Словари :: Энциклопедия древней литературы

#АвторПроизведениеОписание
1ИНДИЙСКАЯ (САНСКРИТСКАЯ) ЛИТЕРАТУРАВ городе Хастинапур, столице страны бхаратов, царствовал могущест­венный государь Панду. По проклятию некоего мудреца, случайно пораженного его стрелой, он не мог зачать детей, и потому первая его жена, Кунти, владевшая божественным заклинанием, вызвала одного за другим бога справедливости Дхарму — и родила от него Юдхиштхиру, бога ветра Ваю — и родила от него Бхиму, или Бхимасену, царя богов Индру — и родила Арджуну. Затем она передала за­клинание второй жене Панду Мадри, которая от небесных братьев Ашвинов (Диоскуров) родила близнецов Накулу и Сахадеву. Все пять сыновей считались по закону детьми Панду и именовались пандавами. Вскоре после рождения сыновей Панду умер, и царем в Хастинапуре стал его слепой брат Дхритараштра. У Дхритараштры и его суп­руги Гандхари были одна дочь и сто сыновей, которые по одному из своих предков именовались кауравами, и среди них царь особенно отличал и любил своего первенца Дурьодхану. Долгое время пандавы и кауравы вместе воспитываются при дворе 379 Дхритараштры и стяжают великую славу своими познаниями в на­уках, искусствах и особенно военном деле. Когда они достигают со­вершеннолетия, их наставник Дрона устраивает при большом стечении народа воинские состязания, на которых и пандавы, и кауравы обнаруживают несравненное мастерство в стрельбе из лука, по­единках на мечах, палицах и копьях, управлении боевыми слонами и колесницами. Наиболее успешно сражается Арджуна, и лишь один из участников состязаний не уступает ему в ловкости и силе — без­вестный воин по имени Карна, который впоследствии оказывается сыном Кунти от бога солнца Сурьи, рожденным ею еще до брака с Панду. Пандавы, не зная происхождения Карны, осыпают его на­смешками, которых он никогда им уже не сможет простить, а Дурьодхана, наоборот, делает его своим другом и отдает ему во владение царство Ангу. Вскоре после этого между пандавами и зави­дующими им кауравами постепенно разгорается вражда, тем более что наследником царства бхаратов по обычаю должен стать не пре­тендующий на него каурав Дурьодхана, а старший из пандавов — Юдхиштхира. Дурьодхане удается убедить своего отца на время выслать панда­вов в город Варанавата, находящийся на севере царства. Там для бра­тьев выстроен смоляной дом, который Дурьодхана приказывает поджечь, чтобы все они сгорели заживо. Однако мудрый Юдхиштхи­ра разгадал злодейский замысел, и пандавы вместе со своей матерью Кунти тайным ходом выбираются из западни, а в доме сгорают слу­чайно забредшие туда нищенка с пятью ее сыновьями. Обнаружив их останки и приняв их за пандавов, жители Варанаваты со скорбью, а Дурьодхана с братьями себе на радость утвердились в мысли, что сы­новья Панду погибли. Между тем, выбравшись из смоляного дома, пандавы уходят в лес и живут там неузнанными под видом брахманов-отшельников, ибо опасаются новых козней Дурьодханы. В это время пандавы соверша­ют многие славные подвиги; в частности, храбрый Бхима убивает ракшасу-людоеда Хидимбу, покусившегося на жизнь братьев, а также другое чудовище — ракшасу Бану, требовавшего от жителей неболь­шого города Экачакра ежедневных человеческих жертв. Однажды пандавы узнают, что царь панчалов Друпада назначил сваямвару — выбор жениха невестой — для своей дочери красавицы Драупади. Пандавы идут в столицу панчалов Кампилью, куда уже собралось, 380 чтобы поспорить за руку Драупади, множество царей и царевичей. Друпада предложил женихам-соискателям послать в цель пять стрел из чудесного божественного лука, но никто из них не смог даже на­тянуть его тетиву. И только Арджуна с честью выдержал испытание, после чего, по слову Кунти, Драупади стала общей женой всех пяте­рых братьев. Пандавы раскрыли Друпаде свои имена; и о том, что их соперники живы, тут же узнали кауравы в Хастинапуре. Дхритараштра, несмотря на возражения Дурьодханы и Карны, пригласил пандавов в Хастинапуру и отдал им во владение западную часть своего царства, где они выстроили для себя новую столицу — город Индрапрастха. Много лет Юдхиштхира и его братья счастливо, в довольстве и по­чете жили в Индралрастхе. Они предприняли военные походы на север, юг, запад и восток Индии и покорили многие царства и земли. Но вместе с ростом их могущества и славы росли зависть и ненависть к ним кауравов. Дурьодхана посылает Юдхиштхире вызов на игру в кости, от которой тот по правилам чести не вправе был уклониться. В противники ему Дурьодхана выбирает своего дядю Шакуни, искус­нейшего игрока и не менее искусного обманщика. Юдхиштхира очень быстро проигрывает Шакуни все свои богатства, земли, скот, воинов, слуг и даже собственных братьев. Тогда он ставит на кон самого себя — и проигрывает, ставит последнее, что у него осталось, прекрасную Драупади, — и проигрывает снова. Кауравы начинают глумиться над братьями, ставшими по условиям игры их рабами, и особенно постыдным унижениям подвергают Драупади. Тут Бхима произносит обет смертельной мести, а когда зловещим словам обета вторит предвещающий беду вой шакала и слышатся другие грозные предзнаменования, устрашенный Дхритараштра освобождает Драупа­ди от рабства и предлагает выбрать ей три дара. Драупади просит одного — свободы для своих мужей, но Дхритараштра вместе со сво­бодой возвращает им и царство, и все остальное, что было ими утра­чено. Однако едва лишь палдавы вернулись в Индрапрастху, Дурьодхана вновь вызывает Юдхиштхиру на злосчастную игру. По условиям новой игры — а Юдхиштхира опять ее проиграл — он должен вмес­те с братьями на двенадцать лет уйти в изгнание и по истечении этого срока еще один год неузнанным прожить в какой-либо стране. Пандавы выполнили все эти условия: двенадцать лет, преодолевая 381 нужду и многие опасности, они прожили в лесу, а тринадцатый год в качестве простых слуг провели при дворе царя матсьев Вираты. В конце этого года на страну матсьев напали кауравы. Войско матсьев во главе с Арджуной отразило этот набег, по подвигам военачальника кауравы узнали Арджуну, но срок изгнания рке истек, и пандавы могли не скрывать далее свои имена. Пандавы предложили Дхритараштре вернуть им их владения, и тот вначале был склонен согласиться с их требованием. Но властолю­бивый и коварный Дурьодхана сумел переубедить отца, и теперь война между пандавами и кауравами стала неизбежной. К Курукшетре, или полю Куру, на котором суждено было состо­яться великой битве, стягиваются несметные полчища воинов, тысячи колесниц, боевых слонов и коней. На стороне кауравов, по долгу под­данных Дхритараштры, сражаются их двоюродный дед мудрый Бхишма и наставник царевичей Дрона, друг и союзник Дурьодханы Карна, супруг дочери Дхритараштры Джаядратха, сын Дроны Ашваттхаман, цари Шалья, Шакуни, Критаварман и другие могучие и отважные воины. Сторону пандавов принимают цари Друпада и Вирата, сын Друпады Дхриштадьюмна, сын Арджуны Абхиманью, но особо важную роль в битве играет вождь рода ядавов Кришна — земное воплощение бога Вишну, который по обету сам не имеет права сражаться, но становится главным советником пандавов. Перед самым началом боя Арджуна, объезжая войска на колесни­це, возничим которой был Кришна, видит в лагере противников своих учителей, родичей и друзей и в ужасе перед братоубийственной битвой роняет оружие, восклицая: «Не буду сражаться!» Тогда Криш­на произносит ему свое наставление, получившее название «Бхагавад-гита» («Песнь Божественного») и ставшее священным текстом индуизма. Прибегая к религиозным, философским, этическим и пси­хологическим доводам, он убеждает Арджуну исполнить свой воин­ский долг, провозглашая, что не плоды дела — дурными они кажутся или добрыми, — но только само дело, о конечном смысле которого смертному судить не дано, должно быть единственной заботой чело­века. Арджуна признает правоту учителя и присоединяется к войску пандавов. Битва на поле Куру длится восемнадцать дней. В многочисленных боях и поединках один за другим гибнут все вожди кауравов: и Бхишма, и Дрона, и Карна, и Шалья, все сыновья Дхритараштры, а в 382 последний день битвы от руки Бхимы старший среди них — Дурьодхана. Победа пандавов кажется безоговорочной, от бесчисленного войска кауравов остаются в живых лишь трое: сын Дроны Ашваттхаман, Крипа и Критаварман. Но ночью этим трем воинам удается пробраться в спящий лагерь пандавов и истребить всех своих врагов за исключением пяти братьев-пандавов и Кришны. Такой ужасной оказалась цена победы. На поле, усеянном трупами воинов, появляются мать кауравов Гандхари, другие матери, жены и сестры погибших и горько их опла­кивают. Происходит примирение пандавов с Дхритараштрой, после которого опечаленный Юдхиштхира решает провести остаток своей жизни отшельником в лесу. Однако братьям удается убедить его ис­полнить свой наследственный долг государя и короноваться в Хастинапуре. Спустя некоторое время Юдхиштхира совершает великое царское жертвоприношение, его войско под водительством Арджуны покоряет всю землю, и он мудро и справедливо царствует, повсюду утверждая мир и согласие. Проходит время. Престарелый царь Дхритараштра, Гандхари и мать пандавов Кунти, избравшие для себя участь отшельников, поги­бают в лесном пожаре. Умирает Кришна, которого ранил в пятку — единственное уязвимое место на теле Кришны — некий охотник, приняв его за оленя. Узнав об этих новых горестных событиях, Юд­хиштхира наконец осуществляет давнее намерение и, назначив своим преемником на троне внука Арджуны Парикшита, вместе с братья­ми и Драупади покидает царство и уходит подвижником в Гималаи. Один за другим не выдерживают тяжкого пути и умирают Драупади, Сахадева, Накула, Арджуна и Бхима. У священной горы Меру остав­шегося единственным в живых Юдхиштхиру встречает царь богов Индра и с почетом провожает на небо. Однако там Юдхиштхира не видит своих братьев и, узнав, что они мучаются в преисподней, отка­зывается от небесного блаженства; он желает разделить их участь, просит и его отвести в преисподнюю. В преисподней заканчивается последнее испытание пандавов: мрак преисподней рассеивается — он оказывается иллюзией-майей, а Юдхиштхире, так же как его жене, братьям и другим благородным и храбрым воинам, отныне предстоит вечное пребывание на небе среди богов и полубогов.
2ИНДИЙСКАЯ (САНСКРИТСКАЯ) ЛИТЕРАТУРАНекогда владыкой царства демонов-рахшасов на острове Ланка был десятиголовый Равана. Он получил от бога Брахмы дар неуязвимости, благодаря которому никто, кроме человека, не мог его убить, и пото­му безнаказанно унижал и преследовал небесных богов. Ради уничто­жения Раваны бог Вишну принимает решение родиться на земле в качестве простого смертного. Как раз в это время бездетный царь Айодхьи Дашаратха совершает великое жертвоприношение, дабы об­рести наследника. Вишну входит в лоно старшей его жены Каушальи, и та рожает земное воплощение (аватару) Вишну — Раму. Вторая жена Дашаратхи, Кайкейи, одновременно рожает другого сына — Бхарату, а третья, Сумира, — Лакшману и Шатругхну. Уже юношей стяжав себе славу многими воинскими и благочести­выми подвигами, Рама направляется в страну Видеху, царь которой, Джанака, приглашает на состязание женихов, претендующих на руку его дочери прекрасной Ситы. В свое время Джанака, вспахивая свя­щенное поле, нашел Ситу в его борозде, удочерил и воспитал ее, а те­перь предназначает в жены тому, кто согнет чудесный лук, 384 дарованный ему богом Шивой. Сотни царей и царевичей тщетно пы­таются это сделать, но только Раме удается не просто согнуть лук, а разломить его надвое. Джанака торжественно празднует свадьбу Рамы и Ситы, и супруги долгие годы в счастье и согласии живут в Айодхье в семье Дашаратхи. Но вот Дашаратха решает провозгласить Раму своим наследни­ком. Узнав об этом, вторая жена Дашаратхи Кайкейи, подстрекаемая своей служанкой — злобной горбуньей Мантхарой, напоминает царю, что однажды он поклялся выполнить два любые ее желания. Теперь она эти желания высказывает: на четырнадцать лет изгнать из Айодхьи Раму и помазать наследником ее собственного сына Бхарату. Тщетно Дашаратха умоляет Кайкейи отказаться от ее требований. И тогда Рама, настаивая, чтобы отец остался верным данному им слову, сам удаляется в лесное изгнание, и за ним добровольно следуют Сита и преданный ему брат Лакшмана. Не в силах вынести разлуку с лю­бимым сыном, царь Дашаратха умирает. На трон должен взойти Бхарата, но благородный царевич, полагая, что царство по праву принадлежит не ему, а Раме, отправляется в лес и настойчиво убеж­дает брата вернуться в Айодхью. Рама отвергает настояния Бхараты, оставаясь верным сыновнему долгу. Бхарата вынужден возвратиться в столицу один, однако в знак того, что не считает себя полноправным правителем, водружает на трон сандалии Рамы. Между тем Рама, Лакшмана и Сита поселяются в выстроенной ими хижине в лесу Дандаке, где Рама, оберегая покой святых от­шельников, истребляет досаждающих им чудовищ и демонов. Однаж­ды к хижине Рамы является сестра Раваны безобразная Шурпанакха. Влюбившись в Раму, она из ревности пытается проглотить Ситу, и разгневанный Дакшмана обрубает ей мечом нос и уши. В унижении и ярости Шурпанакха подстрекает напасть на братьев огромное войс­ко ракшасов во главе со свирепым Кхарой. Однако ливнем неотрази­мых стрел Рама уничтожает и Кхару, и всех его воинов. Тогда Шурпанакха обращается за помощью к Раване. Она призывает его не только отомстить за Кхару, но, соблазнив его красотой Ситы, похи­тить ее у Рамы и взять себе в жены. На волшебной колеснице Равана летит из Ланки в лес Дандаку и приказывает одному из своих под­данных, демону Мариче, превратиться в золотого оленя и отвлечь Раму и Лакшману подальше от их жилья. Когда Рама и Лакшмана по 385 просьбе Ситы углубляются вслед за оленем в лес, Равана насильно са­жает Ситу в свою колесницу и переносит ее по воздуху на Ланку. Ему пытается преградить путь царь коршунов Джатаюс, но Равана смертельно ранит его, отрубив крылья и ноги, На Ланке Равана пред­лагает Сите богатства, почет и власть, если только она согласится стать его женою, а когда Сита с презрением отвергает все его притя­зания, заключает ее под стражу и грозит наказать смертью за ее строптивость. Не найдя Ситу в хижине, Рама с Лакшманой в великой скорби отправляются на ее поиски. От умирающего коршуна Джатаюса они слышат, кто был ее похититель, но не знают, куда он с нею скрылся. Вскоре они встречают царя обезьян Сугриву, лишенного трона его братом Валином, и мудрого советника Сугривы обезьяну Ханумана, сына бога ветра Вайю. Сугрива просит Раму возвратить ему царство, а взамен обещает помощь в розысках Ситы. После того как Рама убивает Валина и вновь возводит Сугриву на трон, тот рассылает во все стороны света своих лазутчиков, поручая им отыскать следы Ситы. Удается это сделать посланным на юг обезьянам во главе с Хануманом. От коршуна Сампати, брата погибшего Джатаюса, Хануман узнает, что Сита находится в плену на Ланке. Оттолкнувшись от горы Махендры, Хануман попадает на остров, а там, уменьшившись до размера кошки и обегав всю столицу Раваны, наконец находит Ситу в роще, среди деревьев ашоки, под охраной свирепых женщин-ракшасов. Хануману удается тайком встретиться с Ситой, передать по­слание Рамы и утешить ее надеждой на скорое освобождение. Затем Хануман возвращается к Раме и рассказывает ему о своих приключе­ниях. С несметным войском обезьян и их союзников медведей Рама вы­ступает в поход на Ланку. Услышав об этом, Равана собирает в своем дворце военный совет, на котором брат Раваны Вибхишана во избе­жание гибели царства ракшасов требует вернуть Ситу Раме. Равана отвергает его требование, и тогда Вибхишана переходит на сторону Рамы, чье войско уже разбило лагерь на берегу океана напротив Ланки. По указаниям Налы, сына небесного строителя Вишвакармана, обезьяны сооружают мост через океан. Они заполняют океан скала­ми, деревьями, камнями, по которым войско Рамы переправляется 386 на остров. Там, у стен столицы Раваны, начинается жестокая битва. Раме и его верным соратникам Лакшмане, Хануману, племяннику Сугривы Ангаде, царю медведей Джамбавану и другим отважным во­инам противостоят полчища ракшасов с военачальниками Раваны Ваджрадамштрой, Акампаной, Прахастой, Кумбхакарной. Среди них оказывается особенно опасным сведущий в искусстве магии сын Рава­ны Индраджит. Так, ему удается, став невидимым, смертельно ра­нить своими стрелами-змеями Раму и Лакшману. Однако по совету Джамбавана Хануман летит далеко на север и приносит на поле боя вершину горы Кайласы, поросшую целебными травами, которыми излечивает царственных братьев. Один за другим вожди ракшасов па­дают убитыми; от руки Лакшманы гибнет казавшийся неуязвимым Индраджит. И тогда на поле битвы появляется сам Равана, который вступает в решающий поединок с Рамой. По ходу этого поединка Рама отсекает поочередно все десять голов Раваны, но всякий раз они вырастают снова. И лишь тогда, когда Рама поражает Равану в сердце стрелой, дарованной ему Брахмой, Равана умирает. Смерть Раваны означает конец сражения и полное поражение ракшасов. Рама провозглашает добродетельного Вибхишану царем Ланки, а затем приказывает привести Ситу. И тут в присутствии тысяч свидетелей, обезьян, медведей и ракшасов он высказывает ей подозрение в супружеской неверности и отказывается принять снова в качестве жены. Сита прибегает к божественному суду: она просит Лакшману соорудить для нее погребальный костер, входит в его пламя, но пламя щадит ее, а поднявшийся из костра бог огня Агни подтверждает ее невиновность. Рама объясняет, что и сам не сомне­вался в Сите, но лишь хотел убедить в безупречности ее поведения своих воинов. После примирения с Ситой Рама торжественно возвра­щается в Айодхью, где Бхарата с радостью уступает ему место на троне. На этом, однако, не закончились злоключения Рамы и Ситы. Од­нажды Раме доносят, что его подданные не верят в добронравие Ситы и ропщут, видя в ней развращающий пример для собственных жен. Рама, как это ему ни тяжело, вынужден подчиниться воле наро­да и приказывает Лакшмане отвести Ситу в лес к отшельникам. Сита с глубокой горечью, но стойко принимает новый удар судьбы, и ее берет под свое покровительство мудрец-подвижник Вальмики. 387 В его обители у Ситы рождаются два сына от Рамы — Куша и Лава. Вальмики воспитывает их, а когда они вырастают, обучает их сочиненной им поэме о деяниях Рамы, той самой «Рамаяне», кото­рая и стала впоследствии знаменитой. Во время одного из царских жертвоприношений Куша и Лава читают эту поэму в присутствии Рамы. По многим признакам Рама узнает своих сыновей, расспраши­вает, где их мать, и посылает за Вальмики и Ситой. Вальмики в свою очередь подтверждает невиновность Ситы, но Рама еще раз хочет, чтобы Сита доказала свою чистоту своей жизни всему народу. И тогда Сита в качестве последнего свидетельства просит Землю заклю­чить ее в свои материнские объятия. Земля разверзается перед нею и принимает в свое лоно. По словам бога Брахмы, теперь только на не­бесах суждено Раме и Сите вновь обрести друг друга.
3ИНДИЙСКАЯ (САНСКРИТСКАЯ) ЛИТЕРАТУРА«Род Хари» — древнеиндийская эпическая поэма в Э книгах, считающаяся приложением к «Махабхарате». Первая и третья книги поэмы излагают важнейшие индуистские мифы о творении, происхождении богов и демонов, легендарных царях Солнечной и Лунной династий, земных воплощениях ради спасения мира (аватарах) бога Вишну, или Хари (букв. «Коричневый», возможно «Избавитель»), в обликах вепря, человека-льва и карлика и т. д., а вторая книга рассказывает о самом чтимом воплощении Вишну-Хари в качестве Кришны В городе Матхуре царствует жестокий демон-асура Канса. Ему пред­сказана смерь от руки восьмого сына его двоюродной сестры Деваки, жены царя ядавов Васудевы, и потому он заключает Деваки и Васудеву в темницу, а первых их шестерых сыновей убивает, едва они роди­лись. Седьмой сын, Баларама, был спасен богиней сна Нидрой, которая еще до появления его на свет перенесла зачатый плод в чрево другой жены Васудевы — Рохини, а восьмой, Кришна, сразу же после рождения был тайно отдан на воспитание пастуху Нанде и его жене Яшоде. Вскоре и Баларама попадает в семью Нанды, и оба брата растут среди пастухов и пастушек в солнечном лесу Вриндаване на берегах полноводной реки Ямуны. 389 Уже в юности Кришна совершает беспримерные подвиги. Он силой заставляет царя змей Калию, отравляющего воды Ямуны, поки­нуть реку; убивает асуру Дхендуку, преследующего и запугивающего пастухов; пронзает злобного демона-быка Аришту его собственным рогом; во время грозового ливня, ниспосланного богом Индрой, вы­рывает из земли гору Говардхану и в течение семи дней держит ее в виде зонта над пастухами и стадами их коров. Подвиги Кришны, а еще больше его красота, веселый нрав, искус­ность в танцах и игре на свирели привлекают к нему сердца молодых пастушек, и в лесу Вриндаване то и дело раздаются их радостные воз­гласы, когда Кришна затевает с ними разного рода игры и ведет хо­роводы, слышатся их страстные признания, когда он предается с ними любви, и их горестные жалобы, когда он их покидает. Узнав о деяниях и подвигах Кришны, Канса понимает, что сын Деваки остался жив, и зазывает Кришну и Балараму на кулачные со­стязания в Матхуру. Против братьев он выставляет противниками могучих демонов-асуров, но Кришна и Баларама всех их легко побеж­дают, повергая на землю сокрушительными ударами. Когда же раздо­садованный Канса приказывает изгнать Кришну и всех пастухов из своего царства, Кришна, словно разъяренный лев, бросается на Кансу, выволакивает его на арену и убивает. За смерть Кансы пытается ото­мстить его тесть Джарасандха. Он собирает бесчисленное войско, ко­торое осаждает Матхуру, но вскоре оказывается наголову разбитым войском ядавов во главе с Кришной. Вскоре в Матхуру приходит весть, что царь Видарбхи Бхишмака собирается выдать замуж свою дочь Рукмини за царя чеди Шишу-палу. Между тем Кришна и Рукмини давно уже втайне любят друг друга, и в назначенный Бхишмакой день свадьбы Кришна увозит не­весту на колеснице. Шишупала, Джарасандха, брат Рукмини Рукман преследуют Кришну, пытаясь возвратить Рукмини, но Кришна и Баларама обращают их в бегство. Свадьба Кришны и Рукмини празднуется в недавно выстроенной Кришной новой столице ядавов — Двараке. От Рукмини Кришна имеет десятерых сыновей, а позже шестнадцать тысяч других жен рожают ему еще много тысяч детей. : Долгие годы Кришна счастливо проживает в Двараке и продолжа- 390 ет истреблять демонов-асуров, осуществляя тем самым свою божест­венную миссию на земле. Среди убитых им демонов самыми могуще­ственными были Нарака. укравший серьги у матери богов Адити, и Никумбха, обладавший магическим даром перевоплощения. Кришна готов уничтожить также тысячерукого царя асуров Бану, но тому по­кровительствует бог Шива, который приходит на помощь Бане и сам вступает с Кришной в поединок. Поединок прекращает верховный бог Брахма, он появляется на поле боя и открывает великую истину, что Шива и Кришна, воплощение Вишну, в конечном счете едино­сущны.
4ИРЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.Саги фантастическиеНа северных островах обитали Племена Богини Дану, постигшие магию, чары и тайное знание. Они обладали четырьмя величайшими сокровищами: копьем Луга, мечом Нуаду, котлом Дагда и камнем Лиа Фаль, который вскрикивал под каждым, кому суждено было пра­вить Ирландией. Приплыли Племена Богини на множестве кораблей и сожгли их, едва ступили на землю. Гарь и дым окутали тогда все небо — вот почему считается, что Племена Богини появились из дымных облаков. В первой битве при Маг Туиред сразились они с племенами Фир Болг и обратили их в бегство. В этой битве Нуаду отрубили руку, и врачеватель Диан Кехт при­ставил ему руку из серебра. Не мог увечный Нуаду править Ирлан­дией, поэтому начался раздор — и после долгих споров решено было отдать королевскую власть Бресу. Брес был сыном Элаты, правителя фоморов. Однажды Эри, женщина из Племен Богини, вышла к морю и вдруг увидела серебряный корабль, а на палубе его стоял воин с золо­тистыми волосами и в золотом одеянии. 431 Соединился он с Эри и сказал, что родится у нее сын по имени Эохайд Брес, Эохайд Прекрасный — все, что есть прекрасного в Ирландии, будут сравнивать с этим мальчиком. Перед тем как исчезнуть, Элата снял с пальца золотое кольцо, наказав не дарить и не продавать его никому, кроме того, кому придется оно впору. Когда Брес принял королевскую власть, три правителя фоморов — Индех, Элата и Тетра — обложили Ирландию данью. Даже великие мужья несли службу: Огма таскал дрова, а Дагда строил крепости. Многие тогда начали роптать, ибо ножи их больше не покрывались жиром, а изо ртов не пахло хмельным. Однажды пришел к Бресу филид Племен Богини Корпре и произ­нес первую в Ирландии песнь поношения — с того дня лишился ко­роль своей силы. Племена Богини постановили передать царство другому, но Брес попросил отсрочку в семь лет. Сделал он это, чтобы собрать мужей из сидов-фоморов и подчинить Ирландию силой, Эри отвела Бреса к холму, с которого некогда увидела серебряный корабль. Она достала золотое кольцо, которое пришлось королю впору на средний палец. Затем отправилась мать с сыном к фоморам. Элата послал Бреса к Балору и Индеху, возглавлявшим воинство. Вереница кораблей про­тянулась от Островов Чужеземцев до самой Ирландии — это была грозная и ужасная рать. А Племена Богини вновь избрали королем Нуаду с Серебряной Рукой. Однажды пришел к воротам Тары воин по имени Самилданах («Искусный во всех ремеслах») — таково было прозвище Луга. Нуаду приказал впустить его, чтобы испытать. Убедившись в многоискусности воина, Племена Богини решили, что он поможет им избавиться от кабалы фоморов, и Нуаду поменял­ся с ним местами. Совещался Луг с Дагдой и Огмой, а также с бра­тьями Нуаду — Гоибниу и Диан Кехтом. Обещали им помощь друиды и врачеватели, кузнецы и возницы. Дагда соединился с жен­щиной по имени Морриган, и та поклялась сокрушить Индеха: иссу­шить кровь в сердце его и отнять почки доблести. Перед битвой собрались у Луга величайшие из Племени Богини. Кузнец Гоибниу 432 сказал, что ни один выкованный им наконечник не пролетит мимо цели, а пронзенная кожа не срастется вовеки. Диан Кехт сказал, что исцелит любого раненого ирландца. Огма сказал, что лишит жизни треть врагов. Корпре сказал, что будет хулить и порочить фоморов, дабы ослабить стойкость их. Дагда сказал, что пустит в ход чудесную палицу, которая одним концом убивает девятерых, а другим кон­цом — возвращает жизнь. Когда началась битва при Маг Туиред, короли с вождями не сразу вступили в сражение. Увидели фоморы, что погибшие их не возвра­щаются, а у Племен Богини сраженные насмерть вновь вступают в бой благодаря искусству Диан Кехта. Притупленное и треснувшее оружие фоморов пропадало бесслед­но, а кузнец Гоибниу без устали обновлял копья, мечи и дротики. Не понравилось это фоморам, и подослали они Руадана, сына Бреса и Бриг, дочери Дагды, выведать о кознях Племен Богини. Попытался Руадан убить Гоибниу, но сам пал от руки кузнеца. Выступила тогда вперед Бриг — зарыдала и закричала над телом сына, и это был пер­вый погребальный плач в Ирландии. Наконец вступили в бой короли и вожди. Ирландцы не хотели пускать в сражение Луга, но тот ускользнул от стражи и встал во главе Племен Богини. Потоками лилась кровь по белым телам храб­рых воинов. Страшен был шум схватки, ужасны были вопли героев, когда сшибались они телами, мечами, копьями и щитами. Балор с Губительным Глазом сразил Нуаду с Серебряной Рукой, и тогда выступил против него сам Луг. Дурной был глаз у Балора: от­крывался он только на поле брани, когда четверо воинов поднимали веко проходившей сквозь него гладкой палкой. Луг метнул камень из пращи и вышиб глаз через голову, так что воинство самого Балора уз­рело его, и трижды девять фоморов полегли рядами. Морриган стала ободрять воинов Племен Богини, призывая сражаться свирепо и бес­пощадно. Многие вожди и королевские сыновья пали в бою, а про­стых и незнатных воинов полегло без счета. Битва закончилась бегством фоморов — их прогнали к самому морю. Луг пленил Бреса, и тот взмолился о пощаде. Тогда спросил Луг, как пахать ирландцам, как сеять и как жать, — Брес сказал, что пахать следует во Вторник, засевать поля во Вторник, жать во Вторник. Этим ответом спас Брес 433 свою жизнь. А Морриган возвестила о славной победе величайшим вершинам Ирландии, волшебным холмам, устьям рек и могучим водам.
5ИСЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРАСальбьярг, дочь Кари, становится женой Ульва по прозвищу Квельдульв («Вечерний волк»). У них рождается два сына — Торольв и Грим. Харальд по прозвищу Косматый побеждает соседних конунгов и становится единовластным конунгом Норвегии. По его настоянию Квельдульв отправляет к нему сына Торольва; сам же Квельдульв счи­тает, что Харальд причинит много зла его роду, но Торольв может по­ступать по-своему. И Торольв уезжает. У человека по имени Бьяргольв есть сын по имени Брюньольв. В старости Бьяргольв берет себе женщину по имени Хильдирид и игра­ет с ней неполную свадьбу, потому что отец ее незнатный человек. У Бьяргольва и Хильдирид рождаются два сына, Харек и Хререк. Бьяр­гольв умирает, и, как только его выносят из дому, Брюньольв велит Хильдирид с сыновьями ехать прочь. У Брюньольва есть сын по имени Бард, он и сыновья Хильдирид почти ровесники. Бард берет в жены Сигрид, дочь Сигурда. Осенью к конунгу Харальду прибывают Бард и Торольв, сын Квельдульва, и принимают их хорошо. Они становятся дружинника­ми конунга. 447 Зимой Брюньольв умирает, и Бард получает все наследство. В ту же зиму конунг Харальд дает последнюю битву и завладевает всей страной. Торольв и Бард храбро сражаются и получают много ран. Но раны Торольва начинают заживать, а у Барда раны становятся опасными для жизни. И он поручает Торольву жену и сына и отдает все свое имущество. После его смерти Торольв распоряжается в вот­чине Барда и сватается к Сигрид, жене Барда, Получив согласие, То­рольв устраивает большой свадебный пир, и все видят, что Торольв — человек благородный и щедрый. К Торольву приезжают сыновья Хильдирид и требуют, чтобы им отдали добро, раньше принадлежавшее Бьяргольву. Торольв же отве­чает, что Бард не считал их законными сыновьями, потому что над их матерью было совершено насилие и ее привезли в дом как пленницу, Бард не признавал их, и он их не признает. На том разговор и закан­чивается. Зимой Торольв с большой дружиной отправляется к лопарям. Он взыскивает с них дань и в то же время торгует с ними. Торольв до­бывает уйму добра и становится могущественным человеком. Летом Торольв приглашает к себе на пир конунга. Конунг сидит на почетном месте, глядит на многочисленных гостей и молчит. Все видят, что он разгневан. В день отъезда Торольв зовет конунга на берег и там дарит ему корабль с головой дракона. Конунг и Торольв расстаются как добрые друзья. Сыновья Хильдирид тоже приглашают конунга к себе на пир. После пира Харек наговаривает конунгу на Торольва — будто тот хочет убить конунга. Конунг верит речам Харека. Потом конунг едет своим путем, а сыновья Хильдирид придумывают себе дело и едут туда же, куда и конунг, встречаются с ним и там и сям, и он всегда с вниманием их выслушивает. И вот уже люди конунга начинают гра­бить корабли Торольва и притеснять его людей, а Торольв в ответ убивает людей конунга. Грим же, сын Квельдульва, берет в жены Беру, дочь Ингвара. Гриму двадцать пять лет, но он уже лыс, и его прозывают Скаллагримом («Лысым Гримом»). Вот раз пирует Торольв со своей дружиной, а конунг предательски нападает на него: окружает его дом и поджигает. Но люди Торольва 448 проламывают стену и выходят вон. Завязывается битва, и в ней поги­бает Торольв, Его хоронят с подобающими почестями. Узнает Квельдульв о смерти сына, печалится, ложится в постель, потом снаряжает корабль, плывет в Исландию и умирает в пути. Скаллагрим селится в Исландии. У Скаллагрима и Беры рождается сын Торольв, похожий на Торольва, сына Квельдульва. Торольв очень веселый, и все его любят. Родится у Скаллагрима еще сын, и дают ему имя Эгиль. Он под­растает, и видно, что будет он некрасивым и черноволосым, похожим на отца. Человек по имени Бьярн женится на Торе, сестре Торира, против воли ее брата. Конунг изгоняет Бьярна из Норвегии. Тот отправляет­ся в Исландию и прибивается к Скаллогриму. Там рождается у них дочь Асгерд. Торольв привязывается к Бьярну. Скаллагрим отправляет послов к Ториру, и тот, подчинившись их уговорам, прощает Бьярна. Бьярн возвращается в Норвегию, а дочь его Асгерд остается на воспитании у Скаллагрима. Весной Торольв и Бьярн снаряжают корабли и отправляются в поход. Осенью они возвращаются с богатой добычей. Конунг Харальд стареет. Его сын Эйрик по прозванию Кровавая Секира, воспитывается у Торира, и очень к нему расположен. Бьярн и Торольв едут навестить Торира. Там Торольв дарит сыну конунга корабль, а тот обещает ему свою дружбу. Эйрик и Торольв становятся друзьями. Эйрик берет в жены Гуннхильд, она красива, умна и умеет колдовать. В своей вотчине Скаллагрим устраивает состязание в силе и играх. Семилетний Эгиль проигрывает двенадцатилетнему мальчику, хватает топор и зарубает невольного обидчика, а потом говорит вису (стихо­творную фразу). В двенадцать лет Эгиль уезжает с Торольвом. Приехав в Норвегию, Торольв с братом отправляются к Бьярну вручить ему дочь его Асгерд. У Торира еще есть сын по имени Аринбьярн. Эгиль дружит с ним, а между братьями дружбы нет. Вскоре Торольв просит Асгерд, дочь Бьярна, себе в жены. Получив согласие, он едет собирать всех на свадебный пир. А Эгиль заболевает и не может ехать. И Торольв уезжает без него. 449 Эгиль, выздоровев, едет вдогонку. По дороге он убивает человека конунга. Узнав об этом, конунг приказывает убить Эгиля. Торир вы­прашивает у конунга прощение для Эгиля, и Эгиля изгоняют из госу­дарства. Торольв и Эгиль снаряжают большой боевой корабль и совершают несколько походов. Потом они поступают на службу к английскому конунгу Ададьстейну. Адальстейн хитер, он разбивает выступивших против него конунгов. Но в этих сражениях погибает Торольв. Эгиль хоронит брата со всеми почестями. Конунг Адельстейн дарит Эгилю золотое запястье и два сундука с серебром. Эгиль веселеет и говорит вису. Весной Эгиль отправляется в Норвегию, где узнает, что Торир умер, а наследство его перешло к Аринбьярну. У Аринбьярна Эгиль проводит зиму. Узнав о смерти Торольва, Асгерд очень печалится. Эгиль сватается к ней, и Асгерд дает согласие. После свадебного пира по совету Аринбьярна Эгиль отплывает в Исландию к Скаллагриму. Эгиль живет у Скаллагрима и занимается вместе с ним хозяйством. Он ста­новится таким же лысым, как и его отец. Однажды доходит до Эгиля весть, что Бьярн умер, а земли его перешли к зятю его Берганунду, к которому очень благоволят конунг Эйрик и жена его Гуннхильд. Эгиль решает вернуть себе эти земли, и Асгерд едет с ним в Норвегию. Эгиль выносит дело на тинг, где доказывает, что жена его Ас­герд — наследница Бьярна. Берганунд доказывает обратное. В ответ Эгиль говорит вису. Конунг гневается, и Эгиль покидает тинг ни с чем. Эгиль едет в земли Берганунда, убивает его и одного из сыновей конунга. Имущество, которое он не может увезти, он предает огню, а потом говорит вису и насылает на Эйрика и его жену Гуннхильд проклятие духов. Затем Эгиль возвращается в Исландию, где занима­ется хозяйством, ибо Скаллагрим уже стар и немощен. Вскоре Скаллагрим умирает, и все его добро достается Эгилю. Аринбьярн воспитывает детей конунга и всегда находится подле него. Эгиль является к нему, и Аринбьярн советует ему прийти к ко­нунгу с повинной. Эгиль винится и сочиняет в честь конунга хвалеб­ную песнь. Песнь нравится конунгу, и он разрешает Эгилю уйти от 450 него целым и невредимым, Эгиль идет к Аринбьярну, а потом они прощаются и расстаются друзьями. Осенью править в Норвегии начинает конунг Хакон. Эгиль решает добиться возвращения себе имущества, которым после Берганунда владеет его брат Атли Короткий. Он является к конунгу Хакону и просит отдать жене его Асгерд имущество, которым некогда владел Бьярн. Хакон благосклонно встречает Эгиля. Эгиль приезжает к Атли Короткому и вызывает его на тинг. На тинге Эгиль требует вернуть ему имущество Бьерна и предлагает ре­шить тяжбу поединком. В единоборстве Эгиль убивает Атли и гово­рит вису. Эгиль едет домой в Исландию. Он везет с чужбины много добра, становится очень богатым человеком и живет в этой стране, никому не причиняя зла. А летом Эгиль и Аринбьярн отправляются в поход, где добывают много добра и скота. Аринбьярн и Эгиль расстаются друзьями. Зиму Эгиль проводит дома. Бадвард, юный сын Эгиля, тонет в за­ливе. Узнав о случившемся, Эгиль раскапывает могильный холм Скаллагрима и кладет туда тело Бадварда. Потом он сочиняет поминальную песнь Бадварду. У Эгиля был еще один сын, Гуннар, но он тоже умер. Эгиль справляет тризну по обоим сыновьям. Эгиль живет в Исландии, там он и стареет. А в Норвегию прихо­дят сыновья Эйрика и воюют с конунгом Хаконом. Аринбьярн стано­вится советником при Харальде, сыне Эйрика, и тот осыпает его почестями. Эгиль складывает в честь Аринбьярна хвалебную песнь. Постепенно Эгиль, сын Скаллагрима, становится совсем старым, слух его ослабевает, и ноги плохо слушаются. Он сидит у огня и гово­рит висы. С наступлением осени он заболевает, и болезнь сводит его в могилу. Его хоронят вместе с его оружием и одеянием.
6ИСЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРАВ саге рассказывается история восьми поколений одного исландского рода. Центральное место отведено седьмому поколению: связанные с ним события происходили в конце Х — начале XI в. Кетиль Плосконосый занимал высокое положение в Норвегии. Когда конунг Харальд Прекрасноволосый достиг своего наивысшего могущества, Кетиль собрал родичей на совет. Все согласились с тем, что надо покинуть страну Сыновья Кетиля Бьярн и Хельги решили обосноваться в Исландии, о которой слышали много заманчивого. Ке­тиль сказал, что в его преклонных годах лучше ехать на запад, за море. Он хорошо знал эти места. С Кетилем отправилась его дочь унн Мудрая. В Шотландии он был хорошо принят знатными людь­ми: ему с родичами предложили поселиться, где они захотят. Сын унн Мудрой Торстейн был удачливым воином и завладел половиной Шотландии. Он стал конунгом, но скотты нарушили уговор и ковар­но напали на него После смерти отца и гибели сына унн Мудрая тайно приказала построить в лесу корабль, снарядила его и отправи­лась в путь. Все оставшиеся в живых родичи поехали вместе с ней. Не было другого случая, чтобы женщина спаслась от грозной опас- 452 ности со столькими спутниками и с таким богатством! Ее сопровож­дали многие достойные люди, но всех превосходил знатный человек по имени Колль из Долин. У Торстейна Красного было шесть дочерей и один сын, которого звали Олав фейлан. Унн выдала замуж всех своих внучек, и каждая из них дала начало прославленному роду. В Исландии Унн прежде всего навестила братьев, а потом заняла обширные земли вокруг Брейда-фьорда. Весной Колль женился на Торгерд, дочери Торстейна Красно­го, — Унн отдала в приданое за ней всю долину Лаксдаль. Наследником же своим она объявила Олава фейлана. В день свадьбы внука Унн внезапно покинула празднество. Наутро Олав зашел к ней в комнату и увидел, что она сидит на постели мертвая. Люди восхи­щались тем, что Унн сумела сохранить достоинство и величие до дня смерти. Когда Колль из Долин заболел и умер, его сын Хаскульд был в юных годах. Но Торгерд, дочь Торстейна, мать Хаскульда, была еще молодой и очень красивой женщиной. После смерти Колля она ска­зала сыну, что не чувствует себя счастливой в Исландии. Хаскульд купил ей полкорабля, и она отплыла с большими богатствами в Нор­вегию, где вскоре вышла замуж и родила сына. Мальчику дали имя Хрут. Он был очень хорош собой — как прежде дед его Торстейн и прапрадед Кетиль Плосконосый. После смерти второго мужа Торгерд потянуло обратно в Исландию. Хаскульда она любила больше других детей. Когда Торгерд умерла, Хаскульду досталось все ее добро, хотя половину должен был получить Хрут. У человека по имени Бьярн была дочь Йорунн — красивая над­менная девушка. Хаскульд посватался к ней и получил согласие. Свадьба была великолепной — все гости уехали с богатыми подарка­ми. Хаскульд ни в чем не уступал своему отцу Коллю. У них с Йорунн было несколько детей: сыновей звали Торлейк и Бард, доче­рей — Халльгерд и Турид. Все они обещали стать выдающимися людьми. Хаскульд считал унизительным для себя, что дом его выстро­ен хуже, чем ему бы хотелось. Он купил корабль и поехал за лесом в Норвегию. Живущие там родичи встретили его с распростертыми объятиями. Конунг Хакон был к нему очень милостив: выделил лес, подарил золотое запястье и меч. Хаскульд купил в Норвегии красивую 453 рабыню, хотя купец предупредил его, что она немая. Хаскульд разде­лил с ней ложе, однако по возвращении в Исландию перестал обра­щать на нее внимание. А Йорунн сказала, что не будет затевать ссору с наложницей, но для всех лучше, что она глухонемая. В конце зимы женщина родила необычайно красивого мальчика. Хаскульд велел на­звать его Олавом, так как незадолго до этого умер его дядя Олав Фейлан. Олав выделялся среди прочих детей, и Хаскульд очень любил его. Однажды Хаскульд услышал, как мать Олава разговаривает с сыном. Подойдя к ним, он попросил женщину не скрывать больше своего имени. Та сказала, что ее зовут Мелькорка и что она дочь Мюркьяртана, короля Ирландии. Хаскульд ответил, что напрасно она так долго утаивала свое высокое происхождение. Йорунн не изменила своего отношения к Мелькорке. Как-то раз Мелькорка разувала Йорунн, а та ударила ее чулками по лицу. Мелькорка рассердилась и разбила Йорунн нос до крови. Хаскульд разнял женщин и поселил Мелькорку отдельно. Вскоре стало видно, что ее сын Олав будет красивее и обхо­дительнее других людей. Хаскульд помог человеку по имени Торд Годди, и в благодарность тот взял Олава на воспитание. Мелькорка считала такое усыновление унизительным, но Хаскульд объяснил, что она недальновидна: у Торда нет детей, и после его смерти Олав унас­ледует имущество. Олав вырос, стал рослым и сильным. Хаскульд на­звал Олаоа Павлином, и это прозвище за ним осталось. Хрут, брат Хаскульда, был дружинником конунга Харальда. Мать конунга Гуннхильд ценила его так высоко, что никого не желала с ним сравнивать. Хрут собирался получить большое наследство в Ис­ландии, и конунг подарил ему корабль. Гуннхильд была очень рас­строена его отъездом. Когда Хрут приехал к Хаскульду, тот сказал, что мать его не была нищей, когда выходила замуж в Норвегии. В тече­ние трех лет Хрут требовал на тингах свое имущество, и многие пола­гали, что он в этом споре прав. Потом Хрут угнал у Хаскульда двадцать голов скота и убил двоих слуг. Хаскульд пришел в ярость, но Йорунн посоветовала ему пойти на мировую с братом. Хаскульд тогда отдал Хруту часть наследства, а Хрут возместил причиненный им ущерб. С тех пор они стали ладить, как и подобает родичам. Мелькорка хотела, чтобы Олав отправился в Ирландию и отыскал своих знатных родичей. Желая помочь сыну, она вышла замуж за 454 Торбьярна Хилого, и тот дал Олаву много товаров. Хаскульду все это не слишком понравилось, но возражать он не стал. Олав вышел в море и вскоре достиг Норвегии. Конунг Харальд принял его очень ра­душно. Гуннхильд также оказала ему большое внимание из-за его дяди, но люди говорили, что она была бы рада беседовать с ним, даже если бы он не был племянником Хрута, Затем Олав отправился в Ирландию. Мать научила его своему языку и отдала золотой перс­тень, который отец подарил ей. Король Мюркьяртан признал Олава своим внуком и предложил сделать его наследником, но Олав отка­зался, не желая вести в будущем войну с королевскими сыновьями. На прощание Мюркьяртан подарил Олаву копье с золотым наконеч­ником и меч искусной работы. Когда Олав вернулся в Норвегию, ко­нунг подарил ему корабль со строевым лесом и одеяние из пурпурной ткани. Путешествие Олава принесло ему большую славу, потому что все узнали о его знатном происхождении и о том, с каким почетом он был принят в Норвегии и Ирландии. Через год Хаскульд завел разговор о том, что Олаву пора женить­ся, и сказал, что хочет сосватать ему Торгерд, дочь Эгиля. Олав отве­тил, что доверяет выбору отца, но ему было бы очень неприятно получить отказ. Хаскульд пошел к Эгилю и попросил руки Торгерд для Олава. Эгиль принял сватовство благожелательно, однако Торгерд заявила, что никогда не выйдет замуж за сына служанки. Узнав об этом, Хаскульд с Олавом снова пришли в палатку Эгиля. На Олаве было пурпурное одеяние, подаренное конунгом Харальдом, а в руках он держал меч короля Мюркьяртана. Увидев красивую нарядную де­вушку, Олав понял, что это Торгерд. Он сел с ней рядом на скамью, и они проговорили весь день. После этого Торгерд сказала, что не будет противиться решению отца. Свадебный пир состоялся в доме Хаскульда. Гостей было множество, и все уехали с богатыми дарами. Олав подарил тогда своему тестю драгоценный меч Мюркьяртана, и у Эгиля глаза засверкали от радости. Олав и Торгерд сильно полюбили друг друга. Хозяйство Олава было самым богатым в Лаксдале. Он вы­строил себе новый двор и дал ему название Хьярдархольт («Холм, на котором собирается стадо»). Олава все очень любили, потому что он всегда по справедливости улаживал споры. Олав считался самым знат­ным из сыновей Хаскульда. Когда Хаскульд заболел на старости лет, 455 то послал за сыновьями. Торлейк и Бард, рожденные в браке, долж­ны были разделить наследство, но Хаскульд попросил отдать третью часть Олаву. Торлейк возразил, что у Олава и без того много всякого добра. Тогда Хаскульд подарил Олаву золотое запястье и меч, получен­ные от конунга Хакона. Затем Хаскульд умер, и братья решили устро­ить ему пышную тризну. Бард и Олав ладили друг с другом, а Олав и Торлейк враждовали. Наступило лето, люди стали готовиться к тингу, и было ясно, что Олаву будет оказан больший почет, чем его братьям. Когда Олав поднялся на Скалу закона и пригласил всех на тризну в честь Хаскульда, Торлейк с Бардом выразили недовольство — им ка­залось, что Олав зашел слишком далеко. Тризна была великолепной и принесла большую славу братьям, но Олав все равно был среди них первым. Желая помириться с Торлейком, Олав предложил взять на воспитание его трехлетнего сына Болли. Торлейк согласился, поэтому Болли вырос в Хьярдархольте. Олав с Торгерд любили его не меньше, чем своих детей. Старшего сына Олав назвал Кьяртаном в честь коро­ля Мюркьяртана. Кьяртан был самым красивым из всех мужей, кото­рые когда-либо рождались в Исландии. Он был такой же высокий и сильный, как Эгиль — его дед по матери. Кьяртан во всем достиг со­вершенства, и люди восторгались им. Он был превосходным воином и пловцом, отличался веселым и добрым нравом. Олав любил его больше других детей. А Болли был первым после Кьяртана по ловкос­ти и силе. Он был высок ростом и красив лицом, всегда богато оде­вался. Названые братья очень любили друг друга. Знаменитый норвежский викинг Гейрмунд посватался к Турид, дочери Олава. Олаву этот брак был не по душе, но Торгерд считала его выгодным. Совместная жизнь Гейрмунда и Турид не была счас­тливой по вине обеих сторон. Через три зимы Турид ушла от Гейр­мунда и обманом похитила его меч — клинок этот назывался Фотбит («Ногорез») и никогда не ржавел. Гейрмунд сказал Турид, что Фот­бит отнимет жизнь у того мужа, чья смерть будет самой тяжкой ут­ратой для семьи и причиной самых больших несчастий. Вернувшись домой, Турид подарила меч Болли, который с тех пор с ним не рас­ставался. В Лаугаре жил человек по имени Освивр. У него было пятеро сы­новей и дочь по имени Гудрун. Она была первой среди женщин Ис- 456 ландии по красоте и уму. Как-то раз Гудрун встретила своего родича Геста, который обладал даром провидения. Она рассказала ему четы­ре своих сна, и Гест растолковал их так: у Гудрун будет четыре мужа — первого она совсем не будет любить и уйдет от него, второ­го полюбит сильно, но он утонет, третий будет ей не дороже второго, а четвертый станет держать ее в страхе и подчинении. После этого Гест заехал в гости к Олаву. Олав спросил, кто из молодежи станет самым выдающимся человеком, и Гест сказал, что Кьяртан будет про­славлен более других. Затем Гест уехал к сыну. Тот спросил, почему у него слезы на глазах. Гест ответил, что придет час, когда у ног Болли будет лежать поверженный им Кьяртан, а затем смерть постигнет и самого Болли. Освивр просватал свою дочь за Торвальда — человека богатого, но нехраброго. Мнения Гудрун никто не спросил, и она не скрывала своего недовольства. Они прожили вместе две зимы. Потом Гудрун ушла от мужа. В их доме часто бывал человек по имени Торд: люди поговаривали, что между ним и Гудрун любовная связь. Гудрун по­требовала, чтобы Торд развелся со своей женой Ауд. Он так и посту­пил, а затем сыграл свадьбу с Гудрун в Лаугаре. Их совместная жизнь была счастливой, но вскоре корабль Торда разбился на подводных камнях. Гудрун была сильно опечалена смертью Торда. Олав и Освивр в ту пору очень дружили. Кьяртану нравилось бесе­довать с Гудрун, потому что она была умна и красноречива. Люди го­ворили, что Кьяртан и Гудрун подходят друг Другу. Однажды Олав сказал, что очень ценит Гудрун, но у него каждый раз сжимается сердце, когда Кьяртан отправляется в Лаугар. Кьяртан ответил, что дурные предчувствия не всегда сбываются. Он продолжал навещать Гудрун по-прежнему, и Болли всегда сопровождал его. Через год Кьяртану захотелось отправиться в путешествие. Гудрун была очень раздосадована этим решением. Кьяртан попросил, чтобы она ждала его три года. В Норвегии Кьяртан с Болли и их спутники по настоя­нию конунга Олава приняли новую веру. Сестра конунга Ингибьярг считалась самой красивой женщиной в стране. Ей очень нравилось беседовать с Кьяртаном, и люди это заме-гили. Летом конунг послал людей в Исландию проповедовать новую веру. Кьяртана он оставил при себе, а Болли решил вернуться домой. Так названые братья впервые расстались. 457 Болли встретился с Гудрун и ответил на все ее вопросы о Кьяртане, упомянув о большой дружбе между ним и сестрой конунга. Гуд-рун сказала, что это хорошая новость, но при этом покраснела, и люди поняли, что она радуется за Кьяртана не так сильно, как хотела бы показать. Через некоторое время Болли посватался к Гудрун. Та сказала, что не выйдет замуж ни за одного человека, пока жив Кьяртан. Однако Освивр желал этого брака, и Гудрун не посмела перечить отцу. Сыграли свадьбу с большой пышностью. Болли провел зиму в Ааугаре. Его жизнь с женой была не особенно счастливой по вине Гудрун. Летом Кьяртан попросил конунга Олава отпустить его в Ислан­дию, поскольку все тамошние люди уже приняли христианство. Ко­нунг сказал, что не нарушит слова, хотя Кьяртан мог бы занять самое высокое положение в Норвегии. На прощание Ингибьярг дала Кьяртану вышитый золотом белый головной платок и сказала, что это сва­дебный подарок для Гудрун, дочери Освивра. Когда Кьяртан взошел на корабль, конунг Олав долго глядел ему вслед, а потом молвил, что нелегко отвратить злой рок — большие несчастья угрожают Кьяртану и его роду. У Олава и Освивра сохранилась привычка приглашать друг друга в гости. Кьяртан поехал в Лаугар с большой неохотой и вел себя сдер­жанно. Болли хотел подарить ему коней, но Кьяртан сказал, что не любит лошадей. Названые братья холодно расстались, и Олав был этим очень огорчен. Затем Кьяртан посватался к Хревне, дочери Кальва. Это была очень красивая девушка. На свадьбу Кьяртан пода­рил жене шитый золотом головной платок — никто в Исландии еще не видел такой дорогой вещи. Кьяртан и Хревна очень привязались друг к другу. Вскоре Освивр приехал на пир к Олаву. Гудрун попросила Хревну показать платок и долго смотрела на него. Когда гости собирались уезжать, Кьяртан обнаружил, что пропал его меч — подарок конунга. Выяснилось, что украл его Торольв — один из сыновей Освивра. Кьяртан был этим очень задет, но Олав запретил ему затевать распрю с родичами. Через некоторое время люди из Лаксдаля поехали в Лаугар. Кьяртан хотел остаться дома, но уступил просьбам отца. Приня­ли их очень хорошо. Утром женщины стали одеваться, и Хревна 458 увидела, что исчез ее головной платок. Кьяртан высказал Болли все, что он об этом думает. В ответ Гудрун заметила, что Кьяртану не стоит ворошить потухшие угли, а платок принадлежит не Хревне, а другим людям. Взаимные приглашения с той поры прекратились. Между людьми из Лаксдаля и Лаугара возникла неприкрытая вражда. Вскоре Кьяртан собрал шестьдесят человек и приехал в Лаугар. Он велел охранять двери и три дня никого не выпускал, так что всем пришлось справлять нужду прямо в доме. Сыновья Освивра пришли в неистовство: они считали, что Кьяртан нанес бы им меньшую обиду, если бы убил одного или двух слуг. Гудрун говорила мало, но было видно, что она оскорблена больше других. На пасху случилось так, что Кьяртан ехал мимо Лаугара всего с одним провожатым. Гуд-рун настрополила братьев и мужа напасть на него. Кьяртан храбро защищался и нанес сыновьям Освивра большой урон. Болли поначалу не принимал участие в битве, но затем бросился на Кьяртана с мечом. Гудрун была рада, ведь сегодня вечером Хревна не ляжет в по­стель смеясь. Олав тяжело переживал смерть Кьяртана, однако запре­тил своим сыновьям трогать Болли. Не посмев ослушаться отца, они убили только тех, кто был вместе с Болли и сыновьями Освивра. Хревна больше не вышла замуж и очень скоро умерла, потому что сердце у нее было разбито от страданий. Олав обратился за помощью к родичам, и на тинге все сыновья Освивра были объявлены вне закона. От Болли Олав потребовал толь­ко виру, и тот охотно уплатил. После смерти Олава Торгерд стала подстрекать сыновей отомстить Болли. Сыновья Олава собрали людей, напали на Болли и убили его. Гудрун была тогда беременна. Вскоре она родила сына и назвала его Болли. Ее старшему сыну Тор-лейку было четыре года, когда убили его отца. Спустя несколько лет к Гудрун стал свататься человек по имени Торгильс. Гудрун сказала, что прежде нужно отомстить за Болли. Торгильс вместе с сыновьями Гуд-рун убил одного из виновников смерти Болли. Несмотря на это, Гуд-рун отказалась от замужества, и Торгильс был очень недоволен. Вскоре его убили прямо на тинге, а Гудрун вышла замуж за могучего хавдинга по имени Торкель. Он добился от сыновей Олава виры за смерть Болли и стал выживать их из Лаксдаля. Гудрун вновь обрела высокое положение. Но однажды корабль Торкеля попал в шторм и 459 затонул. Гудрун мужественно перенесла эту смерть. После всего пере­житого она стала очень набожной и первой среди женщин Исландии выучила Псалтырь. Однажды Болли, сын Болли, спросил, кого из своих мужей она больше всего любила. Гудрун сказала, что Торкель был самым могущественным, Болли — самым смелым, Торд — самым умным, а о Торвальде она ничего не хочет говорить. Болли не удовлетворился этим ответом, и Гудрун сказала, что больше всех лю­била того, кому принесла величайшее горе. Умерла она в глубокой старости и перед смертью ослепла. О потомках ее рассказывается много замечательного в других сагах.
7ИСЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРАОсновные события, описанные в саге, считаются исторически досто­верными, они восходят к 962—978 гг.; висы (стихотворные строфы), приписываемые Гисли, скорей всего сочинены значительно позже. Торбьёрн женится на Торе, и у них рождаются дети: дочь Тордис, старший сын Торкель и средний Гисли. Неподалеку живет человек по имени Бард, который хочет заполучить дочь Торбьёрна Тордис, а Гисли противится и пронзает его мечом. Торкель отправляется к Скегги Драчуну, родичу Барда, и подстрекает его отомстить за Барда и взять в жены Тордис. Гисли отсекает Скегги ногу, и поединок этот умножает славу Гисли. Сыновья Скегги ночью подъезжают к дому Торбьёрна и поджига­ют его. А там, где спали Торбьёрн, и Тордис, и его сыновья, стояли два жбана с кислым молоком. Вот Гисли и те, кто был с ним, хвата­ют козлиные шкуры, макают их в молоко и тушат ими огонь. Потом пробивают стену и убегают в горы. Двенадцать человек сгорают в доме, а те, кто поджег, думают, что сгорели все. А Гисли, Торкель и их люди идут к хутору Скегги и всех там убивают. Торбьёрн, прозванный Кислым за то, что спасся с помощью кис- 461 лой сыворотки, умирает, а следом и его жена. Над ними насыпают курган, а сыновья Кислого строят хороший двор в Ястребиной Доли­не и живут там вместе. Сестру свою Тордис отдают они замуж за Торгрима, и те селятся рядом. Гисли же женится на Ауд, сестре купца-морехода Вестейна. Вот едут мужчины из Ястребиной Долины на тинг и держатся там вместе. И все гадают, долго ли они так продержатся. Тогда Гисли предлагает Торгриму, Торкелю и Вестейну принять обет побратимст­ва. Но Торгрим отказывается подать руку Вестейну, и Гисли отказы­вается подать руку Торгриму. И все разъезжаются с тинга. Торкель ничего не делает по хозяйству, а Гисли работает день и ночь. Однажды Торкель сидит дома и слышит, как болтают его жена Асгер и жена Гисли Ауд. И получается, что Асгерд зналась с Вестей-ном. Ночью в супружеской постели улаживает Асгерд дело с Торкелем. Только Гисли, которому Ауд об этом рассказывает, мрачнеет и говорит, что от судьбы не уйдешь. Торкель предлагает брату разделить хозяйство, потому что хочет он хозяйствовать вместе с Торгримом, и Гисли соглашается, ибо ущерба ему от этого нет. И вот устраивает Гисли у себя пир, и у Торкеля с Торгримом тоже идет пир. Торкель и Торгрим приглашают к себе колдуна Тор-грима по прозванью Нос, и тот делает им копье. Вестейн в это время гостит у Гисли. Как-то ночью идет сильный дождь и начинает течь крыша. Все покидают комнату, Вестейн же спит, потому что на него не капает. Тут кто-то прокрадывается в дом и копьем наносит удар Вестейну прямо в грудь; тот падает у лавки мертвым. Входит Гисли, видит, что произошло, и сам вынимает копье из раны. Вестейна хоронят как подобает, и Гисли произносит горькие висы. Осенью Торгрим устраивает пир и приглашает много соседей. Все пьют допьяна и ложатся спать. Ночью Гисли берет копье, которым убит Вестейн, идет к Торгриму и убивает его. А так как все гости пьяны, никто ничего не видит, Бёрк, брат Торгрима, извлекает копье. Все справляют тризну по Торгриму. Когда же весть приносят Гисли, он говорит вису. Бёрк переезжает к Тордис и берет ее в жены. Тордис разгадывает смысл висы Гисли и говорит мужу, что брата его убил Гисли. Торкель 462 предупреждает об этом Гисли, однако в помощи ему отказывает, ибо дорог был ему его зять, сотоварищ и друг Торгрим. Бёрк на тинге обвиняет Гисли в убийстве Торгрима. Гисли продает свою землю и берет за нее много серебра. Потом он идет к Торкелю и спрашивает, согласен ли тот укрыть его. Торкель отвечает как прежде: он готов дать ему, что требуется, но укрывать не будет. Гисли объявляют вне закона. Он произносит горестную вису. Гисли живет вне закона шесть зим, укрываясь в разных местах. Однажды, когда прячется он у жены своей Ауд, видит он сон. При­ходят к нему во сне две женщины, одна добрая, другая дурная. А потом входит он в дом, где горят семь огней, и добрая женщина го­ворит, что огни эти означают, что жить ему осталось семь лет. Про­снувшись, Гисли говорит висы. Бёрк же нанял человека по имени Эйольв и пообещал ему боль­шую награду, если тот выследит и убьет Гисли. Узнав, что Гисли пря­чется в лесу, Эйольв отправляется на поиски, но не находит его. По возвращении Эйольва ждут одни насмешки. Гисли идет к Торкелю и снова просит его о помощи, Торкель опять отказывается прятать брата, только дает ему просимое серебро. Гисли отправляется к Торгерд. Женщина эта часто скрывает у себя объявленных вне закона, и у нее есть подземелье с двумя выходами. В нем проводит Гисли зиму. По весне возвращается Гисли к любимой жене Ауд и говорит ей печальные висы. Осенью приходит он к Торкелю и последний раз просит его помочь ему. Торкель отвечает то же, что и прежде. Гисли берет у него лодку, а потом говорит, что первым из них будет убит Торкель. На том они и расстаются. Гисли отправляется на остров к своему двоюродному брату Ингьяльду. Возле острова он переворачивает лодку, будто это он утонул, а сам идет к Ингьяльду и живет у него. До Эйольва доходят слухи, что Гисли не утонул, а прячется на острове. Рассказывает он об этом Бёрку, тот снаряжает пятнадцать человек, и плывут они на остров. Гисли одурачивает людей Бёрка и уходит в скалы. Бёрк гонится за ним. Гисли разрубает мечом одного из преследователей, но Бёрк ранит Гисли копьем в ногу, и тот теряет силы. Поблизости живет че­ловек по имени Рэв. Он и жена его укрывают Гисли от преследовате­лей. 463 Поездка эта позорна для Бёрка и упрочает славу Гисли. «И правду говорят, что не родился еще человек столь умелый, как Гисли, и столь бесстрашный. Но не было ему счастья». Бёрк едет на тинг, и Торкель, сын Кислого, тоже. Там к Торкелю подходят два мальчика, и старший просит показать ему меч. Получив меч, он отсекает Торкелю голову, а потом они убегают, и их не нахо­дят. Люди же говорят, что это были сыновья Вестейна. Гибель Торкеля оборачивается для Бёрка стыдом и позором. Гисли сидит в подвале у Ауд, а к ней приходит Эйольв и сулит гору серебра за то, что она укажет ему, где Гисли. Ауд с размаху швыряет серебро прямо в нос Эйольву, и тот с позором уходит. Гисли начинают одолевать дурные сны. Так, снится ему, что при­шел к нему Эйольв со множеством других людей, а голова у Эйольва волчья. И дерется Гисли с ними со всеми. И произносит Гисли пе­чальные висы, где речь идет о смерти. Наступает последняя ночь лета, и к убежищу Гисли приходит Эйольв, а с ним еще четырнадцать человек. Вместе с Ауд Гисли заби­рается на скалу и призывает к себе Эйольва, ибо у него к Гисли счет больше, нежели у людей его. Но Эйольв держится в стороне, людей же его Ауд побивает дубиной, а Гисли рубит мечом и секирой. Тут бросаются в бой двое родичей Эйольва, они разят Гисли копьями, и у того вываливаются внутренности. Подвязав их, Гисли говорит свою последнюю вису, а потом рубит голову родичу Эйольва, падает на него бездыханным и умирает. Тордис, узнав о смерти брата, пытается убить Эйольва и разводит­ся с Бёрком. Эйольв, недовольный, возвращается домой. Ауд едет в Данию, там принимает крещение и отправляется паломницей в Рим. Скрывался Гисли тринадцать лет.
8ИСЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРАСага начинается с рассказа о родителях главных героев. Торстейн, сын Эгиля и внук Скаллагрима, жил в Городище. Человек он был умный и достойный, все любили его. Как-то раз он приютил у себя одного норвежца. Тот очень интересовался снами. Торстейн присни­лось, что на крыше его дома сидит красивая лебедь, к которой приле­тели два орла — один с гор, а другой с юга. Орлы стали биться между собой и упали замертво, а потом прилетевший с запада сокол увел за собой опечаленную лебедь. Норвежец истолковал сон так: бе­ременная жена Торстейна Йофрид родит девочку необыкновенной красоты, и к ней посватаются два знатных человека с тех сторон, от­куда прилетели орлы: оба сильно полюбят ее и будут биться друг с другом до смерти, а затем к ней посватается третий человек, и она выйдет за него замуж. Торстейн был расстроен этим предсказанием и, уезжая на тинг, приказал жене мальчика оставить, а девочку вы­бросить. Йофрид родила очень красивую девочку и велела пастуху отвезти ее к Торгерд, дочери Эгиля. Когда Торстейн вернулся, Йофрид сказала, что девочку выбросили, как он и велел. Прошло шесть лет, и Торстейн поехал в гости к Олаву Павлину, своему зятю. Сестра Тор­герд показала ему Хельгу, попросив прощения за обман. Девочка 465 была красивой, она понравилась Торстейну, и он увез ее с собой. Хельга Красавица выросла у матери с отцом, и все горячо любили ее. Иллуги Черный жил на Белой реке в Крутояре. Он был вторым по знатности на Городищенском Фьорде после Торстейна, сына Эгиля. Иллуги имел много детей, но в саге говорится только о двоих — Хермунде и Гуннлауге. О Гуннлауге рассказывают, что он рано возмужал, был высок ростом, силен и хорош собой. Он любил сочинять язвительные стихи, и за это его прозвали Змеиным Языком. Хермунда любили больше, чем Гуннлауга. В двенадцать лет Гуннлауг поссорился с отцом, и Торстейн предложил ему пожить в Городище. Гуннлауг учился законам у Торстейна и заслужил всеобщее уважение. Они с Хельгой очень привязались друг к другу. Хельга была так краси­ва, что, по словам сведущих людей, не бывало в Исландии женщин красивее ее. Однажды Гуннлауг попросил Торстейна показать, как обручаются с девушкой, и совершил обряд с Хельгой, но Торстейн предупредил, что это будет только для виду. На Мшистой Горе жил человек по имени Энунд. У него было три сына, и все они подавали большие надежды, но особо выделялся среди них Храфн — это был рослый, сильный, красивый юноша, ко­торый умел сочинять хорошие стихи. У Энунда было много родичей, и они были самыми уважаемыми людьми на юге. В течение шести лет Гуннлауг Змеиный Язык жил попеременно то в Городище у Торстейна, то дома в Крутояре. Ему было уже восем­надцать лет, и с отцом они теперь хорошо ладили. Гуннлауг попросил Иллуги отпустить его в путешествие, и тот купил ему полкорабля. Пока корабль снаряжали, Гуннлауг гостил в Городище и много време­ни проводил с Хельгой. Когда он стал свататься, Торстейн ответил, что надо либо ехать за море, либо жениться — Хельге не пара тот, кто сам не знает, чего хочет. Но Иллуги Черному Торстейн отказать не смог и обещал, что Хельга будет ждать Гуннлауга три года, а если тот в срок не вернется, Торстейн отдаст ее за другого. Гуннлауг отправился в Норвегию, но ему пришлось уехать оттуда, потому что он разгневал ярла Эйрика своей заносчивостью. Он по­плыл в Англию и сочинил хвалебную песнь для конунга Адальрада — за это конунг одарил его пурпурным плащом на меху с золотой от­делкой. Потом он убил на поединке известного викинга: этот подвиг принес ему большую славу в Англии и за ее пределами. Конунг из 466 Дублина Сигтрюгг одарил его за хвалебную песнь дорогим плащом и золотым запястьем весом в одну марку. В Гаутланде правил тогда ярл Сигурд. Однажды заспорили гауты с норвежцами, чей ярл лучше. Из­бранный третейским судьей Гуннлауг сказал вису, в которой воздал хвалу и ярлу Сигурду, и ярлу Эйрику. Норвежцы были очень доволь­ны, а ярд Эйрик, узнав об этом, забыл о своей обиде. В Швеции Гун­нлауг встретился с Храфном, сыном Энунда, и подружился с ним. Но на пиру у конунга Олава Гуннлауг захотел первым сказать хвалебную песнь. Храфн назвал ее напыщенной и резкой, как сам Гуннлауг. Гун­нлауг назвал песнь Храфна красивой и ничтожной, как сам Храфн. Перед отъездом в Исландию Храфн сказал, что с прежней дружбой покончено и когда-нибудь он тоже осрамит Гуннлауга. Тот ответил, что угроз не боится. Всю зиму Храфн провел у своего отца, а летом посватался к Хельге. Торстейн отказал ему, сославшись на обещание, данное Гуннлаугу. На следующее лето знатные родичи Храфна стали сватать Хельгу очень настойчиво, говоря, что срок в три года уже прошел. Тогда Торстейн поехал к Иллуги Черному. Тот сказал, что не знает в точ­ности намерений своего сына Гуннлауга. Было решено, что в начале зимы в Городище состоится свадьба, если Гуннлауг не вернется и не потребует выполнить обещание. Хельга была очень недовольна всем этим уговором. Гуннлауг из Швеции поехал в Англию, и конунг Адальрад принял его очень хорошо. Датчане тогда угрожали войной, поэтому конунг не хотел отпускать своего дружинника. За полмесяца до начала зимы Гуннлауг высадился в Лавовой бухте, и здесь его вызвал на кулачный бой Торд, сын бонда с равнины. Гуннлауг победил, но вывихнул ногу — и приехал в Крутояр в ту самую субботу, когда в Городище сидели за свадебным пиром. Люди говорят, что невеста была очень печальна. Когда же Хельга узнала, что Гуннлауг вернулся, то стала хо­лодна со своим мужем. В конце зимы они с Гуннлаугом встретились во время праздника, и скальд подарил ей плащ, полученный от ко­нунга Адальрада. Летом все поехали на тинг: там Гуннлауг вызвал Храфна на поединок, но, когда Храфн сломал свой меч, родичи встали между ними. На следующий день был принят закон, что всякие по­единки в Исландии отныне запрещаются. Храфн приехал в Крутояр и предложил Гуннлаугу закончить по- 467 единок в Норвегии. Родичам он сказал, что ему нет никакой радости от Хельги и один из них должен погибнуть от руки другого. Когда ярл Эйрик запретил им сражаться в его государстве, они встретились в месте, которое называется Ливангр. Гуннлауг убил спутников Храфна, а Храфн — спутников Гуннлауга. Потом они стали биться двое: Гуннлауг отрубил Храфну ногу, и тот попросил пить. Гуннлауг принес в шлеме воды, и Храфн нанес ему бесчестный удар в голову, потому что не желал уступить Хельгу Красавицу. Гуннлауг убил Храфна и через три дня сам умер от раны. В это время Иллуги Черному при­снился сон, будто пришел к нему окровавленный Гуннлауг и сказал вису о своей смерти. А Энунду во сне явился Храфн. Летом на альтинге Иллуги потребовал у Энунда виру за то, что Храфн подло поступил с Гуннлаугом. Энунд сказал, что не станет пла­тить, но и за Храфна виры не потребует. Тогда Иллуги убил двух его родичей, а Хермунд, потерявший покой после смерти брата, пронзил копьем одного из племянников. За убийство никто не потребовал виры, и на этом прекратилась распря Иллуги Черного с Энундом из Мшистой Горы. Торстейн, сын Эгиля, через некоторое время выдал свою дочь Хельгу за достойного и богатого человека по имени Торкель. Но она была к нему мало расположена, потому что не могла забыть Гуннлау­га. Самой большой радостью для нее было разостлать и подолгу смот­реть на подаренный им плащ. Однажды в дом Торкеля пришла тяжелая болезнь, и Хельга тоже занемогла. Она велела принести плащ Гуннлауга и пристально на него взглянула, а потом склонилась на руки мужа и умерла. Все очень жалели о ее смерти.
9ИСПАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРАРуй Диас де Бивар, прозванный Сидом, по навету врагов лишился расположения своего сеньора, короля Кастилии Альфонса, и был от­правлен им в изгнание. На то, чтобы покинуть кастильские пределы, Сиду дано было девять дней, по истечении которых королевская дру­жина получала право его убить. Собрав вассалов и родню, всего шестьдесят человек воинов, Сид отправился сначала в Бургос, но, как ни любили жители города отважного барона, из страха перед Альфонсом они не посмели дать ему пристанище. Только смелый Мартин Антолинес прислал биварцам хлеба и вина, а потом и сам примкнул к дружине Сида. Даже малочисленную дружину нужно кормить, денег же у Сида не было. Тогда он пошел на хитрость: велел сделать два ларя, обить их кожей, снабдить надежными запорами и наполнить песком. С этими ларями, в которых якобы лежало награбленное Сидом золото, Он отправил Антолинеса к бургосским ростовщикам Иуде и Рахилю, чтобы те взяли лари в залог и снабдили дружину звонкой монетой. Евреи поверили Антолинесу и отвалили целых шестьсот марок. Жену, донью Химену, и обеих дочерей Сид доверил аббату дону Санчо, настоятелю монастыря Сан-Педро, а сам, помолившись и нежно простившись с домашними, пустился в путь. По Кастилии тем 477 временем разнеслась весть, что Сид уходит в мавританские земли, и многие отважные воины, охочие до приключений и легкой поживы, устремились ему вослед. У Арлансонского моста к дружине Сида примкнуло целых сто пятнадцать рыцарей, которых тот радостно приветствовал и посулил, что на их долю выпадет множество подви­гов и несметных богатств. На пути изгнанников лежал мавританский город Кастехон. Родст­венник Сида, Альвар Фаньес Минаия, предложил господину взять город, а сам вызвался тем временем грабить округу. Дерзким налетом Сид взял Кастехон, а вскоре с добычей туда прибыл и Минаия, Добы­ча была так велика, что при разделе каждому конному досталось сто марок, пешему — пятьдесят. Пленников по дешевке продали в со­седние города, чтобы не обременять себя их содержанием. Сиду по­нравилось в Кастехоне, но долго оставаться здесь было нельзя, ибо местные мавры были данниками короля Альфонса, и тот рано или поздно осадил бы город и горожанам пришлось бы плохо, так как в крепости не было воды. Следующий свой лагерь Сид разбил у города Алькосер, и оттуда совершал набеги на окрестные селения. Сам город был хорошо ук­реплен, и, чтобы взять его, Сид пошел на уловку. Он сделал вид, что снялся со стоянки и отступает. Алькосерцы бросились за ним в пого­ню, оставив город беззащитным, но тут Сид повернул своих рыцарей, смял преследователей и ворвался в Алькосер. В страхе перед Сидом жители близлежащих городов запросили помощи у короля Валенсии Тамина, и тот послал на битву с Алькосером три тысячи сарацинов. Выждав немного, Сид с дружиной вышел за городские стены и в жестокой схватке обратил врагов в бегство. Возблагодарив Господа за победу, христиане принялись делить несметные богатства, взятые в лагере неверных. Добыча была невиданной. Сид призвал к себе Альвара Минайю и велел ехать в Кастилию, с тем чтобы преподнести в дар Альфонсу тридцать лошадей в богатой сбруе, и кроме того, сообщить о славных победах изгнанников. Король принял дар Сида, но сказал Минайе, что еще не настало время простить вассала; зато он позволил всем, кому того захочется, безнаказанно примкнуть к Сидовой дружине. Сид между тем продал Алькосер маврам за три тысячи марок и отправился дальше, грабя и облагая данью окрестные области. Когда дружина Сида опустошила одно из владений графа Барселонского 478 Раймунда, тот выступил против него в поход с большим войском из христиан и мавров. Дружинники Сида снова одержали верх, Сид же, одолев в поединке самого Раймунда, взял его в плен. По великоду­шию своему он отпустил пленника без выкупа, забрав у него лишь драгоценный меч, Коладу. Три года провел Сид в беспрестанных набегах. В дружине у него не осталось ни одного воина, который не мог бы назвать себя бога­тым, но ему этого было мало. Сид задумал овладеть самой Валенсией. Он обложил город плотным кольцом и девять месяцев вел осаду. На десятый валенсийцы не выдержали и сдались. На долю Сида (а он брал пятую часть от любой добычи) в Валенсии пришлось тридцать тысяч марок. Король Севильи, разгневанный тем, что гордость неверных — Ва­ленсия находится в руках христиан, послал против Сида войско в тридцать тысяч сарацинов, но и оно было разгромлено кастильцами, которых теперь было уже тридцать шесть сотен. В шатрах бежавших сарацинов дружинники Сида взяли добыта в три раза больше, чем даже в Валенсии. Разбогатев, некоторые рыцари стали подумывать о возвращении домой, но Сид издал мудрый приказ, по которому всякий, кто поки­нет город без его разрешения, лишался всего приобретенного в похо­де имущества. Еще раз призвав к себе Альвара Минайю, Сид опять послал его в Кастилию к королю Альфонсу, на этот раз с сотней лошадей. В обмен на этот дар Сид просил своего повелителя дозволить донье Химене с дочерьми, Эльвирой и Соль, последовать в подвластную ему Вален­сию, где Сид мудро правил и даже основал епархию во главе с епи­скопом Жеромом. Когда Минайя с богатым даром предстал перед королем, Альфонс милостиво согласился отпустить дам и обещал, что до границы Касти­лии их будет охранять его собственный рыцарский отряд. Довольный, что с честью исполнил поручение господина, Минайя направился в монастырь Сан-Педро, где порадовал донью Химену и дочерей вестью о скором воссоединении с мужем и отцом, а аббату дону Санчо щедро заплатил за хлопоты. А Иуде и Рахилю, которые, несмотря на запрет, заглянули в оставленные им Сидом лари, обнаружили там песок и теперь горько оплакивали свое разорение, посланец Сида обещал сполна возместить убыток. 479 Каррьонские инфанты, сыновья давнего недруга Сида графа дона Гарсиа, соблазнились несметными богатствами повелителя Валенсии. Хотя инфанты и считали, что Диасы не ровня им, древним графам, они тем не менее решили просить дочерей Сида себе в жены. Минайя обещал передать их просьбу своему господину. На границе Кастилии дам встретили отряд христиан из Валенсии и две сотни мавров под предводительством Абенгальбона, властителя Молины и друга Сида. С великим почетом они препроводили дам в Валенсию к Сиду, который давно не был так весел и радостен, как при встрече с семьей. Тем временем марокканский король Юсуф собрал пятьдесят тысяч смелых воинов, переправился через море и высадился непода­леку от Валенсии. Встревоженным женщинам, с крыши алькасара на­блюдавшим за тем, как африканские мавры разбивают огромный лагерь, Сид сказал, что Господь никогда не забывает о нем и вот те­перь шлет ему в руки приданое для дочерей. Епископ Жером отслужил мессу, облачился в доспехи и в первых рядах христиан ринулся на мавров. В ожесточенной схватке Сид, как всегда, взял верх и вместе с новой славой стяжал и очередную бога­тую добычу. Роскошный шатер короля Юсуфа он предназначил в дар Альфонсу. В битве этой так отличился епископ Жером, что Сид отдал славному клирику половину причитавшейся ему самому пятины. Из своей доли Сид добавил к шатру двести лошадей и отправил Альфонсу в благодарность за то, что тот отпустил из Кастилии его жену и дочерей. Альфонс весьма благосклонно принял дары и объ­явил, что уж близок час его примирения с Сидом. Тут инфанты Каррьона, Диего и Фернандо подступили к королю с просьбой просватать за них дочерей Сида Диаса. Возвратившись в Валенсию, Минайя поведал Сиду о предложении короля встретиться с ним для примирения на берегах Тахо, а также о том, что Альфонс просит его отдать дочерей в жены инфантам Каррьона. Сид принял волю своего государя. Встретившись в условленном месте с Альфонсом, Сид рас-» простерся было перед ним ниц, но король потребовал, чтобы тот не­медленно встал, ибо не подобало столь славному воину целовать ног» даже величайшему из христианских властителей. Потом король Альфонс во всеуслышание торжественно провозгласил прощение герою и объявил инфантов помолвленными с его дочерьми. Сид, поблагодарив 480 короля, пригласил всех в Валенсию на свадьбу, пообещав, что ни один из гостей не уйдет с пира без богатых подарков. Две недели гости проводили время за пирами и воинскими заба­вами; на третью они запросились домой. Прошло два года в мире и веселии. Зятья жили с Сидом в валенсийском алькасаре, не зная бед и окруженные почетом. Но вот как-то раз стряслась беда — из зверинца вырвался лев. Придворные рыцари не­медля бросились к Сиду, который в это время спал и не мог защитить себя. Инфанты же с перепугу опозорились: Фернандо забился под ска­мейку, а Диего укрылся в дворцовой давильне, где с ног до головы пере­мазался грязью. Сид же, восстав с ложа, безоружным вышел на льва, схватил его за гриву и водворил обратно в клетку. После этого случая рыцари Сида стали открыто насмехаться над инфантами. Некоторое время спустя вблизи Валенсии вновь объявилось ма­рокканское войско. Как раз в это время Диего с Фернандо захотелось вместе с женами возвратиться в Кастилию, но Сид упредил исполне­ние намерения зятьев, пригласив назавтра выйти в поле и сразиться с сарацинами. Отказаться те не могли, но в бою показали себя труса­ми, о чем, к их счастью, тесть не узнал. В этом бою Сид совершил много подвигов, а в конце его на своем Бабьеке, который прежде принадлежал королю Валенсии, погнался за королем Букаром и хотел предложить тому мир и дружбу, но марокканец, полагаясь на своего коня, отверг предложение. Сид догнал его и разрубил Коладой попо­лам. У мертвого Букара он взял меч, прозываемый Тисона и не менее драгоценный, чем Колада. Среди радостного празднества, последовав­шего за победой, зятья подошли к Сиду и попросились домой. Сид отпустил их, подарив одному Коладу, другому Тисону и, кроме того, снабдив несметными сокровищами. Но неблагодарные каррьонцы за­думали злое: алчные до золота, они не забывали, что по рождению жены намного ниже их и потому недостойны стать госпожами в Каррьоне. Как-то после ночевки в лесу инфанты велели спутникам двигаться вперед, ибо они, мол, желают остаться одни, дабы насла­диться с женами любовными утехами. Оставшись наедине с доньей Эльвирой и доньей Соль, коварные инфанты заявили им, что бросят их здесь на съедение зверям и поругание людям. Как ни взывали бла­городные дамы к милосердию злодеев, те раздели их, избили до полу­смерти, а потом как ни в чем не бывало продолжили путь. На счастье, среди спутников инфантов был племянник Сида, Фелес Му- 481 ньос. Он обеспокоился судьбой двоюродных сестер, вернулся на место ночевки и обнаружил их там, лежащих в беспамятстве. Инфанты, возвратившись в кастильские пределы, бесстыдно бахва­лились оскорблением, которое понес от них славный Сид. Король, узнав о случившемся, воскорбел всей душой. Когда же печальная весть дошла и до Валенсии, разгневанный Сид отправил к Альфонсу посла. Посол передал королю слова Сила о том, что коль скоро имен­но он просватал донью Эльвиру и донью Соль за недостойных каррьонцев, ему теперь надлежит созвать кортесы для разрешения спора между Сидом и его обидчиками. Король Альфонс признал, что Сид прав в своем требовании, и вскоре в Толедо явились призванные им графы, бароны и прочая знать. Как ни страшились инфанты встретиться лицом к лицу с Сидом, они вынуждены были прибыть на кортесы. С ними был их отец, хитрый и коварный граф Гарсия. Сид изложил перед собранием обстоятельства дела и, к радости каррьонцев, потребовал лишь возвратить ему бесценные мечи. С об­легчением инфанты вручили Альфонсу Коладу и Тисону. Но судьи уже признали виновность братьев, и тогда Сид потребовал возвратить также и те богатства, какими наделил недостойных зятьев. Волей-не­волей каррьонцам пришлось исполнить и это требование. Но напрас­но они надеялись, что, получив назад свое добро, Сид успокоится. Тут по его просьбе выступили вперед Педро Бермудес, Мартин Антолинес и Муньо Густиос и потребовали, чтобы каррьонцы в поединках с ними кровью смыли позор, причиненный дочерям Сида. Этого ин­фанты боялись более всего, но никакие отговорки им не помогли. Назначили поединок по всем правилам. Благородный дон Педро едва не убил Фернандо, но тот признал себя побежденным; дон Мартин не успел съехаться с Диего, как тот в страхе бежал с ристалища; тре­тий боец от каррьонцев, Асур Гонсалес, раненый, сдался дону Муньо. Так Божий суд определил правых и покарал виноватых. К Альфонсу же тем временем прибыли послы из Арагона и Наварры с просьбой сосватать дочерей героя Сида за инфантов этих ко­ролевств. Вторые браки дочерей Сида оказались несравненно счастливее. Испанские короли и поныне чтят память Сида, своего ве­ликого предка.
10ИТАЛЬЯНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Данте Алигьери (Dante Alighieri) 1265-1321АД На полдороге жизни я — Данте — заблудился в дремучем лесу. Страшно, кругом дикие звери — аллегории пороков; деться некуда. И тут является призрак, оказавшийся тенью любимого мною древне-римского поэта Вергилия. Прошу его о помощи. Он обещает увести меня отсюда в странствия по загробному миру, с тем чтобы я увидел Ад, Чистилище и Рай. Я готов следовать за ним. Да, но по силам ли мне такое путешествие? Я оробел и заколе­бался. Вергилий укорил меня, рассказав, что сама Беатриче (моя по­койная возлюбленная) снизошла к нему из Рая в Ад и просила быть моим проводником в странствиях по загробью. Если так, то нельзя колебаться, нужна решимость. Веди меня, мой учитель и наставник! Над входом в Ад надпись, отнимающая всякую надежду у входя­щих. Мы вошли. Здесь, прямо за входом, стонут жалкие души не тво- 497 ривших при жизни ни добра ни зла. Далее река Ахерон, Через нее свирепый Харон перевозит на лодке мертвецов. Нам — с ними. «Но ты же не мертвец!» — гневно кричит мне Харон. Вергилий усмирил его. Поплыли. Издали слышен грохот, дует ветер, сверкнуло пламя. Я лишился чувств... Первый круг Ада — Лимб. Тут томятся души некрещеных мла­денцев и славных язычников — воителей, мудрецов, поэтов (в их числе и Вергилия). Они не мучаются, а лишь скорбят, что им как не­христианам нет места в Раю. Мы с Вергилием примкнули к великим поэтам древности, первый из которых Гомер. Степенно шли и гово­рили о неземном. У спуска во второй круг подземного царства демон Минос опре­деляет, какого грешника в какое место Ада надлежит низвергнуть. На меня он отреагировал так же, как Харон, и Вергилий так же его усмирил. Мы увидели уносимые адским вихрем души сладострастни­ков (Клеопатра, Елена Прекрасная и др.). Среди них Франческа, и здесь неразлучная со своим любовником. Безмерная взаимная страсть привела их к трагической гибели. Глубоко сострадая им, я вновь ли­шился чувств. В круге третьем свирепствует звероподобный пес Цербер. Залаял было на нас, но Вергилий усмирил и его. Здесь валяются в грязи, под тяжелым ливнем, души грешивших обжорством. Среди них мой зем­ляк, флорентиец Чакко. Мы разговорились о судьбах родного города. Чакко попросил меня напомнить о нем живым людям, когда вернусь на землю. Демон, охраняющий четвертый круг, где казнят расточителей и скупцов (среди последних много духовных лиц — папы, кардина­лы), — Плутос. Вергилию тоже пришлось его осадить, чтобы отвязал­ся. Из четвертого спустились в пятый круг, где мучаются гневные и ленивые, погрязшие в болотах Стигийской низины. Подошли к какой-то башне. Это целая крепость, вокруг нее обширный водоем, в челне — гре­бец, демон Флегий. После очередной перебранки сели к нему, плы­вем. Какой-то грешник попытался уцепиться за борт, я его обругал, а Вергилий отпихнул. Перед нами адский город Дит. Всякая мертвая нечисть мешает нам в него войти. Вергилий, оставив меня (ох, 498 страшно одному!), пошел узнать, в чем дело, вернулся озабоченный, но обнадеженный. А тут еще и адские фурии перед нами предстали, угрожая. Выру­чил внезапно явившийся небесный посланник, обуздавший их злобу. Мы вошли в Дит. Всюду объятые пламенем гробницы, из которых доносятся стоны еретиков. По узкой дороге пробираемся между гробницами. Из одной гробницы вдруг выросла могучая фигура. Это Фарината, мои предки были его политическими противниками. Во мне, услы­шав мою беседу с Вергилием, он угадал по говору земляка. Гордец, казалось, он презирает всю бездну Ада, Мы заспорили с ним, а тут из соседней гробницы высунулась еще одна голова: да это же отец моего друга Гвидо! Ему померещилось, что я мертвец и что сын его тоже умер, и он в отчаянии упал ниц. Фарината, успокой его; жив Гвидо! Близ спуска из шестого круга в седьмой, над могилой паны-еретика Анастасия, Вергилий объяснил мне устройство оставшихся трех кругов Ада, сужающихся книзу (к центру земли), и какие грехи в каком поясе какого круга караются. Седьмой круг сжат горами и охраняем демоном-полубыком Ми­нотавром, грозно заревевшим на нас. Вергилий прикрикнул на него, и мы поспешили отойти подальше. Увидели кипящий кровью поток, в котором варятся тираны и разбойники, а с берега в них кентавры стреляют из луков. Кентавр Несс стал нашим провожатым, рассказал о казнимых насильниках и помог перейти кипящую реку вброд. Кругом колючие заросли без зелени. Я сломал какую-то ветку, а из нее заструилась черная кровь, и ствол застонал. Оказывается, эти кусты — души самоубийц (насильников над собственной плотью). Их клюют адские птицы Гарпии, топчут мимо бегущие мертвецы, причиняя им невыносимую боль. Один растоптанный куст попросил меня собрать сломанные сучья и вернуть их ему. Выяснилось, что не­счастный — мой земляк. Я выполнил его просьбу, и мы пошли даль­ше. Видим — песок, на него сверху слетают хлопья огня, опаляя грешников, которые кричат и стонут — все, кроме одного: тот лежит молча. Кто это? Царь Капаней, гордый и мрачный безбожник, сра­женный богами за свою строптивость. Он и сейчас верен себе: либо молчит, либо громогласно клянет богов. «Ты сам себе мучитель!» — перекричал его Вергилий... 499 А вот навстречу нам, мучимые огнем, движутся души новых греш­ников. Среди них я с трудом узнал моего высокочтимого учителя Брунетто Латини. Он среди тех, кто повинен в склонности к однопо­лой любви. Мы разговорились. Брунетто предсказал, что в мире живых ждет меня слава, но будут и многие тяготы, перед которыми нужно устоять. Учитель завещал мне беречь его главное сочинение, в котором он жив, — «Клад». И еще трое грешников (грех — тот же) пляшут в огне. Все фло­рентийцы, бывшие уважаемые граждане. Я поговорил с ними о зло­счастиях нашего родного города. Они просили передать живым землякам, что я видел их. Затем Вергилий повел меня к глубокому провалу в восьмой круг. Нас спустит туда адский зверь. Он уже лезет к нам оттуда. Это пестрый хвостатый Герион. Пока он готовится к спуску, есть еще время посмотреть на последних мучеников седьмого круга — ростовщиков, мающихся в вихре пылающей пыли. С их шей свисают разноцветные кошельки с разными гербами. Разговаривать я с ними не стал. В путь! Усаживаемся с Вергилием верхом на Гериона и — о ужас! — плавно летим в провал, к новым мукам. Спустились. Герион тотчас же улетел. Восьмой круг разделен на десять рвов, называемых Злопазухами. В первом рву казнятся сводники и соблазнители женщин, во втором — льстецы. Сводников зверски бичуют рогатые бесы, льстецы сидят в жидкой массе смрадного кала — вонь нестерпимая. Кстати, одна шлюха наказана здесь не за то, что блудила, а за то, что льстила лю­бовнику, говоря, что ей хорошо с ним. Следующий ров (третья пазуха) выложен камнем, пестреющим круглыми дырами, из которых торчат горящие ноги высокопостав­ленных духовных лиц, торговавших церковными должностями. Голо­вы же и туловища их зажаты скважинами каменной стены. Их преемники, когда умрут, будут так же на их месте дрыгать пылаю­щими ногами, полностью втеснив в камень своих предшественников. Так объяснил мне папа Орсини, поначалу приняв меня за своего пре­емника. В четвертой пазухе мучаются прорицатели, звездочеты, колдуньи. У них скручены шеи так, что, рыдая, они орошают себе слезами не грудь, а зад. Я и сам зарыдал, увидев такое издевательство над людь- 500 ми, а Вергилий пристыдил меня; грех жалеть грешников! Но и он с сочувствием рассказал мне о своей землячке, прорицательнице Манто, именем которой была названа Мантуя — родина моего слав­ного наставника. Пятый ров залит кипящей смолой, в которую черти Злохваты, черные, крылатые, бросают взяточников и следят, чтобы те не высо­вывались, а не то подденут грешника крючьями и отделают самым жестоким образом. У чертей клички: Злохвост, Косокрылый и пр. Часть дальнейшего пути нам придется пройти в их жуткой компа­нии. Они кривляются, показывают языки, их шеф произвел задом ог­лушительный непристойный звук. Такого я еще не слыхивал! Мы идем с ними вдоль канавы, грешники ныряют в смолу — прячутся, а один замешкался, и его тут же вытащили крючьями, собираясь тер­зать, но позволили прежде нам побеседовать с ним. Бедняга хитрос­тью усыпил бдительность Злохватов и нырнул обратно — поймать его не успели. Раздраженные черти подрались между собой, двое свали­лись в смолу. В суматохе мы поспешили удалиться, но не тут-то было! Они летят за нами. Вергилий, подхватив меня, еле-еле успел перебе­жать в шестую пазуху, где они не хозяева. Здесь лицемеры изнывают под тяжестью свинцовых позолоченных одежд. А вот распятый (при­битый к земле колами) иудейский первосвященник, настаивавший на казни Христа. Его топчут ногами отяжеленные свинцом лицемеры. Труден был переход: скалистым путем — в седьмую пазуху. Тут обитают воры, кусаемые чудовищными ядовитыми змеями. От этих укусов они рассыпаются в прах, но тут же восстанавливаются в своем обличье. Среди них Ванни Фуччи, обокравший ризницу и сваливший вину на другого. Человек грубый и богохульствующий: Бога послал «на фиг», воздев кверху два кукиша. Тут же на него набросились змеи (люблю их за это). Потом я наблюдал, как некий змей сливал­ся воедино с одним из воров, после чего принял его облик и встал на ноги, а вор уполз, став пресмыкающимся гадом. Чудеса! Таких мета­морфоз не отыщете и у Овидия, Ликуй, Флоренция: эти воры — твое отродье! Стыдно... А в вось­мом рву обитают коварные советчики. Среди них улисс (Одиссей), его душа заточена в пламя, способное говорить! Так, мы услышали рассказ Улисса о его гибели: жаждущий познать неведомое, он уплыл с горсткой смельчаков на другой конец света, потерпел кораблекру- 501 шение и вместе с друзьями утонул вдали от обитаемого людьми мира, Другой говорящий пламень, в котором скрыта душа не назвавше­го себя по имени лукавого советчика, рассказал мне о своем грехе: этот советчик помог римскому папе в одном неправедном деле — рассчитывая на то, что папа отпустит ему его прегрешение. К про­стодушному грешнику небеса терпимее, чем к тем, кто надеется спастись покаянием. Мы перешли в девятый ров, где казнят сеятелей смуты. Вот они, зачинщики кровавых раздоров и религиозных смут. Дья­вол увечит их тяжелым мечом, отсекает носы и уши, дробит черепа. Тут и Магомет, и побуждавший Цезаря к гражданской войне Курион, и обезглавленный воин-трубадур Бертран де Борн (голову в руке несет, как фонарь, а та восклицает: «Горе!»). Далее я встретил моего родича, сердитого на меня за то, что его насильственная смерть осталась неотомщенной. Затем мы перешли в десятый ров, где алхимики маятся вечным зудом. Один из них был сожжен за то, что шутя хвастался, будто умеет летать, — стал жер­твой доноса. В Ад же попал не за это, а как алхимик. Здесь же каз­нятся те, кто выдавал себя за других людей, фальшивомонетчики и вообще лгуны. Двое из них подрались между собой и потом долго бранились (мастер Адам, подмешивавший медь в золотые монеты, и древний грек Синон, обманувший троянцев). Вергилий упрекнул меня за любопытство, с которым я слушал их. Наше путешествие по Злопазухам заканчивается. Мы подошли к колодцу, ведущему из восьмого круга Ада в девятый. Там стоят древ­ние гиганты, титаны. В их числе Немврод, злобно крикнувший нам что-то на непонятном языке, и Антей, который по просьбе Вергилия спустил на своей огромной ладони нас на дно колодца, а сам тут же распрямился. Итак, мы на дне вселенной, близ центра земного шара. Перед нами ледяное озеро, в него вмерзли предавшие своих родных. Одного я случайно задел ногою по голове, тот заорал, а себя назвать отказал­ся. Тогда я вцепился ему в волосы, а тут кто-то окликнул его по имени. Негодяй, теперь я знаю, кто ты, и расскажу о тебе людям! А он: «Ври, что хочешь, про меня и про других!» А вот ледяная яма, в ней один мертвец грызет череп другому. Спрашиваю: за что? Ото- 502 рвавшись от своей жертвы, он ответил мне. Он, граф Уголино, мстит предавшему его былому единомышленнику, архиепископу Руджьери, который уморил его и его детей голодом, заточив их в Пизанскую башню. Нестерпимы были их страдания, дети умирали на глазах отца, он умер последним. Позор Пизе! Идем далее. А это кто перед нами? Альбериго? Но он же, насколько я знаю, не умирал, так как же оказался в Аду? Бывает и такое: тело злодея еще живет, а душа уже в преисподней. В центре земли вмерзший в лед властитель Ада Люцифер, низверженный с небес и продолбивший в падении бездну преисподней, обезображенный, трехликий. Из первой его пасти торчит Иуда, из второй Брут, из третьей Кассий, Он жует их и терзает когтями. Хуже всех приходится самому гнусному предателю — Иуде. От Люцифера тянется скважина, ведущая к поверхности противоположного земно­го полушария. Мы протиснулись в нее, поднялись на поверхность и увидели звезды. ЧИСТИЛИЩЕ Да помогут мне Музы воспеть второе царство! Его страж старец Катон встретил нас неприветливо: кто такие? как смели явиться сюда? Вергилий объяснил и, желая умилостивить Катона, тепло ото­звался о его жене Марции. При чем здесь Марция? Пройдите к бере­гу моря, умыться надо! Мы пошли. Вот она, морская даль. А в прибрежных травах — обильная роса. Ею Вергилий смыл с моего лица копоть покинутого Ада. Из морской дали к нам плывет управляемый ангелом челн. В нем души усопших, которым посчастливилось не попасть в Ад. Причали­ли, сошли на берег, и ангел уплыл. Тени прибывших столпились вкруг нас, и в одной я узнал своего друга, певца Козеллу. Хотел обнять его, но ведь тень бесплотна — обнял самого себя. Козелла по моей про­сьбе запел про любовь, все заслушались, но тут появился Катон, на всех накричал (не делом занялись!), и мы заспешили к горе Чистили­ща. Вергилий был недоволен собою: дал повод накричать на себя... Те­перь нам нужно разведать предстоящую дорогу. Посмотрим, куда двинутся прибывшие тени. А они сами только что заметили, что я-то 503 не тень: не пропускаю сквозь себя свет. Удивились. Вергилий все им объяснил. «Идите с нами», — пригласили они. Итак, спешим к подножию чистилищной горы. Но все ли спешат, всем ли так уж не терпится? Вон близ большого камня расположи­лась группа не очень торопящихся к восхождению наверх: мол, успеется; лезь тот, кому неймется. Среди этих ленивцев я узнал своего приятеля Белакву. Приятно видеть, что он, и при жизни враг всякой спешки, верен себе. В предгорьях Чистилища мне довелось общаться с тенями жертв насильственной смерти. Многие из них были изрядными грешника­ми, но, прощаясь с жизнью, успели искренне покаяться и потому не попали в Ад. То-то досада для дьявола, лишившегося добычи! Он, впрочем, нашел как отыграться: не обретя власти над душою раскаяв­шегося погибшего грешника, надругался над его убитым телом. Неподалеку от всего этого мы увидели царственно-величественную тень Сорделло. Он и Вергилий, узнав друг в друге поэтов-земляков (мантуанцев), братски обнялись. Вот пример тебе, Италия, грязный бордель, где напрочь порваны узы братства! Особенно ты, моя Фло­ренция, хороша, ничего не скажешь... Очнись, посмотри на себя... Сорделло согласен быть нашим проводником к Чистилищу. Это для него большая честь — помочь высокочтимому Вергилию. Степен­но беседуя, мы подошли к цветущей ароматной долине, где, готовясь к ночлегу, расположились тени высокопоставленных особ — европей­ских государей. Мы издали наблюдали за ними, слушая их согласное пение. Настал вечерний час, когда желанья влекут отплывших обратно, к любимым, и вспоминаешь горький миг прощанья; когда владеет пе­чаль пилигримом и слышит он, как перезвон далекий плачет навзрыд о дне невозвратимом... В долину отдыха земных властителей заполз было коварный змей соблазна, но прилетевшие ангелы изгнали его. Я прилег на траву, заснул и во сне был перенесен к вратам Чисти­лища. Охранявший их ангел семь раз начертал на моем лбу одну и ту же букву — первую в слове «грех» (семь смертных грехов; эти буквы будут поочередно стерты с моего лба по мере восхождения на чисти­лищную гору). Мы вошли во второе царство загробья, ворота закры­лись за нами. Началось восхождение. Мы в первом круге Чистилища, где иску- 504 пают свой грех гордецы. В посрамление гордыни здесь воздвигнуты изваяния, воплощающие идею высокого подвига — смирения. А вот и тени очищающихся гордецов: при жизни несгибаемые, здесь они в наказание за свой грех гнутся под тяжестью наваленных на них ка­менных глыб. «Отче наш...» — эту молитву пели согбенные гордецы. Среди них — художник-миниатюрист Одериз, при жизни кичившийся своей громкой славой. Теперь, говорит, осознал, что кичиться нечем: все равны перед лицом смерти — и ветхий старец, и пролепетавший «ням-ням» младенец, а слава приходит и уходит. Чем раньше это поймешь и найдешь в себе силы обуздать свою гордыню, смирить­ся, — тем лучше. Под ногами у нас барельефы с запечатленными сюжетами нака­занной гордыни: низверженные с небес Люцифер и Бриарей, царь Саул, Олоферн и другие. Заканчивается наше пребывание в первом круге. Явившийся ангел стер с моего лба одну из семи букв — в знак того, что грех гордыни мною преодолен. Вергилий улыбнулся мне, Поднялись во второй круг. Здесь завистники, они временно ослеп­лены, их бывшие «завидущими» глаза ничего не видят. Вот женщина, из зависти желавшая зла своим землякам и радовавшаяся их неуда­чам... В этом круге я после смерти буду очищаться недолго, ибо редко и мало кому завидовал. Зато в пройденном круге гордецов — навер­ное, долго. Вот они, ослепленные грешники, чью кровь когда-то сжигала за­висть. В тишине громоподобно прозвучали слова первого завистни­ка — Каина: «Меня убьет тот, кто встретит!» В страхе я приник к Вергилию, и мудрый вождь сказал мне горькие слова о том, что выс­ший вечный свет недоступен завистникам, увлеченным земными при­манками. Миновали второй круг. Снова нам явился ангел, и вот на моем лбу остались лишь пять букв, от которых предстоит избавиться в дальнейшем. Мы в третьем круге. Перед нашими взорами пронеслось жестокое видение человеческой ярости (толпа забила каменьями кроткого юношу). В этом круге очищаются одержимые гневом. Даже в потемках Ада не было такой черной мглы, как в этом круге, где смиряется ярость гневных. Один из них, ломбардец Марко, разговорился со мной и высказал мысль о том, что нельзя все проис­ходящее на свете понимать как следствие деятельности высших не- 505 бесных сил: это значило бы отрицать свободу человеческой воли и снимать с человека ответственность за содеянное им. Читатель, тебе случалось бродить в горах туманным вечером, когда и солнца почти не видно? Вот так и мы... Я почувствовал прикосно­вение ангельского крыла к моему лбу — стерта еще одна буква. Мы поднялись в круг четвертый, освещаемые последним лучом заката. Здесь очищаются ленивые, чья любовь к благу была медлительной. Ленивцы здесь должны стремительно бегать, не допуская никако­го потворства своему прижизненному греху. Пусть вдохновляются примерами пресвятой девы Марии, которой приходилось, как извест­но, спешить, или Цезаря с его поразительной расторопностью. Про­бежали мимо нас, скрылись. Спать хочется. Сплю и вижу сон... Приснилась омерзительная баба, на моих глазах превратившаяся в красавицу, которая тут же была посрамлена и превращена в еще худ­шую уродину (вот она, мнимая привлекательность порока!). Исчезла еще одна буква с моего лба: я, значит, победил такой порок, как лень. Поднимаемся в круг пятый — к скупцам и расточителям. Скупость, алчность, жадность к золоту — отвратительные пороки. Расплавленное золото когда-то влили в глотку одному одержимому жадностью: пей на здоровье! Мне неуютно в окружении скупцов, а тут еще случилось землетрясение. Отчего? По своему невежеству не знаю... Оказалось, трясение горы вызвано ликованием по поводу того, что одна из душ очистилась и готова к восхождению: это римский поэт Стаций, поклонник Вергилия, обрадовавшийся тому, что отныне будет сопровождать нас в пути к чистилищной вершине. С моего лба стерта еще одна буква, обозначавшая грех скупости. Кстати, разве Стаций, томившийся в пятом круге, был скуп? Напро­тив, расточителен, но эти две крайности караются совокупно. Теперь мы в круге шестом, где очищаются чревоугодники. Здесь нехудо бы помнить о том, что христианским подвижникам не было свойственно обжорство. Бывшим чревоугодникам суждены муки голода: отощали, кожа да кости. Среди них я обнаружил своего покойного друга и земляка Форезе. Поговорили о своем, поругали Флоренцию, Форезе осуждающе отозвался о распутных дамах этого города. Я рассказал приятелю о 506 Вергилии и о своих надеждах увидеть в загробном мире любимую мою Беатриче. С одним из чревоугодников, бывшим поэтом старой школы, у меня произошел разговор о литературе. Он признал, что мои едино­мышленники, сторонники «нового сладостного стиля», достигли в лю­бовной поэзии гораздо большего, нежели сам он и близкие к нему мастера. Между тем стерта предпоследняя литера с моего лба, и мне открыт путь в высший, седьмой круг Чистилища. А я все вспоминаю худых, голодных чревоугодников: как это они так отощали? Ведь это тени, а не тела, им и голодать-то не пристало бы. Вергилии пояснил: тени, хоть и бесплотны, точь-в-точь повторяют очертания подразумеваемых тел (которые исхудали бы без пищи). Здесь же, в седьмом круге, очищаются палимые огнем сладострастни­ки. Они горят, поют и восславляют примеры воздержания и цело­мудрия. Охваченные пламенем сладострастники разделились на две груп­пы: предававшиеся однополой любви и не знавшие меры в двуполых соитиях. Среди последних — поэты Гвидо Гвиницелли и провансалец Арнальд, изысканно приветствовавший нас на своем наречии. А теперь нам самим надо пройти сквозь стену огня. Я испугался, но мой наставник сказал, что это путь к Беатриче (к Земному Раю, расположенному на вершине чистилищной горы). И вот мы втроем (Стаций с нами) идем, палимые пламенем. Прошли, идем дальше, вечереет, остановились на отдых, я поспал; а когда проснулся, Верги­лии обратился ко мне с последним словом напутствия и одобрения, Все, отныне он замолчит... Мы в Земном Раю, в цветущей, оглашаемой щебетом птиц роще. Я увидел прекрасную донну, поющую и собирающую цветы. Она рас­сказала, что здесь был золотой век, блюлась невинность, но потом, среди этих цветов и плодов, было погублено в грехе счастье первых людей. Услышав такое, я посмотрел на Вергилия и Стация: оба бла­женно улыбались. О Ева! Тут было так хорошо, ты ж все погубила своим дерзаньем! Мимо нас плывут живые огни, под ними шествуют праведные стар­цы в белоснежных одеждах, увенчанные розами и лилиями, танцуют чудесные красавицы. Я не мог наглядеться на эту изумительную кар­тину. И вдруг я увидел ее — ту, которую люблю. Потрясенный, я 507 сделал невольное движение, как бы стремясь прижаться к Вергилию. Но он исчез, мой отец и спаситель! Я зарыдал. «Данте, Вергилий не вернется. Но плакать тебе придется не по нему. Вглядись в меня, это я, Беатриче! А ты как попал сюда?» — гневно спросила она. Тут некий голос спросил ее, почему она так строга ко мне. Ответила, что я, прельщенный приманкой наслаждений, был неверен ей после ее смерти. Признаю ли я свою вину? О да, меня душат слезы стыда и раскаяния, я опустил голову. «Подними бороду!» — резко сказала она, не веля отводить от нее глаза. Я лишился чувств, а очнулся погруженным в Лету — реку, дарующую забвение совершенных грехов. Беатриче, взгляни же теперь на того, кто так предан тебе и так стре­мился к тебе. После десятилетней разлуки я глядел ей в очи, и зрение мое на время померкло от их ослепительного блеска. Прозрев, я уви­дел много прекрасного в Земном Раю, но вдруг на смену всему этому пришли жестокие видения: чудовища, поругание святыни, распутство. Беатриче глубоко скорбела, понимая, сколько дурного кроется -в этих явленных нам видениях, но выразила уверенность в том, что силы добра в конечном счете победят зло. Мы подошли к реке Эвное, попив из которой укрепляешь память о совершенном тобою добре. Я и Стаций омылись в этой реке. Глоток ее сладчайшей воды влил в меня новые силы. Теперь я чист и достоин подняться на звезды. РАЙ Из Земного Рая мы с Беатриче вдвоем полетим в Небесный, в не­доступные уразумению смертных высоты. Я и не заметил, как взлете­ли, воззрившись на солнце. Неужели я, оставаясь живым, способен на это? Впрочем, Беатриче этому не удивилась: очистившийся человек духовен, а не отягощенный грехами дух легче эфира. Друзья, давайте здесь расстанемся — не читайте дальше: пропаде­те в бескрайности непостижимого! Но если вы неутолимо алчете ду­ховной пищи — тогда вперед, за мной! Мы в первом небе Рая — в небе Луны, которую Беатриче назвала первою звездою; погрузились в ее недра, хотя и трудно представить себе силу, способную вместить одно замкнутое тело (каковым я являюсь) в другое замкнутое тело (в Луну), 508 В недрах Луны нам встретились души монахинь, похищенных из монастырей и насильно выданных замуж. Не по своей вине, но они не сдержали данного при пострижении обета девственности, и поэто­му им недоступны более высокие небеса. Жалеют ли об этом? О нет! Жалеть значило бы не соглашаться с высшей праведной волей. А все-таки недоумеваю: чем же они виноваты, покорясь насилию? Почему им не подняться выше сферы Луны? Винить надо не жертву, а насильника! Но Беатриче пояснила, что и жертва несет известную ответственность за учиненное над нею насилие, если, сопротивляясь, не проявила героической стойкости. Неисполнение обета, утверждает Беатриче, практически невозмес­тимо добрыми делами (слишком уж много надо их сделать, искупая вину). Мы полетели на второе небо Рая — к Меркурию. Здесь обита­ют души честолюбивых праведников. Это уже не тени в отличие от предшествующих обитателей загробного мира, а светы: сияют и лу­чатся. Один из них вспыхнул особенно ярко, радуясь общению со мною. Оказалось, это римский император, законодатель Юстиниан. Он сознает, что пребывание в сфере Меркурия (и не выше) — пре­дел для него, ибо честолюбцы, делая добрые дела ради собственной славы (то есть любя прежде всего себя), упускали луч истинной любви к божеству. Свет Юстиниана слился с хороводом огней — других праведных душ, Я задумался, и ход моих мыслей привел меня к вопросу: зачем Богу-Отцу было жертвовать сыном? Можно же было просто так, вер­ховною волей, простить людям грех Адама! Беатриче пояснила: выс­шая справедливость требовала, чтобы человечество само искупило свою вину. Оно на это неспособно, и пришлось оплодотворить зем­ную женщину, чтобы сын (Христос), совместив в себе человеческое с божеским, смог это сделать. Мы перелетели на третье небо — к Венере, где блаженствуют души любвеобильных, сияющие в огненных недрах этой звезды. Один из этих духов-светов — венгерский король Карл Мартелл, который, заговорив со мной, высказал мысль, что человек может реализовать свои способности, лишь действуя на поприще, отвечающем потреб­ностям его натуры: плохо, если прирожденный воин станет священ­ником... 509 Сладостно сияние других любвеобильных душ. Сколько здесь бла­женного света, небесного смеха! А внизу (в Аду) безотрадно и угрю­мо густели тени... Один из светов заговорил со мной (трубадур Фолько) — осудил церковные власти, своекорыстных пап и кардина­лов. Флоренция — город дьявола. Но ничего, верит он, скоро станет лучше. Четвертая звезда — Солнце, обиталище мудрецов. Вот сияет дух великого богослова Фомы Аквинского. Он радостно приветствовал меня, показал мне других мудрецов. Их согласное пение напомнило мне церковный благовест. Фома рассказал мне о Франциске Ассизском — втором (после Христа) супруге Нищеты. Это по его примеру монахи, в том числе его ближайшие ученики, стали ходить босыми. Он прожил святую жизнь и умер — голый человек на голой земле — в лоне Нищеты. Не только я, но и светы — духи мудрецов — слушали речь Фомы, прекратив петь и кружиться в танце. Затем слово взял францисканец Бонавентура. В ответ на хвалу своему учителю, возданную домини­канцем Фомой, он восславил учителя Фомы — Доминика, земледель­ца и слугу Христова. Кто теперь продолжил его дело? Достойных нет. И опять слово взял Фома. Он рассуждает о великих достоинствах царя Соломона: тот попросил себе у Бога ума, мудрости — не для решения богословских вопросов, а чтобы разумно править народом, то есть царской мудрости, каковая и была ему дарована. Люди, не су­дите друг о друге поспешно! Этот занят добрым делом, тот — злым, но вдруг первый падет, а второй восстанет? Что будет с обитателями Солнца в судный день, когда духи обре­тут плоть? Они настолько ярки и духовны, что трудно представить их материализованными. Закончено наше пребывание здесь, мы приле­тели к пятому небу — на Марс, где сверкающие духи воителей за веру расположились в форме креста и звучит сладостный гимн. Один из светочей, образующих этот дивный крест, не выходя за его пределы, подвигся книзу, ближе ко мне. Это дух моего доблест­ного прапрадеда, воина Каччагвиды. Приветствовал меня и восхвалил то славное время, в которое он жил на земле и которое — увы! — миновало, сменившись худшим временем. Я горжусь своим предком, своим происхождением (оказывается, не только на суетной земле можно испытывать такое чувство, но и в 510 Раю!). Каччагвида рассказал мне о себе и о своих предках, родивших­ся во Флоренции, чей герб — белая лилия — ныне окрашен кровью. Я хочу узнать у него, ясновидца, о своей дальнейшей судьбе. Что меня ждет впереди? Он ответил, что я буду изгнан из Флоренции, в безотрадных скитаниях познаю горечь чужого хлеба и крутизну чужих лестниц. К моей чести, я не буду якшаться с нечистыми поли­тическими группировками, но сам себе стану партией. В конце же концов противники мои будут посрамлены, а меня ждет триумф. Каччагвида и Беатриче ободрили меня. Закончено пребывание на Марсе. Теперь — с пятого неба на шестое, с красного Марса на белый Юпитер, где витают души справедливых. Их светы складыва­ются в буквы, в буквы — сначала в призыв к справедливости, а затем в фигуру орла, символ правосудной имперской власти, неведомой, грешной, исстрадавшейся земле, но утвержденной на небесах. Этот величественный орел вступил со мной в разговор. Он называ­ет себя «я», а мне слышится «мы» (справедливая власть коллегиаль­на!). Ему понятно то, что сам я никак не могу понять: почему Рай открыт только для христиан? Чем же плох добродетельный индус, вовсе не знающий Христа? Так и не пойму. А и то правда, — при­знает орел, — что дурной христианин хуже славного перса или эфио­па, Орел олицетворяет идею справедливости, и у него не когти и не клюв главное, а всезрящее око, составленное из самых достойных светов-духов. Зрачок — душа царя и псалмопевца Давида, в ресницах сияют души дохристианских праведников (а ведь я только что оп­лошно рассуждал о Рае «только для христиан»? Вот так-то давать волю сомнениям!). Мы вознеслись к седьмому небу — на Сатурн. Это обитель созер­цателей. Беатриче стала еще красивее и ярче. Она не улыбалась мне — иначе бы вообще испепелила меня и ослепила. Блаженные духи созерцателей безмолвствовали, не пели — иначе бы оглушили меня. Об этом мне сказал священный светоч — богослов Пьетро Дамьяно. Дух Бенедикта, по имени которого назван один из монашеских орденов, гневно осудил современных своекорыстных монахов. Выслу­шав его, мы устремились к восьмому небу, к созвездию Близнецов, 511 под которым я родился, впервые увидел солнце и вдохнул воздух Тос­каны. С его высоты я взглянул вниз, и взор мой, пройдя сквозь семь посещенных нами райских сфер, упал на смехотворно маленький земной шарик, эту горстку праха со всеми ее реками и горными кру­чами. В восьмом небе пылают тысячи огней — это торжествующие духи великих праведников. Упоенное ими, зрение мое усилилось, и теперь даже улыбка Беатриче не ослепит меня. Она дивно улыбнулась мне и вновь побудила меня обратить взоры к светозарным духам, запевшим гимн царице небес — святой деве Марии. Беатриче попросила апостолов побеседовать со мной. Насколько я проник в таинства священных истин? Апостол Петр спросил меня о сущности веры. Мой ответ: вера — довод в пользу незримого; смерт­ные не могут своими глазами увидеть то, что открывается здесь, в Раю, — но да уверуют они в чудо, не имея наглядных доказательств его истинности. Петр остался доволен моим ответом. Увижу ли я, автор священной поэмы, родину? Увенчаюсь ли лав­рами там, где меня крестили? Апостол Иаков задал мне вопрос о сущности надежды. Мой ответ: надежда — ожидание будущей заслу­женной и дарованной Богом славы. Обрадованный Иаков озарился. На очереди вопрос о любви. Его мне задал апостол Иоанн. Отве­чая, я не забыл сказать и о том, что любовь обращает нас к Богу, к слову правды. Все возликовали. Экзамен (что такое Вера, Надежда, Любовь?) успешно завершился. Я увидел лучащуюся душу праотца нашего Адама, недолго жившего в Земном Раю, изгнанного оттуда на землю; после смерти долго томившегося в Лимбе; затем перемещен­ного сюда. Четыре света пылают передо мной: три апостола и Адам. Вдруг Петр побагровел и воскликнул: «Земной захвачен трон мой, трон мой, трон мой!» Петру ненавистен его преемник — римский папа. А нам пора уже расставаться с восьмым небом и возноситься в девятое, верховное и кристальное. С неземной радостью, смеясь, Беатриче метнула меня в стремительно вращающуюся сферу и вознеслась сама. Первое, что я увидел в сфере девятого неба, — это ослепительная точка, символ божества. Вокруг нее вращаются огни — девять кон­центрических ангельских кругов. Ближайшие к божеству и потому меньшие — серафимы и херувимы, наиболее отдаленные и обшир- 512 ные — архангелы и просто ангелы. На земле привыкли думать, что великое больше малого, но здесь, как видно, все наоборот. Ангелы, рассказала мне Беатриче, ровесники мироздания. Их стремительное вращение — источник всего того движения, которое совершается во Вселенной. Поторопившиеся отпасть от их сонма были низвержены в Ад, а оставшиеся до сих пор упоенно кружатся в Раю, и не нужно им мыслить, хотеть, помнить: они вполне удовлетворены! Вознесение в Эмпирей — высшую область Вселенной — послед­нее. Я опять воззрился на ту, чья возрастающая в Раю красота подни­мала меня от высей к высям. Нас окружает чистый свет. Повсюду искры и цветы — это ангелы и блаженные души. Они сливаются в некую сияющую реку, а потом обретают форму огромной райской розы. Созерцая розу и постигая общий план Рая, я о чем-то хотел спро­сить Беатриче, но увидел не ее, а ясноокого старца в белом. Он ука­зал наверх. Гляжу — в недосягаемой вышине светится она, и я воззвал к ней: «О донна, оставившая след в Аду, даруя мне помощь! Во всем, что вижу, сознаю твое благо. За тобой я шел от рабства к свободе. Храни меня и впредь, чтобы дух мой достойным тебя осво­бодился от плоти!» Взглянула на меня с улыбкой и повернулась к веч­ной святыне. Всё. Старец в белом — святой Бернард. Отныне он мой наставник. Мы продолжаем с ним созерцать розу Эмпирея. В ней сияют и души непорочных младенцев. Это понятно, но почему и в Аду были кое-где души младенцев — не могут же они быть порочными в отличие от этих? Богу виднее, какие потенции — добрые или дурные — в какой младенческой душе заложены. Так пояснил Бернард и начал молить­ся. Бернард молился деве Марии за меня — чтобы помогла мне. Потом дал мне знак, чтобы я посмотрел наверх. Всмотревшись, вижу верховный и ярчайший свет. При этом не ослеп, но обрел высшую истину. Созерцаю божество в его светозарном триединстве. И влечет меня к нему Любовь, что движет и солнце и звезды.
стр. 1 из 1
 1  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З    И    Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.ru © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира