинд Злокозненный замечает, что слишком грозно сверкают глаза у рабыни и жернов в руках у нее трещит. Хагаль же отвечает, что дива тут нет, ибо конунга дочь жернов вращает; прежде носилась она под облаками и сражаться могла, как смелые викинги, теперь Хельги в плен ее взял. Спасся Хельги и на корабль боевой отправился. Сразил он конунга Хундинга и с тех пор зваться стал Убийца Хундинга. У конунга Хёгни дочь есть, Сигрун-валькирия, что по воздуху носится. Просватана Сигрун за Хёдбродда, сына конунга Гранмара. Хельги могучий в это время с сыновьями Хундинга сражается и убивает их. А потом отдыхает под Камнем Орлиным. Туда к нему Сиг-рун прилетает, обнимает его и целует. И Хельги она полюбилась, а дева уж давно любит его, еще прежде чем встретила. Не боится Хельги гнева Хёгни-конунга и Гранмара-конунга, а идет на них войной и всех сыновей Гранмара убивает, а также конунга Хёгни. Так волею судеб Сигрун-валькирия становится причиной раздора среди родичей. Женится Хельги на Сигрун, и родятся у них сыновья. Но не суж- 472 дена долгая жизнь Хельги. Даг, сын Хёгни, Одину-богу жертву прино­сит, чтобы тот помог ему за отца отомстить. Дает Один Дагу копье, и тем копьем пронзает Даг Хельги. Потом едет Даг в горы и рассказы­вает Сигрун, что случилось. Сигрун проклятье на голову брата призывает, Даг же виру за мужа хочет ей заплатить. Сигрун отказывается и холм насыпает на могиле могучего князя Хельги. Хельги идет прямиком в Вальгаллу, и там Один ему предлагает править наравне с ним. И вот как-то раз видит служанка Сигрун, как Хельги мертвый с людьми своими к кургану едет. Чудно служанке кажется, и спраши­вает она Хельги, уж не света конец ли настал. И тот отвечает, что нет, ибо хоть и шпорит коня он, но не суждено ему домой возвра­титься. Дома служанка Сигрун рассказывает, что видела. Сигрун идет в курган к Хельги: очень рада она видеть мужа, пусть и мертвого. Хельги-мертвец ее упрекает, дескать, повинна она в гибе­ли его. И говорит он, что «отныне в кургане со мною, убитым, знат­ная дева вместе пребудет!». Ночь проводит Сигрун в объятиях мертвого, а наутро Хельги и люди его прочь скачут, а Сигрун с служанкой своей домой возвраща­ются. Скорбит Сигрун о Хельги, и вскоре смерть ее к себе забирает. «В древнее время верили, что люди рождаются вновь, но теперь это считают бабьими сказками. Говорят, что Хельги и Сигрун роди­лись вновь». Пророчество Грипира Грипир землями правит, самый мудрейший он средь людей. Ситурд, сын Сигмунда, к нему в палаты является, чтобы узнать, что суж­дено ему в жизни. Грипир, кто матери Сигурда братом приходится, Приветливо родича принимает. И говорит Грипир Сигурду, что будет велик он: сперва за отца отомстит и конунга Хундинга в битве сразит. Потом поразит он Регина-карлика с фафниром-змеем и, Фафнира логово отыскав, нагрузит Коня своего по имени Грани «золота грузом» и к конунгу Гьюки отправится. На горе увидит он в доспехах спящую деву. Острым клинком Сигурд доспехи разрубит, ото сна пробудится дева и научит 473 Сигмунда сына рунам мудрым. Дальше же юности Сигурда видеть Грипир не может. Чувствует Сигурд, что ожидает жребий печальный его, а потому Грипир не хочет судьбу ему дальше поведать. И вот в уговоры пуска­ется Сигурд, и вновь говорит Грипир. «Есть дева у Хеймира, ликом прекрасная», Брюнхильд зовут ее, она и лишит покоя Сигурда, ибо он полюбит ее. Но едва Сигурд у Гьюки ночь прогостит, сразу забудет он светлую деву. Кознями Грим-хильд коварной будет в жены ему дана светловолосая Гудрун, дочь Гримхильд и Гуннара. И для Гуннара станет он Брюнхильд сватать, обличьем с Гуннаром сменявшись. Но хоть и похож он на Гуннара будет, душа его прежней останется. И будет Сигурд благородный с девою рядом лежать, но будет меч между ними. И осудят люди Си­гурда за такой обман девы достойной. Затем вернутся князья и в палатах Гьюки две свадьбы сыграют: Гуннара с Брюнхильд и Сигурда с Гудрун. К тому времени Гуннар и Сигурд обратно обличья примут свои, но души их прежними оста­нутся. Будут жить счастливо Сигурд и Гудрун, Брюнхильд же «замужест­во горьким покажется, она за обман искать будет мести». Гуннару скажет она, что не сдержал клятв своих Сигурд, «когда благородный конунг Гуннар, Гьюки наследник» верил ему. И разгневана будет жена благородная Гудрун; от горя жестоко с Сигурдом она обойдет­ся: убийцами Сигурда станут братья ее. Гримхильд коварная одна будет в этом повинна. И речет Грипир печальному Сигурду: «В том утешенье, князь, найдешь ты, что счастья тебе суждено немало: здесь на земле, под со­лнца жилищем, не будет героя, Сигурду равного!» Сигурд же ему отвечает: «Простимся счастливо! С судьбой не по­споришь! Ты, Грипир, по-доброму просьбу исполнил; предрек бы ты больше удачи и счастья в жизни моей, если бы мог!»
15Субандху (Subandhu) VII в.Царевич Кандарпакету, сын царя Чинтамани, видит во сне незнако­мую девушку и страстно в нее влюбляется. Вместе со своим другом Макарандой он отправляется на ее поиски. Однажды ночью, оказав­шись в окрестностях гор Виндхья, он случайно подслушивает разговор двух птиц. Одна из них, майна, упрекает другую, своего возлюбленно­го попугая, в долгой отлучке и высказывает подозрение, что он изме­нял ей с другой майной, с которой теперь вернулся в лес. Попугай в оправдание рассказывает, что он побывал в городе Паталипутре, где царь Шрингарашекхара, желая выдать свою дочь Васавадатту замуж, устроил для нее сваямвару — свадебный обряд выбора жениха невес­той. На сваямвару собралось множество царственных соискателей, но Васавадатта всех их отвергла. Дело в том, что накануне сваямвары она тоже видела 'bo сне прекрасного царевича, которого сразу же по­любила и только за него решила выйти замуж. Узнав, что зовут этого царевича Кандарпакету, она послала на его розыски свою домашнюю майну Тамалику. Желая помочь Тамалике в ее нелегком задании, по­пугай прилетел с ней в горы Виндхья. 417 Услышав рассказ попугая, Кандарпакету вмешивается в разговор птиц, знакомится с Тамаликой, и та передает ему устное послание Васавадатты, в котором царевна просит его поскорее свидеться с нею. Кандарпакету и Макаранда направляются в Паталипутру и проника­ют во дворец Васавадатты. Там они узнают, что царь Шрингарашекхара, не считаясь с желанием дочери, непременно хочет выдать ее за царя духов воздуха — видьядхаров. Тогда Кандарпакету решает бе­жать с Васавадаттой, и волшебный конь Маноджива переносит их из Паталипутры обратно в горы Виндхья, где влюбленные проводят ночь. Проснувшись на рассвете, Кандарпакету, к своему ужасу, обнару­живает, что Васавадатта исчезла. После долгих бесплодных поисков Кандарпакету приходит на берег океана и в отчаянии хочет бросить­ся в его воды. В последний момент его удерживает от самоубийства божественный голос, обещающий ему скорую встречу с возлюблен­ной. В течение нескольких месяцев Кандарпакету бродит по при­брежным лесам, поддерживая жизнь одними плодами и кореньями, пока однажды в начале осени не наталкивается на каменное извая­ние, похожее на его любимую. В любовной тоске Кандарпакету каса­ется изваяния рукой, и оно становится живой Васавадаттой. На расспросы Кандарпакету Васавадатта рассказывает, что в утро их разлуки она пошла собрать им для еды плоды деревьев. Углубив­шись в лес, она неожиданно повстречалась с расположившимся лаге­рем войском, и за нею погнался его предводитель. Но тут же появилось еще одно войско — горцев-киратов, и его вождь тоже стад преследовать Васавадатту. Оба военачальника, а вслед за ними и их воины, ради обладания Васавадаттой вступили в сражение и полнос­тью истребили друг друга. Однако еще по ходу битвы они безжалост­но опустошили обитель отшельников, находящуюся поблизости, и святой глава этой обители, сочтя Васавадатту виновницей случившего­ся, проклял ее, обратив в каменное изваяние. Срок проклятия дол­жен был кончиться — как и случилось на самом деле, — когда изваяния коснется будущий супруг царевны. После долгожданной и счастливой встречи Кандарпакету и Васава­датта направляются в столицу царства Кандарпакету. Там их уже ждет Макаранда, и оба царя-отца, Чинтамани и Шрингарашекхара, торжественно празднуют свадьбу сына и дочери, отныне навсегда избавившихся от всех тревог и бедствий. 418
стр. 1 из 2
 1  2
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р    С    Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.ru © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира