Словари :: Энциклопедия зарубежной литературы 17-18 век

#АвторПроизведениеОписание
1Аиссе (Aisse) 1693 или 1694-1733Письма к госпоже Каландрини (Lettres de mademoiselle Aisse a madame Calandrini) - (опубл. 1787)Письма Аиссе — признанный «маленький шедевр» французской прозы. Удивительна судьба их автора. Весной 1698 г. французский дипломат граф Шарль де Ферриоль купил за тысячу пятьсот ливров на стамбульском невольничьем рынке девочку-черкешенку лет четы­рех, взятую в плен во время одного из турецких набегов. Говорили, что она из знатного рода. Во Франции маленькую Гаиде крестили и нарекли Шарлоттой-Элизабет, но продолжали называть Гаиде или Аиде, что потом превратилось в Аиссе. Несколько лет девочка воспи­тывалась в доме жены младшего брата дипломата — умной, деятель­ной, властной Марии-Анжелики де Ферриоль, урожденной Герен де Тансен. Но затем во Францию вернулся дипломат, относившийся к юной черкешенке с отеческой нежностью и пылом любовника, и Аиссе вынуждена была остаться с Ферриолем до самой его смерти (1722), вращаясь, впрочем, в блестящем кругу знатных и талантли­вых людей. Обретя свободу, Аиссе до конца жизни так и не покинула ставшего ей почти родным дома госпожи де Ферриоль. В распутном, безнравственном Париже Аиссе в 1720 г. встречает [653] давшего обет безбрачия рыцаря Мальтийского ордена Блёза-Мари д'Эди (ок. 1692—1761). Их на всю жизнь связывает сильное и проч­ное чувство, которое они держат в глубокой тайне. Тайной окружено и рождение в 1721 г. их дочери Селини, ставшей позже виконтессой де Нантиа. В 1726 г. Аиссе знакомится с 58-летней женой именитого и состоятельного женевского гражданина Жюли Каландрини (ок. 1668—1754); твердые нравственные принципы этой дамы произво­дят на «прекрасную черкешенку» глубочайшее впечатление, и послед­ние семь лет своей жизни Аиссе состоит с госпожой Каландрини в переписке, поверяя старшей подруге все свои мысли и чувства. Скон­чалась Аиссе в 1733 г. от чахотки. Потрясенный шевалье д'Эди до конца жизни остался верен своей любви, воспитав в соответствую­щем духе и дочь. Но от забвения имя Аиссе спас не трогательный се­мейный культ, а 36 писем, обнаруженных после смерти госпожи Каландрини и изданных в Париже в 1787 г. В самых изысканных выражениях Аиссе описывает свои чувства к госпоже Каландрини: «Я люблю вас самой нежной любовью — люблю, как мать свою, как сестру, дочь, словом, как любишь всякого, кому ты обязан любовью. В моем чувстве к вам заключено все — по­чтение, восхищение и благодарность». Аиссе счастлива, что окружаю­щие любят ее старшую подругу за прекрасные качества души. Ведь обычно «доблести и заслуги... ценятся лишь тогда, когда человек при этом еще и богат; и однако перед истинными добродетелями всякий склоняет голову». И все же — «деньги, деньги! Сколько подавляете вы честолюбий! Каких только не смиряете гордецов! Сколько благих намерений обращаете в дым!» Аиссе сетует на собственные финансовые затруднения, долги и полную неопределенность своего материального положения в буду­щем, жалуется на все ухудшающееся здоровье, весьма натуралисти­чески описывая свои страдания («...ведь здоровье — главное наше достояние; оно помогает нам выносить тяготы жизни. Горести дейст­вуют на него пагубно... и не делают нас богаче. Впрочем, в бедности нет ничего постыдного, когда она есть следствие добродетельной жизни и превратностей судьбы. С каждым днем мне становится все яснее, что нет ничего превыше добродетели как на сей земле, так и в мире ином»), Аиссе раздраженно рассказывает о домашних неурядицах, о вздорности и скупости госпожи де Ферриоль и о грубости ее распут­ной и циничной сестры, блистательной госпожи де Тансен. Впрочем, «мне стыдно становится своих жалоб, когда я вижу вокруг такое множество людей, которые стоят большего, нежели я, и куда менее [654] несчастнее». С теплотой упоминает женщина о своих друзьях — сы­новьях госпожи де Ферриоль графе де Пон-де-Веле и графе д'Аржантале, а также о прелестной дочери самой госпожи Каландрини, нежно отзывается о своей служанке — преданной Софи, которую всеми силами старается материально обеспечить. Описывает Аиссе и парижскую жизнь, создавая яркую картину быта и нравов французской аристократии. Сплетни, скандалы, интри­ги, браки по расчету («Ах! В какой благодатной стране вы живете — в стране, где люди женятся, когда способны еще любить друг друга!»), постоянные супружеские измены, тяжкие болезни и безвре­менные смерти; полное падение нравов (например, история о сыне дворянина, подавшемся в разбойники), свары и заговоры при дворе, дикие выходки развратной знати («Г-жа Бульонская капризна, жес­токосердна, необузданна и чрезвычайно распутна; вкусы ее простира­ются на всех — от принцев до комедиантов», — характеризует Аиссе даму, которую подозревали в отравлении актрисы Адриенны Лекуврер), беспредельное ханжество («Наши прекрасные дамы пре­даются благочестию, а вернее, усердно его выказывают... все как одна принялись строить из себя святош... они бросили румяниться, что от­нюдь их не красит»), полное бесправие простых людей (печальная история бедного аббата, которого силой заставляют дать Лекуврер яд; а после того, как несчастный предупреждает актрису, его сажают в Бастилию, откуда он выходит благодаря хлопотам отца, но затем бес­следно исчезает). И «все, что ни случается в этом государстве, предвещает его ги­бель. Сколь же благоразумны все вы, что не отступаете от правил и законов, а строго их блюдете! Отсюда и чистота нравов. А я что ни день, то все больше поражаюсь множеству скверных поступков, и трудно поверить, чтобы человеческое сердце было способно на это». Немало пишет Аиссе и об искусстве, которым живо интересуются люди ее круга, — об убранстве интерьеров, о литературе (несколько раз упоминает, например, о новинке — «Путешествия Гулливера» Дж. Свифта, приводит эпиграмму Руссо, прилагает к своему посла­нию стихотворную переписку маркиза де ла Ривьера и м-ль Дезульер), но главным образом рассуждает о театре: новых пьесах и спектаклях, декорациях, мастерстве актеров («Актрисе, играющей роль влюбленной, надобно выказывать скромность и сдержан­ность, — считает Аиссе. — Страсть должна выражаться в интонации и звуках голоса. Чрезмерно резкие жесты следует оставить мужчинам и колдунам»). Но и в театре царят дурные нравы: закулисные интри­ги, соперничество актрис, их скандальные романы с вельможами, зло­словие и сплетки... [655] Несколько раз Аиссе касается политики. Женщину шокирует лег­комысленное отношение знати к назревающей войне; «черкешенка» посылает подруге копию письма маркиза де Сент-Олера к кардиналу де Флери. «Слава завоевателя — ничто перед славой миротворца... посредством справедливости, честности, уверенности, верности своему слову можно добиться большего, нежели с помощью хитростей и ин­триг прежней политики», — утверждает маркиз. А Аиссе мечтает, что Франция обретет наконец короля и первого министра, действи­тельно пекущихся о благе своего народа. Реальная же жизнь ввергает Аиссе, натуру цельную и чистую, в глубокую грусть. «Черкешенка» никогда не впутывается ни в какие интриги; она «так же мало расположена проповедовать добродетели, как и поддерживать пороки», восхищается людьми, обладающими «самыми главными душевными качествами», — умом и чувством собственного достоинства, печется о друзьях своих гораздо более, чем о себе самой, не хочет ни от кого зависеть и превыше всего на свете ставит исполнение собственного долга. «Ничто не заставит меня за­быть все, чем я» обязана госпоже де Ферриоль, «и свой долг перед ней. Я воздам ей сторицей за все ее заботы обо мне ценою даже соб­ственной жизни. Но... какая это большая разница — делать что-либо только из чувства долга или по велению сердца!» «Нет ничего труд­нее, нежели выполнять свой долг по отношению к тому, кого и не любишь, и не уважаешь». Аиссе не желает иметь дела со «злыми и фальшивыми людьми — пусть себе копошатся в своей грязи. Я твердо держусь своего прави­ла — честно выполнять свой долг и ни на кого не наговаривать». «У меня множество недостатков, но я привержена добродетели, я почи­таю ее». Неудивительно, что распутники и интриганы побаиваются Аиссе; большинство же знакомых относится к ней с уважением и любовью. «Мой врач удивительно как ко мне внимателен; он мой друг... все вокруг так ласковы со мной и так услужливы...» «Все то время, что я находилась в опасности... все мои друзья, все слуги пла­кали навзрыд; а когда опасность уже миновала... все сбежались к моей постели, чтобы поздравить меня». Поправляя здоровье в деревне и ведя идиллическую жизнь на лоне природы («...живу здесь словно на краю света — работаю на вино­граднике, тку пряжу, из которой буду шить себе рубашки, охочусь на птиц»), Аиссе мечтает попасть к своему другу — госпоже Каландрини в Швейцарию. «Как непохож ваш город на Париж! Там у вас царствуют здравомыслие и добрые нравы, здесь о них не имеют по­нятия». Что же касается обитателей Парижа, то «ничего нет в них — [656] ни непреклонной вашей честности, ни мудрости, ни доброты, ни справедливости. Все это у людей одна видимость — личина то и дело спадает с них. Честность — не более как слово, коим они украшают себя; они толкуют о справедливости, но лишь затем, чтобы осуждать ближних своих; под сладкими речами их таятся колкости, великоду­шие их оборачивается расточительством, мягкосердечность — безво­лием». Все же, «кого довелось мне встречать в Женеве, соответствовали моим первоначальным представлениям жизненного опыта. Вот почти такой же была и я, когда входила в свет, не ведая ожесточения, горестей и печали». Теперь же «мне хотелось бы на­учиться быть философом, ко всему относиться безразлично, ни из-за чего не огорчаться и стараться вести себя разумно лишь ради того, чтобы удовлетворять самоё себя и вас». Аиссе с грустью признает растлевающее влияние нравов, царящих в обществе. «Она принадле­жит к тем особам, испорченным светом и дурными примерами, коим не посчастливилось избегнуть сетей разврата, — пишет женщи­на о своей приятельнице госпоже де Парабер. — Она сердечна, вели­кодушна, у нее доброе сердце, но она рано была ввергнута в мир страстей, и у нее были дурные наставники». И все же корень зла Аиссе видит в слабости человеческой натуры: «...вести себя достойно можно ведь и оставаясь в свете, и это даже лучше — чем труднее за­дача, тем большая заслуга ее выполнять». С восхищением рассказыва­ет «черкешенка» о некоем обедневшем дворянине, который, поселившись в скромной комнате, утро проводит за чтением люби­мых книг, после простого, сытного обеда гуляет по набережной, ни от кого не зависит и совершенно счастлив. Эталоном же моральных качеств является для Аиссе госпожа Каландрини. «Вы с вашей терпимостью, с вашим знанием света, к кото­рому, однако, не питаете ненависти, с вашим умением прощать, сообразуясь с обстоятельствами, узнав о моих прегрешениях, не стали презирать меня. Я показалась вам достойной сострадания и хотя и виноватой, но не вполне разумеющей свою вину. К счастью, сама лю­бовная страсть моя рождала во мне стремление к добродетели». «Не будь предмет моей любви исполнен теми же достоинствами, что и вы, любовь моя была бы невозможна». «Любовь моя умерла бы, не будь она основана на уважении». Именно тема глубокой взаимной любви Аиссе и шевалье д'Эли красной нитью проходит через письма «прекрасной черкешенки». Аиссе мучают мысли о греховности этой внебрачной связи, женщина всеми силами пытается вырвать порочную страсть из своего сердца. «Не стану писать об угрызениях совести, которые терзают меня, — [657] они рождены моим разумом; шевалье и страсть к нему их заглуша­ют». Но «если разум оказался не властен победить мою страсть, то это потому, что обольстить мое сердце мог лишь человек доброде­тельный». Шевалье же любит Аиссе так, что ее спрашивают, какие чары она на него напустила. Но — «единственные мои чары — не­преодолимая моя любовь к нему и желание сделать его жизнь как можно более сладостной». «Я его чувствами не злоупотребляю. Людям свойственно обращать себе на пользу слабости другого. Мне сие искусство неведомо. Я умею одно: так угождать тому, кого люблю, чтобы удерживало его подле меня одно лишь желание — не расставаться со мной». Д'Эди умоляет Аиссе выйти за него замуж. Но «как ни велико было бы счастье назваться его женой, я должна любить шевалье не ради себя, а ради него... Как отнеслись бы в свете к его женитьбе на девице без роду без племени... Нет, мне слишком дорога его репутация, и в то же время я слишком горда, чтобы по­зволить ему совершить эту глупость. Каким позором были бы для меня все толки, которые ходили бы по этому поводу! И разве могу я льстить себя надеждой, что он останется неизменен в своих чувствах ко мне? Он может когда-нибудь пожалеть, что поддался безрассудной страсти, а я не в силах буду жить, сознавая, что по моей вине он не­счастлив и что он разлюбил меня». Однако — «резать по живому такую горячую страсть и такую нежную привязанность, и притом столь им заслуженную! Прибавьте к этому и мое чувство благодарности к нему — нет, это ужасно! Это хуже смерти! Но вы требуете, чтобы я себя переборола, — я буду стараться; только я не уверена, что выйду из этого с честью и что ос­танусь жива. ...Почему любовь моя непозволительна? Почему она гре­ховна?» «Как бы мне хотелось, чтобы прекратилась борьба между рассудком моим и сердцем, и я могла бы свободно отдаться радости, какую дает мне одно лишь лицезрение его. Но, увы, никогда этому не бывать!» «Но любовь моя непреодолима, все оправдывает ее. Мне кажется, она рождена чувством благодарности, и я обязана поддер­живать привязанность шевалье к дорогой малютке. Она — связую­щее звено между нами; именно это и заставляет меня иной раз видеть свой долг в любви к нему». С огромной нежностью пишет Аиссе о своей дочери, которая вос­питывается в монастыре. Девочка «рассудительна, добра, терпелива» и, не зная, кто ее мать, считает «черкешенку» своей обожаемой по­кровительницей. Шевалье любит дочь до безумия. И все же Аиссе по­стоянно тревожится о будущем малышки. Все эти переживания и жестокая внутренняя борьба вскоре окончательно подрывают хруп- [658] кое здоровье несчастной женщины. Она быстро тает, ввергая люби­мого в отчаяние. «Никогда еще любовь моя к нему не была столь пламенной, и могу сказать, что и с его стороны она не меньше. Он относится ко мне с такой тревогой, волнение его столь искренне и столь трогательно, что у всех, кому случается быть тому свидетелями, слезы наворачиваются на глаза». И все же перед смертью Аиссе порывает с любимым. «Не могу выразить вам, чего стоит мне жертва, на которую я решилась; она убивает меня. Но я уповаю на Господа — он должен придать мне силы!» Шевалье смиренно соглашается с решением любимой. «Будьте счастливы, моя дорогая Аиссе, мне безразлично, каким способом вы этого достигнете — я примирюсь с любым из них, лишь бы только вы не изгнали меня из своего сердца... Пока вы позволяете видеть вас, Пока я могу льстить себя надеждой, что вы считаете меня наи­преданнейшим вам в мире человеком, мне ничего более не нужно для счастья», — пишет он в письме, которое Аиссе тоже пересылает госпоже Каландрини. Сама «черкешенка» трогательно благодарит старшую подругу, приложившую столько усилий, чтобы наставить ее на путь истинный. «Мысль о скорой смерти печалит меня меньше, чем вы думаете, — признается Аиссе. — Что есть наша жизнь? Я как никто должна была быть счастливой, а счастлива не была. Мое дурное поведение сделало меня несчастной: я была игрушкой страс­тей, кои управляли мною по собственной прихоти. Вечные терзания совести, горести друзей, их отдаленность, почти постоянное нездоро­вье... Жизнь, которой я жила, была такой жалкой — знала ли я хотя бы мгновение подлинной радости? Я не могла оставаться наедине с собой: я боялась собственных мыслей. Угрызения совести не оставля­ли меня с той минуты, как открылись мои глаза, и я начала понимать свои заблуждения. Отчего стану я страшиться разлучения с душой своей, если уверена, что Господь ко мне милосерден и что с той ми­нуты, как я покину сию жалкую плоть, мне откроется счастье?»
2Александр Поуп (Alexandre Pope) 1688—1744Похищение локона (The Rape of the Lock) Поэма (1712, доп. вариант 1714)Произведению предпослано авторское вступление, которое представ­ляет собой посвящение некоей Арабелле Фермор. Поуп предостерега­ет Арабеллу от того, чтобы она чересчур серьезно отнеслась к его творению, поясняя, что оно преследует «единственную цель: развлечь немногих молодых леди», наделенных достаточным здравым смыслом и чувством юмора. Автор предупреждает, что в его поэме все неверо­ятно, кроме единственного реального факта — «утраты вашего локо­на», — и образ главной героини не уподобляется Арабелле Фермор ничем, «кроме красоты». Я знаю, как неуместны умные слова в при­сутствии леди, пишет далее автор, но поэту так свойственно стре­миться к пониманию. Поэтому он предваряет текст еще нес­колькими пояснениями. Четыре стихии, в пространстве которых раз­вернется действие поэмы, населены духами: сильфами, гномами, ним­фами и саламандрами. Гномы — или демоны земли — существа злокозненные и охочие на проказы, зато обитатели воздуха сильфы — существа нежные и благожелательные. «По словам розенкрейцеров, все смертные могут наслаждаться интимнейшей близостью с этими [82] нежнейшими духами, пока выдерживается условие... соблюдение не­поколебимого целомудрия». Так, изящно обозначив правила литературной игры, Поуп вводит читателя в многослойный фантастический мир своей поэмы, где за­бавное житейское происшествие — пылкий поклонник на велико­светском рауте отрезал локон у неприступной красавицы — обретает вселенский масштаб. Поэма состоит из пяти песен. В первой песне предводитель силь­фов Ариэль стережет сон прекрасной Белинды. Во сне он нашептыва­ет ей слова о том, как священна ее непорочность, дающая право на постоянную охрану добрых духов. Ведь светская жизнь полна соблаз­нов, к которым склоняют прелестниц злонамеренные гномы. «Так приучают гномы чаровниц кокетливо смотреть из-под ресниц, румя­ниться, смущаться напоказ, повес прельщать игрой сердец и глаз». Под конец своей речи Ариэль в тревоге предупреждает Белинду, что нынешний день будет отмечен для нее бедой и она должна быть вдвойне бдительна и остерегаться своего заклятого врага — Муж­чины. Белинда пробуждается. Она пробегает глазом очередное любовное послание. Затем смотрится в зеркало и начинает священнодейство­вать перед ним, как перед алтарем, придавая своей красоте еще более ослепительный блеск. Нежные сильфы незримо присутствуют при этой волнующей процедуре утреннего туалета. Песнь вторая начинается с гимна цветущей красоте Белинды, ко­торая своим блеском превосходит даже сияние разгорающегося летнего дня. Красавица отправляется на прогулку вдоль Темзы, при­ковывая взоры всех встречных. В ней все — само совершенство, но венцом прелести являются два темных локона, украшающие мрамор шеи. Поклонник Белинды барон воспылал желанием отнять именно эти роскошные пряди — как любовный трофей. В то утро на заре он сжег перчатки и подвязки былых возлюбленных и у этого жертвен­ного костра просил небо лишь об одном сокровище — локоне Бе­линды. Верный Ариэль, предчувствуя опасность, собрал всю подвластную ему рать добрых духов и обратился к ним с призывом охранять и бе­речь красавицу. Он напоминает сильфам, сильфидам, эльфам и феям, как важен и ответственен их труд и как много опасностей таит каж­дый миг. «Коснется ли невинности позор, окажется ли с трещинкой фарфор, честь пострадает или же парча, вдруг нимфа потеряет сгоря- [83] ча браслет или сердечко на балу...» Ариэль вверяет каждому духу за­боту об одном предмете туалета Белинды — серьгах, веере, часах, кудрях. Сам он обязуется следить за песиком красавицы по имени Шок. К юбке — этому «серебряному рубежу» непорочности — при­ставляются сразу пятьдесят сильфов. Под конец речи Ариэль грозит, что дух, уличенный в небреженье, будет заточен во флаконе и прон­зен булавками. Воздушная невидимая свита преданно смыкается во­круг Белинды и в страхе ждет превратностей судьбы. В третьей песне наступает кульминация — Белинда лишается за­ветного локона. Это происходит во дворце, где придворные роятся вокруг королевы Анны, снисходительно внимающей советам и вку­шающей чай. Белинда своя в этом великосветском кругу. Вот она присаживается к ломберному столу и виртуозно обыгрывает двух партнеров, один из которых — влюбленный в нее барон. После этого проигравший вельможа жаждет реванша. Во время кофейного ритуа­ла, когда Белинда склоняется над фарфоровой чашечкой, барон под­крадывается к ней — и... Нет, ему не сразу удается выполнить свой кощунственный замысел. Бдительные эльфы трижды, дернув за се­режки, заставляют Белинду оглянуться, однако в четвертый раз они упускают миг. Теряется и верный Ариэль — «смотрел он в сердце нимфы сквозь букет, вдруг в сердце обнаружился секрет; увидел сильф предмет любви земной и перед этой тайною виной отчаялся, застигнутый врасплох, и скрылся, испустив глубокий вздох...» Итак, именно этот момент — когда Ариэль покинул охраняемую им Бе­линду, узрев в ее душе любовь (уж не к тому ли самому барону?), — стал роковым. «Сомкнула молча ножницы вражда, и локон отделился навсегда». Барон переживает триумф, Белинда — досаду и злость. Эта центральная песнь поэмы — пик, накал напряженного противобор­ства: словно продолжая только что законченную ломберную партию, где масти шли войной друг против друга, а короли, тузы, дамы и дру­гие карты вели сложные скрытые маневры, — под сводами дворца закипают человеческие страсти. Белинда и барон обозначают теперь два враждебных и непримиримых полюса — мужской и женский. В четвертой песне в действие вступают злые духи, решающие вос­пользоваться моментом. Скорбь Белинды по похищенному локону столь глубока и велика, что у злонамеренного гнома Умбриэля возни­кает надежда: заразить ее унынием весь мир. Вот этот мрачный дух отправляется — «на закопченных крыльях» — в подземные миры, где в пещере прячется отвратительная Хандра. У ее изголовья ютится [84] не менее угрюмая Мигрень. Поприветствовав владычицу и вежливо напомнив о ее заслугах («владеешь каждой женщиною ты, внушая то капризы, то мечты; ты вызываешь в дамах интерес то к медицине, то к писанью пьес; гордячек заставляешь ты блажить, благочестивых учишь ты ханжить...»), гном призвал хозяйку пещеры посеять смерт­ную тоску в душе Белинды — «тогда полмира поразит хандра»! Хандра достает мешок всхлипов и причитаний, а также флакон скорбей, печалей и слез. Гном радостно уносит это с собой, чтобы не­медленно распространить среди людей. В результате Белиндой овладе­вает все большее и большее отчаянье. Потеря локона влечет за собой цепь неутешных переживаний и горьких безответных вопросов. В самом деле, посудите, «зачем щипцы, заколки, гребешок? Зачем в не­воле волосы держать, железом раскаленным поражать?.. Зачем нам папильотки, наконец?..». Эта мизантропия заканчивается признанием в равнодушии к судьбе всей вселенной — от комнатных собачек до людей. Попытки вернуть локон назад ни к чему не приводят. Барон любуется трофеем, ласкает его, хвастает им в обществе и намеревает­ся вечно хранить добычу. «Мой враг жестокий! — в сердцах воскли­цает Белинда по его адресу, — лучше бы в тот миг ты мне другие волосы остриг!» В последней, пятой части поэмы накаленные страсти ведут к от­крытой войне полов. Напрасно некоторые трезвые голоса пытаются воззвать к женскому разуму, резонно уверяя, что потеря локона еще не конец мира, а также что «помнить надлежит средь суеты, что добродетель выше красоты». Говорится и о том, что локоны рано или поздно седеют и вообще красота не вечна, а также что презирать мужчин опасно, так как можно в подобном случае помереть девицей. Наконец, не надо никогда падать духом. Однако оскорбленное само­любие Белинды и ее наперсниц объявляет подобные резоны ханжест­вом. Дамы кричат: «К оружию!» И вот уже разгорается схватка, раздаются вопли героев и героинь и трещит китовый ус корсетов. Зловредный гном Умбриэль, сидя на канделябре, «на битву с наслаж­дением глядел». Белинда атаковала барона, однако его не страшило это. «Его влек­ла единственная страсть — у ней в объятьях смертью храбрых пасть...» Он предпочел бы заживо сгореть в купидоновом огне. В пыл­кой драке вновь обнаружилась истина, что мужчины и женщины не­обходимы друг другу и созданы друг для друга. И им лучше прислушиваться к голосу собственных чувств, чем к шепоту духов. [85] Ну а локон? увы, он тем временем сгинул, исчез, незаметно для всех, очевидно, по велению небес, решивших, что владеть этим со­кровищем недостойны простые смертные. По всей вероятности, убежден автор поэмы, локон достиг лунной сферы, где находится скопище потерянных предметов, коллекция нарушенных обетов и т. п. Локон воспарил, чтобы быть предметом поклонения и воспева­ния поэта. Он стад звездой и будет сиять и посылать свой свет на землю. Пусть человеческая жизнь красавицы ограниченна и скоротечна и всем ее прелестям и локонам суждено пасть в прах — этот, единст­венный, похищенный локон всегда останется цел. «Он Музою воспет, и вписана Белинда в звездный свет».
3Ален Рене Лесаж (Alain Rene Lesage) 1668-1747Хромой бес (Le Diable boiteux) - Роман (1707)«Вам известно, что вы спите со вчерашнего утра?» — входя в комна­ту к студенту дону Клеофасу, спросил один из его приятелей. Клеофас открыл глаза, и первой его мыслью было, что поразитель­ные приключения, которые он пережил прошедшей ночью, не более чем сон. Однако очень скоро он убедился, что случившееся с ним — реальность, и он действительно провел несколько самых необыкно­венных в своей жизни часов в компании Хромого беса. Знакомство же их произошло следующим образом. Во время сви­дания с подружкой дон Клеофас оказался застигнутым четырьмя го­ловорезами. Они грозились убить его, если он не женится на даме, с которой его застали. Однако у студента не было ни малейшего наме­рения вступать в брак с данной красоткой, и он лишь проводил с ней время к взаимному удовольствию. Он храбро защищался, однако, когда у него выбили из рук шпагу, вынужден был бежать прямо по крышам домов. В темноте он заметил свет, направился туда и, про­скользнув в слуховое окошко, спрятался в чьей-то комнатушке на чердаке. Когда он огляделся, то обнаружил, что скорее всего находит­ся в лаборатории какого-то астролога, — об этом говорила висящая [621] медная лампа, книга и бумаги на столе, а также компас, глобус, колбы и квадранты. В эту минуту студент услышал протяжный вздох, вскоре повто­рившийся. Выяснилось, что в одной из колб заключен некий дух, точ­нее бес, как тот сам разъяснил изумленному Клеофасу. Бес рассказал, что ученый чародей силой своей магии уже полгода держит его вза­перти, и попросил о помощи. На вопрос Клеофаса, к какой катего­рии чертей он принадлежит, последовал гордый ответ: «Я устраиваю забавные браки — соединяю старикашек с несовершеннолетними, господ — со служанками, бесприданниц — с нежными любовника­ми, у которых нет ни гроша за душой. Это я ввел в мир роскошь, распутство, азартные игры и химию. Я изобретатель каруселей, тан­цев, музыки, комедии и всех новейших французских мод. Словом, я Асмодей, по прозванию Хромой бес». Храбрый юноша, пораженный подобной встречей, отнесся к ново­му знакомому со всей почтительностью и вскоре выпустил его из склянки. Перед ним предстал хромой уродец в тюрбане с перьями и в одежде из белого атласа. Плащ его был расписан многочисленными фривольными сценами, воспроизводя то, что делается на свете по внушению Асмодея. Благодарный своему спасителю, бес увлек его за собой из тесной комнаты, и вскоре они оказались на вершине башни, откуда откры­вался вид на весь Мадрид. Асмодей пояснил своему спутнику, что на­мерен показать ему, что делается в городе, и что силою дьявольского могущества он поднимет все крыши. Действительно, одним движени­ем руки бес словно снес крыши со всех домов, и, несмотря на ноч­ную мглу, студенту предстало все, что происходило внутри домов и дворцов. Бессчетное количество картин жизни открылось ему, а его проводник пояснял детали или обращал его внимание на наиболее удивительные примеры человеческих историй. Ослепительная по своей пестроте картина нравов и страстей, которую наблюдал студент этой ночью, сделала его мудрее и опытнее на тысячу лет. Ему откры­лись сокровенные пружины, которыми определялись повороты судеб, тайные пороки, запретные влечения, скрытые побуждения. Самые интимные подробности, самые потаенные мысли предстали перед Клеофасом как на ладони с помощью его гида. Насмешливый, скеп­тичный и в то же время снисходительный к человеческим слабостям, бес оказался прекрасным комментатором к сценам огромной челове­ческой комедии, которую он показывал юноше в эту ночь. А начал он с того, что отомстил той самой донье, у которой сту- [622] дент был так внезапно настигнут бандитами. Асмодей заверил Клео­фаса, что красавица сама подстроила это нападение, так как задумала женить студента на себе. Клеофас увидел, что теперь плутовка сидит за столом вместе с теми самыми типами, которые гнались за ним и которых она сама припрятала в своем доме, и поедает вместе с ними присланное им богатое угощение. Возмущению его не было предела, однако вскоре его ярость сменилась смехом. Асмодей внушил пирую­щим отвращение друг к другу, между ними завязалась кровавая пота­совка, соседи вызвали полицию, и вот уже двое уцелевших драчунов вместе с хозяйкой дома оказались за решеткой... Это один из многих примеров того, как за мнимой благопристой­ностью обнажалась в ту ночь отталкивающая житейская правда, как слетал покров лицемерия с людских поступков, а трагедии оборачива­лись комедиями. Бес терпеливо объяснял Клеофасу, что у красавицы, которая его восхищает, накладные волосы и вставные зубы. Что трое молодых людей, со скорбным видом сидящие у постели умирающе­го, — племянники, которые не дождутся смерти состоятельного дяди. Что вельможа, который перед сном перечитывает записку от возлюбленной, не ведает о том, что эта особа разорила его. Что дру­гой знатный господин, который волнуется по поводу родов своей дра­гоценной супруги, не подозревает, что обязан этим событием своему слуге. Двум наблюдателям открылись ночные тревоги беспокойной совести, тайные свидания влюбленных, преступления, ловушки и об­маны. Пороки, которые обычно маскируются и уходят в тень, словно ожили перед глазами завороженного Клеофаса, и он поразился, как властны над людскими судьбами ревность и спесь, корысть и азарт, скупость и тщеславие. По сути весь роман — это ночной разговор студента и Асмодея, по ходу которого нам рассказывается масса историй, то незамыслова­тых, то причудливо-невероятных. Часто это истории влюбленных, ко­торым не дают соединиться то жестокость и подозрительность родителей, то неравенство происхождения. Одна из таких историй, к счастью, заканчивается счастливой свадьбой, но многие другие печаль­ны. В первом случае граф влюбился в дочь простого дворянина и, не намереваясь на ней жениться, поставил целью сделать девушку своей любовницей. С помощью лжи и хитроумнейших уловок он убедил девушку в своей любви, добился ее благосклонности и стал по шелко­вой лестнице проникать в ее спальню. В этом помогала подкупленная им дуэнья, которую отец специально приставил к дочери, чтобы сле- [623] дить за ее нравственностью. Однажды тайный роман был обнаружен отцом. Тот хотел убить графа, а дочь определить в монастырь. Одна­ко, как уже было сказано, развязка истории оказалась счастливой. Граф проникся горем оскорбленной им девушки, сделал ей предложе­ние и восстановил семейную честь. Мало того, он отдал в жены брату своей невесты собственную сестру, решив, что любовь важнее титу­лов. Но подобная гармония сердец — редкость. Совсем не всегда порок оказывается посрамлен, а добродетель награждена. Трагически завершилась, например, история прекрасной доньи Теодоры — а ведь как раз в этом случае отношения трех героев явили образец ве­ликодушия, благородства и способности к самопожертвованию во имя дружбы! Донью Теодору одинаково страстно любили двое пре­данных друзей. Она же ответила взаимностью одному из них. Снача­ла ее избранник хотел удалиться, чтобы не быть соперником товарищу, затем друг уговорил его не отказываться от счастья. Донья Теодора, однако, к тому времени оказалась похищена третьим чело­веком, который сам вскоре был убит в схватке с разбойниками. После головокружительных приключений, плена, побега, погони и счастливого спасения влюбленные, наконец, соединились и пожени­лись. Счастью их не было границ. Однако среди этого блаженства явил себя роковой случай: во время охоты дон Хуан упал с коня, тя­жело поранил голову и умер. «Донья Теодора и есть та дама, кото­рая, как видите, в отчаянии бьется на руках двух женщин: вероятно, скоро и она последует за своим супругом», — невозмутимо заключил бес. Какова же она, человеческая природа? Чего в ней больше — ме­лочности или величия, низости или благородства? Пытаясь разобрать­ся в этом, любознательный студент неутомимо следовал за своим проворным проводником. Они заглядывали в тюремные камеры, раз­глядывали колонны возвращающихся домой пленных, проникали в тайны сновидений, и даже своды гробниц не служили им препятст­вием. Они обсуждали причины безумия тех, кто заключен в дома умалишенных, а также тех чудаков, которые одержимы маниями, хотя и ведут обычный с виду образ жизни. Кто из них был рабом своей скупости, кто зависти, кто чванства, кто привычки к мотовству. «Куда ни посмотришь, везде видишь людей с поврежденными мозга­ми», — справедливо заметил бес, продолжив, что на свет словно «по­являются все одни и те же люди, только в разных обличьях». Иначе говоря, человеческие типы и пороки необыкновенно живучи. [624] Во время их путешествия по крышам они заметили страшный пожар, бушевавший в одном из дворцов. Перед ним убивался и рыдал хозяин, знатный горожанин, — не потому, что горело его добро, а потому, что в доме осталась его единственная дочь. Клеофас единственный раз за ночь отдал бесу приказ, на который имел право как избавитель: он потребовал спасти девушку. Подумав мгновение, Асмодей принял облик Клеофаса, ринулся в огонь и под восхищен­ные крики толпы вынес бесчувственную девушку. Вскоре она открыла глаза и была заключена в объятия счастливого отца. Ее избавитель же незаметно исчез. Среди историй, нанизанных на единую нить рассказа, отметим еще лишь две. Вот первая. Сын деревенского сапожника стал финан­систом и очень разбогател. Через двадцать лет он вернулся к родите­лям, дал отцу денег и потребовал, чтобы тот бросил работу. Прошло еще три месяца. Сын был удивлен, когда однажды у себя в городе увидел отца, который взмолился: «Я умираю от безделья! Разреши мне опять жить своим трудом»... Второй случай такой. Один нечест­ный человек в лесу видел, как мужчина закапывал под деревом клад. Когда хозяин клада ушел, мошенник выкопал деньги и присвоил их себе. Жизнь его пошла весьма успешно. Но как-то он узнал, что хо­зяин клада терпит лишения и нужду. И вот первый почувствовал не­оборимую потребность помогать ему. А под конец и пришел с покаянием, признавшись, что жил за его счет много лет... Да, человек грешен, слаб, жалок, он раб своих страстей и привы­чек. Но в то же время он наделен свободой творить свою судьбу, не­ведомой представителю нечистой силы. И эта свобода являет себя даже в прихотливой, непредсказуемой форме самого романа «Хромой бес». А сам бес недолго наслаждался на воле — вскоре чародей обна­ружил его бегство и снова вернул назад. Напоследок Асмодей дал Клеофасу совет жениться на спасенной из огня прекрасной Серафине. Пробудившись через сутки, студент поспешил к дому знатного го­рожанина и действительно увидел на его месте пепелище. Он узнал также, что хозяин повсюду ищет спасителя дочери и хочет в знак благодарности благословить его брак с Серафиной. Клеофас пришел в эту семью и был с восторгом встречен. Он с первого взгляда влюбился в Серафину, а она в него. Но после этого он пришел к ее отцу и, по­тупившись, объяснил, что Серафину спас не он, а черт. Старик, одна­ко, сказал: «Ваше признание укрепляет меня в намерении отдать вам мою дочь: вы ее истинный спаситель. Если бы вы не просили Хромо- [625] го беса избавить ее от угрожающей ей смерти, он не воспротивился бы ее гибели». Эти слова рассеяли все сомнения. И через несколько дней свадьба была отпразднована со всей подобающей случаю пышностью.
4Ален Рене Лесаж (Alain Rene Lesage) 1668-1747Тюркаре (Turkaret) - Комедия (1709)Молодая баронесса оказалась после смерти мужа в весьма стесненных обстоятельствах. А потому она вынуждена поощрять ухаживания малосимпатичного и далекого от ее круга дельца Тюркаре, который влюблен в нее и обещает жениться. Не совсем ясно, сколь далеко зашли их отношения, однако факт, что баронесса стала практически содержанкой Тюркаре: он оплачивает ее счета, делает дорогие подар­ки и постоянно появляется у нее дома Кстати, все действие комедии происходит в будуаре баронессы. Сама же красавица питает страсть к юному аристократу шевалье, без зазрения совести проматывающему ее деньги. Горничная баронессы Марина переживает из-за расточи­тельства хозяйки и боится, что Тюркаре, узнав правду, лишит баро­нессу всякой поддержки. С этой ссоры госпожи со служанкой начинается пьеса. Баронесса признает доводы Марины правильными, обещает ей порвать с шева­лье, но ее решимости хватает ненадолго. Как только в будуар вбегает лакей шевалье Фронтен со слезным письмом от хозяина, в котором сообщается об очередном крупном проигрыше в карты, баронесса ахает, тает и отдает последнее — бриллиантовое кольцо, недавно по­даренное Тюркаре. «Заложи его и выручи своего хозяина», — нака­зывает она. Марина в отчаянии от подобного малодушия. К счастью, появляется слуга Тюркаре с новым подарком — на этот раз делец прислал вексель на десять тысяч экю, а вместе с ним неуклюжие стихи собственного сочинения. Вскоре он сам является с визитом, в ходе которого распространяется благосклонно слушающей его баро­нессе о своих чувствах. После его ухода в будуаре появляются шевалье с Фронтеном. Марина отпускает в их адрес несколько колких фраз, после чего баронесса не выдерживает и увольняет ее. Та возмущенно уходит из дома, заметив, что все расскажет «господину Тюркаре». Ба­ронесса, однако, уверена, что сумеет убедить Тюркаре в чем угодно. [626] Она отдает шевалье вексель, чтобы он быстрее получил по нему день­ги и выкупил заложенное кольцо. Оставшись один, сообразительный лакей Фронтен философски за­мечает: «Вот она, жизнь! Мы обираем кокетку, кокетка тянет с от­купщика, а откупщик грабит всех, кто попадется под руку. Круговое мошенничество — потеха, да и только!» Поскольку проигрыш был лишь выдумкой и кольцо никуда не за­кладывалось, Фронтен быстро возвращает его баронессе. Это весьма кстати, так как в будуаре вскоре появляется рассерженный Тюркаре. Марина рассказала ему, как нагло пользуется баронесса его деньгами и подарками. Рассвирепев, откупщик разбивает вдребезги дорогой фарфор и зеркала в спальне. Однако баронесса сохраняет полное самообладание и высокомерно парирует все упреки. Она приписыва­ет «поклеп», возведенный Мариной, тому, что ту изгнали из дома. Под конец она показывает целехонькое кольцо, которое якобы отда­но шевалье, и тут Тюркаре уже полностью обезоружен. Он бормочет извинения, обещает заново обставить спальню и вновь клянется в своей страстной любви. Вдобавок баронесса берет с него слово поме­нять своего лакея на Фронтена — слугу шевалье. Кстати, последнего она выдает за своего кузена. Такой план был составлен заранее вместе с шевалье, чтобы сподручнее выманивать у откупщика деньги. Мари­ну же сменяет новая хорошенькая горничная Лизетта, невеста Фрон­тена и, как и он, порядочная плутовка. Эта парочка уговаривается побольше угождать хозяевам и дожидаться своего часа. Желая загладить вину, Тюркаре накупает баронессе новые сервизы и зеркала. Кроме того, он сообщает ей, что уже приобрел участок, чтобы построить для возлюбленной «чудесный особняк». «Перестрою его хоть десять раз, но добьюсь, чтобы все было по мне», — с гордос­тью заявляет он. В это время в салоне появляется еще один гость — молодой маркиз, приятель шевалье. Встреча эта неприятна Тюрка­ре — дело в том, что когда-то он служил лакеем у дедушки маркиза, а недавно бессовестно надул внука, о чем тот немедленно и рассказы­вает баронессе: «Предупреждаю, это настоящий живодер. Он ценит свое серебро на вес золота». Заметив кольцо на пальце баронессы, маркиз узнает в нем свой фамильный перстень, который ловко при­своил себе Тюркаре. После ухода маркиза откупщик неуклюже оп­равдывается, замечая, что не может же он давать деньги в долг «даром». Затем из разговора Тюркаре с помощником, который ведет­ся прямо в будуаре баронессы — она тактично выходит для такого случая, — становится ясно, что откупщик занимается крупными спе- [627] куляциями, берет взятки и по знакомству распределяет теплые мес­течки. Богатство и влияние его очень велико, однако на горизонте за­брезжили неприятности: обанкротился какой-то казначей, с которым Тюркаре был тесно связан. Другая неприятность, о которой сообщает помощник, — в Париже госпожа Тюркаре! А ведь баронесса считает Тюркаре вдовцом. Все это требует от Тюркаре немедленных дейст­вий, и он спешит удалиться. Правда, перед уходом пронырливый Фронтен успевает уговорить его купить баронессе собственный доро­гой выезд. Как видим, новый лакей уже приступил к обязанностям вышибания из хозяина крупных сумм. И, как справедливо отмечает Лизетта по адресу Фронтена, «судя по началу, он далеко пойдет». Два шалопая-аристократа, шевалье и маркиз, обсуждают свои сер­дечные победы. Маркиз рассказывает о некой графине из провин­ции — пусть не первой молодости и не ослепительной красоты, зато веселого нрава и охотно дарящей ему свои ласки. Заинтересованный шевалье советует другу прийти с этой дамой вечером на званый ужин к баронессе. Затем следует сцена очередного выманивания денег у Тюркаре способом, придуманным хитрым Фронтеном. Откупщика откровенно разыгрывают, о чем он даже не подозревает. Подослан­ный Фронтеном мелкий чиновник, выдающий себя за судебного при­става, предъявляет документ о том, что баронесса будто бы должна по обязательствам покойного мужа десять тысяч ливров. Баронесса, подыгрывая, изображает сначала замешательство, а потом отчаяние. Расстроенный Тюркаре не может не прийти к ней на помощь. Он прогоняет «пристава», пообещав взять все долги на себя. Когда Тюр­каре покидает комнату, баронесса неуверенно замечает, что начинает испытывать угрызения совести. Лизетта горячо успокаивает ее: «Сна­чала надо разорить богача, а потом можно будет и покаяться. Хуже, если придется каяться в том, что упустили такой случай!» Вскоре в салон приходит торговка госпожа Жакоб, рекомендован­ная приятельницей баронессы. Между делом она рассказывает, что доводится сестрой богачу Тюркаре, однако этот «выродок» совсем ей не помогает — как, кстати, и собственной жене, которую отослал в провинцию. «Этот старый петух всегда бегал за каждой юбкой, — продолжает торговка. — Не знаю, с кем он связался теперь, но у него всегда есть несколько дамочек, которые его обирают и надува­ют... А этот болван каждой обещает жениться». Баронесса как громом поражена услышанным. Она решает по­рвать с Тюркаре. «Да, но не раньше, чем вы его разорите», — уточ­няет предусмотрительная Лизетта. [628] К ужину являются первые гости — это маркиз с толстой «графи­ней», которая на самом деле не кто иная, как госпожа Тюркаре. Простодушная графиня с важностью расписывает, какую великосвет­скую жизнь ока ведет у себя в провинции, не замечая убийственных насмешек, с которыми комментируют ее речи баронесса и маркиз. Даже Лизетта не отказывает себе в удовольствии вставить колкое словцо в эту болтовню, типа: «Да, это настоящее училище галантнос­ти для всей Нижней Нормандии». Разговор прерывается приходом шевалье. Он узнает в «графине» даму, что атаковала и его своими лю­безностями и даже присылала свой портрет. Маркиз, узнав об этом, решает проучить неблагодарную изменницу. Он оказывается отмщен в самом скором времени. Сначала в сало­не появляются торговка госпояса Жакоб, а следом за нею Тюркаре. Вся троица ближайших родственников обрушивается друг на друга с грубой бранью — к удовольствию присутствующих аристократов. В это время слуга сообщает, что Тюркаре срочно вызывают компаньо­ны. Появившийся затем Фронтен объявляет о катастрофе — его хо­зяин взят под арест, а в доме у него все конфисковано и опечатано по наводке кредиторов. Пропал и вексель на десять тысяч экю, вы­данный баронессе, так как шевалье поручил Фронтену отнести его к меняле, а лакей не успел этого сделать... Шевалье в отчаянье — он остался без средств и привычного источника доходов. Баронесса также в отчаянье — она не просто разорена, она еще убедилась в том, что шевалье обманывал ее: ведь он убеждал, что деньги у него и на них он выкупил кольцо... Бывшие любовники расстаются весьма холодно. Возможно, маркиз с шевалье утешатся за ужином в рестора­не, куда они вместе отправляются. В выигрыше оказывается один расторопный Фронтен. Он объяс­няет в финале Лизетте, как ловко всех обманул. Ведь вексель на предъявителя остался у него, и он уже разменял его. Теперь он обла­дает приличным капиталом, и они с Лизеттой могут пожениться. «Мы с тобой народим кучу детишек, — обещает он девушке, — и уж они-то будут честными людьми». Однако за этой благодушной фразой следует последняя реплика комедии, весьма зловещая, которую произносит все тот же Фронтен: «Итак, царство Тюркаре кончилось, начинается мое!» (Лесаж сопроводил комедию диалогом Асмодея и дона Клеофа­са — персонажей «Хромого беса», — в котором они обсуждают «Тюркаре», поставленную во «Французской комедии», и реакцию [629] зрителей на это представление. Общее мнение, как язвительно гово­рит Асмодей, «что все действующие лица неправдоподобны и что автор слишком перестарался, рисуя нравы...».)
5Ален Рене Лесаж (Alain Rene Lesage) 1668-1747Похождения Жиль Бласа из Сантильяны (Histoire de Gil Blas de Santillane) - Роман (1715-1735)«Меня поразило удивительное разнообразие приключений, отмечен­ное в чертах вашего лица», — скажет однажды Жиль Бласу случай­ный встречный — один из множества людей, с кем сводила героя судьба и чью исповедь ему довелось услышать. Да, приключений, вы­павших на долю Жиль Бласа из Сантильяны, действительно с лихвой хватило бы на десяток жизней. Об этих похождениях и повествует роман — в полном соответствии со своим названием. Рассказ ведется от первого лица — сам Жиль Блас поверяет читателю свои мысли, чувства и сокровенные надежды. И мы можем изнутри проследить, как он лишается юношеских иллюзий, взрослеет, мужает в самых не­вероятных испытаниях, заблуждается, прозревает и раскаивается, и наконец обретает душевное равновесие, мудрость и счастье. Жиль Блас был единственным сыном отставного военного и при­слуги. Родители его поженились будучи уже не первой молодости и вскоре после рождения сына переехали из Сантильяны в столь же маленький городок Овьедо. Достаток они имели самый скромный, поэтому мальчику предстояло получить плохое образование. Однако ему помогли дядя-каноник и местный доктор. Жиль Блас оказался очень способным. Он научился отлично читать и писать, выучил ла­тынь и греческий, приохотился к логике и полюбил затевать дискус­сии даже с незнакомыми прохожими. Благодаря этому к семнадцати годам он заслужил в Овьедо репутацию ученого. Когда ему минуло семнадцать, дядя объявил, что пора его вывести в люди. Он решил послать племянника в Саламанкский университет. Дядя дал Жиль Бласу несколько дукатов на дорогу и лошадь. Отец и мать добавили к этому наставления «жить, как должно честному че­ловеку, не впутываться в дурные дела и, особливо, не посягать на чужое добро». И Жиль Блас отправился в странствия, с трудом скры­вая свою радость. [630] Смышленый и сведущий в науках, юноша был еще совершенно неискушен в жизни и слишком доверчив. Понятно, что опасности и ловушки не заставили себя ждать. На первом же постоялом дворе он по совету хитрого хозяина за бесценок продал свою лошадь. Подсев­шего к нему в трактире мошенника за несколько льстивых фраз по-царски угостил, растратив большую часть денег. Затем попал в повозку к жулику-погонщику, который вдруг обвинил пассажиров в краже ста пистолей. От страха те разбегаются кто куда, а Жиль Блас несется в лес быстрее других. На пути его вырастают два всадника. Бедняга рассказывает им о том, что с ним стряслось, те сочувственно внимают, посмеиваются и, наконец, произносят: «Успокойся, друг, отправляйся с нами и не бойся ничего. Мы доставим тебя в безо­пасное место». Жиль Блас, не ожидая ничего дурного, садится на ло­шадь позади одного из встречных. увы! Очень скоро он оказывается в плену у лесных разбойников, которые подыскивали помощника своей поварихе... Так стремительно разворачиваются события с самых первых стра­ниц и на протяжении всего огромного романа. Весь «Жиль Блас» — бесконечная цепь приключений-авантюр, выпадающих на долю героя — при том, что сам он отнюдь, кажется, не ищет их. «Мне суждено быть игрушкой фортуны», — скажет он через много лет сам о себе. Это так и не так. Потому что Жиль Блас не просто подчинял­ся обстоятельствам. Он всегда оставался активным, думающим, сме­лым, ловким, находчивым. И главное, может быть, качество — он был наделен нравственным чувством и в своих поступках — пусть порой безотчетно — руководствовался им. Так, он со смертельным риском выбрался из разбойничьего плена — и не просто бежал сам, но еще спас прекрасную дворянку, тоже захваченную головорезами. Поначалу ему пришлось притворить­ся, что он в восторге от разбойничьей жизни и мечтает сам стать гра­бителем. Не войди он в доверие к бандитам, побег бы не удался. Зато в награду Жиль Блас получает признательность и щедрую награду от спасенной им маркизы доны Менсии. Правда, это богатство ненадол­го задержалось в руках Жиль Бласа и было похищено очередными об­манщиками — Амвросио и Рафаэлем. И снова он оказывается без гроша в кармане, перед лицом неизвестности — пусть и в дорогом бархатном костюме, пошитом на деньги маркизы... В дальнейшем ему суждена бесконечная череда удач и бед, воз­вышений и падений, богатства и нужды. Единственное, чего никто не сможет его лишить, — это жизненный опыт, который непроизвольно накапливается и осмысливается героем, и чувство родины, по кото- [631] рой он колесит в своих странствиях. (Роман этот, написанный фран­цузом, весь пронизан музыкой испанских имен и географических на­званий.) ...Поразмыслив, Жиль Блас решает не ехать в Саламанкский уни­верситет, так как не хочет посвящать себя духовной карьере. Даль­нейшие его приключения сплошь связаны со службой или поисками подходящего места. Поскольку герой хорош собой, грамотен, смыш­лен и проворен, он довольно легко находит работу. Но ни у одного хозяина он не задерживается подолгу — и всякий раз не по своей вине. В результате он получает возможность для разнообразных впе­чатлений и изучения нравов — как и положено по природе жанра плутовского романа. Кстати, Жиль Блас действительно плут, вернее обаятельный плу­тишка, который может и прикинуться простачком, и подольститься, и схитрить. Постепенно он побеждает свою детскую доверчивость и не дает уже легко себя облапошить, а порой и сам пускается в со­мнительные предприятия. увы, качества плута необходимы ему, раз­ночинцу, человеку без роду и племени, чтобы выжить в большом и суровом мире. Часто его желания не распространяются дальше того, чтобы иметь теплый кров, ежедневно есть досыта да трудиться в меру сил, а не на износ. Одна из работ, которая поначалу показалась ему верхом удачи, была у доктора Санградо. Этот самодовольный лекарь для всех болез­ней знал лишь два средства — пить побольше воды и пускать кровь. Недолго думая, он обучил Жиль Бласа премудростям и отправил его с визитами к больным победнее. «Кажется, никогда еще в Вальядолиде не было столько похорон», — весело оценил герой собственную практику. Лишь через много лет, уже в зрелом возрасте, Жиль Блас вспомнит этот юношеский лихой опыт и ужаснется собственному не­вежеству и наглости. Другая синекура выдалась герою в Мадриде, где он устроился ла­кеем у светского франта, безбожно прожигавшего жизнь. Служба эта сводилась к безделью и чванству, а друзья-лакеи быстро выбили из Жиль Бласа провинциальные замашки и обучили его искусству бол­тать ни о чем и смотреть на окружающих свысока. «Из прежнего рассудительного и степенного юноши я превратился в шумного, лег­комысленного, пошлого вертопраха», — с ужасом признал герой. Дело кончилось тем, что хозяин пал на дуэли — столь же бессмыс­ленной, какой была вся его жизнь. После этого Жиль Бласа приютила одна из приятельниц покойно­го дуэлянта — актриса. Герой окунулся в новую среду, которая снача- [632] ла очаровала его богемной яркостью, а затем отпугнула пустым тще­славием и запредельным разгулом. Несмотря на безбедное праздное существование в доме веселой актрисы, Жиль Блас однажды бежал оттуда куда глаза глядят. Размышляя о своих разных хозяевах, он с грустью признал: «У одних царят зависть, злоба и скупость, другие отрешились от стыда... Довольно, не желаю жить больше среди семи смертных грехов». Так, вовремя ускользая от искушений неправедной жизни, Жиль Блас избежал многих опасных соблазнов. Он не стал — хотя мог бы в силу обстоятельств — ни разбойником, ни шарлатаном, ни мошен­ником, ни бездельником. Ему удалось сохранить достоинство и раз­вить деловые качества, так что в расцвете сил он оказался вблизи своей заветной мечты — получил место секретаря у всесильного пер­вого министра герцога Лермы, постепенно стал его главным дове­ренным лицом и обрел доступ к сокровенным тайнам самого мадридского двора. Именно тут открылась перед ним нравственная бездна, в которую он почти шагнул. Именно здесь произошли в его личности самые зловещие метаморфозы... «Прежде чем попасть ко двору, — замечает он, — я был от при­роды сострадателен и милосерден, но там человеческие слабости ис­паряются, и я стал черствее камня. Исцелился я также от сентиментальности по отношению к друзьям и перестал испытывать к ним привязанность». В это время Жиль Блас отдалился от своего старого приятеля и земляка Фабрисио, предал тех, кто помогал ему в трудные минуты, и весь отдался жажде наживы. За огромные взятки он способствовал искателям теплых мест и почетных званий, а потом делился добычей с министром. Ловкий слуга Сипион без конца нахо­дил новых просителей, готовых предложить деньги. С равным рвени­ем и цинизмом герой занимался сводничеством для коронованных особ и устройством собственного благополучия, подыскивая невесту побогаче. Прозреть ему помогла тюрьма, в которой он в один пре­красный день оказался: как и следовало ожидать, знатные покровите­ли предали его с той же легкостью, с какой прежде пользовались его услугами. Чудом уцелевший после многодневной лихорадки, он в заточении заново осмыслил свою жизнь и ощутил незнакомую раньше свободу. К счастью, Сипион не бросил своего хозяина в беде, а последовал за ним в крепость и затем добился его освобождения. Господин и слуга стали ближайшими друзьями и после выхода из тюрьмы поселились в небольшом отдаленном замке, который подарил Жиль Бласу один из его давних товарищей — дон Альфонсо. Строго судя себя за про- [633] шлое, герой испытал раскаяние за долгую разлуку с родителями. Он успел посетить Овьедо накануне смерти отца и устроил ему богатые похороны. Затем он стал щедро помогать матери и дяде. Жиль Бласу суждено еще было пережить смерть юной жены и новорожденного сына, а после этого очередную тяжелую болезнь. От­чаянье почти захлестнуло его, однако Сипиону удалось уговорить друга вернуться в Мадрид и снова послужить при дворе. Там произо­шла смена власти — корыстный герцог Лерма был заменен честным министром Оливаресом. Жиль Бласу, ныне равнодушному к любым дворцовым соблазнам, удалось доказать свою нужность и ощутить удовлетворение на поприще благородного служения отечеству. Мы расстаемся с героем, когда, удалившись от дел и вторично же­нившись, он «ведет усладительную жизнь в кругу дорогих людей». В довершение блаженства небо соизволило наградить его двумя детьми, чье воспитание обещает стать развлечением его старости...
6АНГЛИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.Джон Мильтон (John Milton) 1608—1674Потерянный рай (Paradise Lost) - Поэма (1658—1665, опубл. 1667)Поэт размышляет о причине непослушания первой четы людей, ко­торые нарушили единственный запрет Творца всего сущего и были изгнаны из Эдема. Вразумленный Духом Святым, поэт называет ви­новника падения Адама и Евы: это Сатана, явившийся им в облике Змия. Задолго до сотворения Богом земли и людей Сатана в своей непо­мерной гордыне восстал против Царя Царей, вовлек в мятеж часть Ангелов, но был вместе с ними низринут с Небес в Преисподнюю, в область кромешной тьмы и Хаоса. Поверженный, но бессмертный, Сатана не смиряется с поражением и не раскаивается. Он предпочи­тает быть владыкой Ада, а не слугой Неба. Призывая Вельзевула, своего ближайшего соратника, он убеждает его продолжать борьбу с Вечным Царем и творить лишь Зло вопреки Его державной воле. Са­тана рассказывает своим приспешникам, что вскоре Всемогущий со- [9] здаст новый мир и населит его существами, которых возлюбит нарав­не с Ангелами. Если действовать хитростью, то можно захватить этот вновь созданный мир. В Пандемониуме собираются на общий Совет вожди воинства Сатаны. Мнения вождей разделяются: одни выступают за войну, другие — против. Наконец они соглашаются с предложением Сатаны про­верить истинность древнего предания, в котором говорится о созда­нии Богом нового мира и о сотворении Человека. Согласно преданию, время создания этого нового мира уже пришло. Коль скоро Сатане и его ангелам закрыт путь на Небеса, следует попытать­ся захватить вновь созданный мир, изгнать или переманить на свою сторону его обитателей и так отомстить Творцу. Сатана отправляется в рискованное путешествие. Он преодолевает пучину между Адом и Небесами, а Хаос, ее древний владыка, указывает ему путь к новозданному миру. Бог, восседающий на своем наивысшем престоле, откуда Он про­зревает прошлое, настоящее и грядущее, видит Сатану, который летит к новозданному миру. Обращаясь к своему Единородному Сыну, Господь предрешает падение Человека, наделенного свободной волей и правом выбора между добром и злом. Всемогущий Творец готов помиловать Человека, однако прежде тот должен понести нака­зание за то, что, нарушив Его запрет, дерзнул сравниться с Богом. От­ныне человек и его потомки будут обречены на смерть, от которой их может избавить лишь тот, кто пожертвует собой ради их искупле­ния. Чтобы спасти мир. Сын Божий выражает готовность принести себя в жертву, и Бог-Отец принимает ее. Он повелевает Сыну вопло­титься в смертную плоть. Ангелы небесные преклоняют главы перед Сыном и славословят Ему и Отцу. Тем временем Сатана достигает поверхности крайней сферы Все­ленной и скитается по сумрачной пустыне. Он минует Лимб, Небес­ные Врата и опускается на Солнце. Приняв облик юного Херувима, он выведывает у Правителя Солнца, Архангела Уриила, местонахож­дение Человека. Уриил указывает ему на один из бесчисленных шаров, которые движутся по своим орбитам, и Сатана спускается на Землю, на гору Нифат. [10] Минуя райскую ограду, Сатана в облике морского ворона опуска­ется на вершину Древа Познания. Он видит чету первых людей и размышляет над тем, как погубить их. Подслушав беседу Адама и Евы, он узнает, что им под страхом смерти запрещено вкушать от плодов Древа Познания. У Сатаны созревает коварный план: разжечь в людях жажду знания, которая заставит их преступить запрет Твор­ца. Уриил, спустившись на солнечном луче к Гавриилу, охраняющему Рай, предупреждает его, что в полдень злой Дух из Преисподней на­правлялся в образе доброго Ангела к Раю. Гавриил выступает в ноч­ной дозор вокруг Рая. В куще, утомленные дневными трудами и чистыми радостями священной брачной любви, спят Адам и Ева. Ан­гелы Итуриил и Зефон, посланные Гавриилом, обнаруживают Сата­ну, который под видом жабы притаился над ухом Евы, чтобы во сне подействовать на ее воображение и растравить ее душу необуздан­ными страстями, смутными помыслами и гордыней. Ангелы приво­дят Сатану к Гавриилу. Мятежный Дух готов вступить с ними в борьбу, но Господь являет Сатане небесное знамение, и тот, видя, что его отступление неминуемо, уходит, но не отступается от своих наме­рений. Утром Ева рассказывает Адаму свой сон: некто, подобный небо­жителям, соблазнил ее вкусить плод с Древа Познания и она возне­слась над Землей и испытала ни с чем не сравнимое блаженство. Бог посылает к Адаму Архангела Рафаила, чтобы тот поведал ему о свободной воле человека, а также о близости злобного Врага и его коварных замыслах. Рафаил рассказывает Адаму о Первом мятеже на небесах: Сатана, воспылавший завистью за то, что Бог-Отец возвели­чил Сына и нарек Его помазанным Мессией и Царем, увлек легионы Ангелов на Север и убедил их восстать против Вседержителя. Один лишь Серафим Абдиил покинул стан мятежников. Рафаил продолжает свой рассказ. Бог послал Архангелов Михаила и Гавриила выступить против Са­таны. Сатана созвал Совет и вместе с сообщниками придумал дья­вольские машины, с помощью которых оттеснил войско Ангелов, преданных Богу. Тогда Всемогущий послал на поле битвы своего [11] Сына, Мессию. Сын отогнал Врага к ограждению Небес, и, когда их Хрустальная Стена разверзлась, мятежники упали в уготованную им бездну. Адам просит Рафаила рассказать ему о сотворении этого мира. Архангел рассказывает Адаму, что Бог возжелал создать новый мир и существ для его заселения после того, как Он низверг Сатану и его приспешников в Ад. Всемогущий послал Сына своего, Всезиждущее Слово, в сопровождении Ангелов вершить дело творения. Отвечая на вопрос Адама о движении небесных тел, Рафаил ос­торожно советует ему заниматься лишь такими предметами, кото­рые доступны человеческому разумению. Адам рассказывает Рафа­илу обо всем, что помнит с мига своего сотворения. Он приз­нается Архангелу в том, что Ева обладает над ним неизъяснимой властью. Адам понимает, что, превосходя его внешней красотой, она уступает ему в духовном совершенстве, однако, невзирая на это, все ее слова и поступки кажутся ему прекрасными и голос разума умол­кает перед ее женской прелестью. Архангел, не осуждая любовных наслаждений брачной четы, все же предостерегает Адама от слепой страсти и обещает ему восторги небесной любви, которая неизмери­мо выше земной. Но на прямой вопрос Адама — в чем выражается любовь у небесных Духов, Рафаил отвечает неопределенно и вновь предостерегает его от размышлений над тем, что недоступно разуму человека. Сатана под видом тумана снова проникает в Рай и вселяется в спящего Змия, самого хитрого из всех созданий. Утром Змий находит Еву и льстивыми речами склоняет ее к тому, чтобы она вкусила пло­дов с Древа Познания. Он убеждает ее, что она не умрет, и рассказы­вает о том, как благодаря этим плодам сам он обрел речь и разумение. Ева поддается уговорам Врага, вкушает запретный плод и прихо­дит к Адаму. Потрясенный супруг из любви к Еве решается погиб­нуть вместе с ней и также преступает запрет Творца. Вкусив плодов, Прародители чувствуют опьянение: сознание теряет ясность, а в душе пробуждается чуждое природе безудержное сладострастие, на смену которому приходит разочарование и стыд. Адам и Ева понимают, что [12] Змий, суливший им неизбывные восторги и неземное блаженство, об­манул их, и упрекают друг друга. Бог посылает на Землю своего Сына судить ослушников. Грех и Смерть, прежде сидевшие у Врат Ада, покидают свое прибежище, стремясь проникнуть на Землю. Идя по следам, проложенным Сата­ной, Грех и Смерть воздвигают мост через Хаос между Адом и новозданным миром. Тем временем Сатана в Пандемониуме объявляет о своей победе над человеком. Однако Бог-Отец предрекает, что Сын победит Грех и Смерть и возродит Его творение. Ева, в отчаянии от того, что на их потомство должно пасть про­клятие, предлагает Адаму немедленно отыскать Смерть и стать ее первыми и последними жертвами. Но Адам напоминает супруге про обетование, согласно которому Семя Жены сотрет главу Змия. Адам надеется умилостивить Бога молитвами и покаянием. Сын Божий, видя искреннее раскаяние Прародителей, ходатайст­вует о них перед Отцом, надеясь, что Всемогущий смягчит свой суро­вый приговор. Господь Вседержитель посылает Херувимов во главе с Архангелом Михаилом, чтобы изгнать Адама и Еву из Рая. Перед тем как исполнить приказание Бога-Отца, Архангел возводит Адама на высокую гору и показывает ему в видении все то, что произойдет на Земле до потопа. Архангел Михаил рассказывает Адаму о грядущих судьбах рода людского и объясняет данное Прародителям обетование о Семени Жены. Он говорит о воплощении, смерти, воскресении и вознесении Сына Божия и о том, как будет жить и бороться Церковь до Его вто­рого Пришествия. Утешенный Адам будит спящую Еву, и Архангел Михаил выводит чету из Рая. Отныне вход в него будет охранять пы­лающий и непрестанно обращающийся меч Господень. Ведомые про­мыслом Творца, лелея в сердце надежду о грядущем избавлении рода людского, Адам и Ева покидают Рай.
7Антуан Гамильтон (Antoine Hamilton) 1646—1720Мемуары графа де Грамона (Memoires de la vie du comte de Gramont) - Роман (1715)В романизированной биографии своего родственника, шевалье де Гра­мона, автор рисует современные ему нравы французского дворянства и английского двора эпохи Реставрации. Читатель знакомится с героем во время военных действий в Пье­монте, где он благодаря живому уму, чувству юмора и твердости духа сразу завоевывает всеобщую симпатию. «Он искал веселья и дарил его всем». Его другом становится некий Матта, «образец искренности и честности», и они вместе задают отменные обеды, на которые со­бираются все офицеры полка. Однако деньги вскоре кончаются, и приятели ломают головы, как бы им пополнить свои средства. Вне­запно Грамон вспоминает о заядлом игроке, богатом графе Камеране. Друзья приглашают графа на ужин, а потом Грамон садится с ним играть. Граф проигрывает огромную сумму в долг, но на следующий день исправно платит, и к друзьям возвращается «утраченное благо­получие». Теперь до самого конца кампании к ним благоволит форту­на, и Грамон даже занимается благотворительностью: жертвует деньги на солдат, искалеченных в сражениях. [603] Стяжав славу на поле брани, шевалье де Грамон и Матта отправ­ляются в Турин, обуреваемые желанием стяжать лавры на любовном поприще. Друзья молоды, остроумны, сорят деньгами, и посему их весьма любезно принимают при дворе герцогини Савойской. И хотя Матта галантность туринского двора кажется чрезмерной, он во всем полагается на друга. Шевалье выбирает себе юную брюнетку мадему­азель де Сен-Жермен, а приятелю предлагает поухаживать за очаро­вательной блондинкой маркизой де Сенант. Муж маркизы столь груб и отвратителен, что «его грешно было не обманывать». Объявив о своей любви, оба искателя приключений тут же облачаются в цвета своих дам: Грамон в зеленый, а Матта в голубой. Матта, плохо знако­мый с ритуалом ухаживания, излишне крепко сжимает ручку очаро­вательной маркизы, чем вызывает гнев прелестницы. Впрочем, Матта этого не замечает и в приятной компании отправляется ужинать. На следующий день при дворе, куда Матта явился сразу после охоты, то есть без цветов своей дамы, происходит объяснение: дама упрекает его за дерзость — он чуть не оторвал ей руку! Маркизе вторит Гра­мон: как он осмелился явиться не в голубом! К этому времени шева­лье замечает, что госпояса де Сенант «весьма благосклонно» относится и к нему самому, и решает на всякий случай не упускать и эту воз­можность, если вдруг потерпит неудачу с Сен-Жермен. Маркизу де Сенант вполне устраивает нетерпеливый Матта, и в душе она уже давно согласна исполнить все его желания, однако тот никак не желает «усыпить дракона», то есть ее мужа: слишком тот ему противен. Поняв, что Матта не намерен поступаться своими принципами, госпожа де Сенант перестает им интересоваться. В это же время шевалье де Грамон расстается со своей возлюбленной, ибо та наотрез отказалась преступать черту дозволенного, предпочитая прежде выйти замуж, а уж потом вкушать радости с другом сердца. Де Грамон и маркиза де Сенант составляют заговор, имеющий целью обмануть и мужа, и друга, дабы самим спокойно насладиться любо­вью. Для этого шевалье де Грамон, давно уже состоящий в приятель­ских отношениях с маркизом де Сенантом, ловко знакомит его с Матта. Де Сенант приглашает друзей на ужин, однако шевалье выго­варивает себе дозволение опоздать, и, пока Матта, в изобилии погло­щая яства, пытается отвечать на заумные вопросы Сенанта, Грамон спешит к маркизе. Однако проведавшая об этом мадемуазель де Сен-Жермен, желая позлить отвернувшегося от нее поклонника, также является к маркизе и в результате уводит ее из дому, так что разоча­рованному Грамону ничего не остается как отправиться ужинать к Сенанту. Однако шевалье не оставляет своего замысла, только теперь [604] для осуществления его он разыгрывает целый спектакль. Убедив всех, что Сенант и Матта поссорились, он, якобы желая предотвратить дуэль, уговаривает обоих приятелей провести день дома (маркиза просьба эта застала в его загородном поместье), а сам мчится к неж­ной госпоже де Сенант, которая принимает его так, «что он в пол­ной мере познал ее благодарность». Вернувшись во Францию, шевалье де Грамон блистательно под­тверждает свою репутацию: он ловок в игре, деятелен и неутомим в любви, опасный соперник в сердечных делах, неистощим на выдумки, невозмутим в победах и поражениях. Будучи человеком неглупым, де Грамон попадает за карточный стол к кардиналу Мазарини и быстро замечает, что его преосвященство жульничает. Используя «отпущен­ные ему природой таланты», шевалье начинает не только защищать­ся, но и нападать. Так что в тех случаях, когда кардинал и шевалье стараются перехитрить друг друга, преимущество остается на стороне шевалье. Де Грамон прекрасно справляется с разнообразными пору­чениями. Однажды маршал Тюренн, разгромив испанцев и сняв осаду с Арраса, направляет де Грамона гонцом к королевскому двору. Ловкий и отважный шевалье обходит всех прочих курьеров, стремя­щихся первыми доставить радостную весть, и получает награду: поце­луй королевы. Король также ласково обходится с посланцем. И только кардинал смотрит кисло: его недруг, принц Конде, на чью ги­бель в сражении он весьма надеялся, жив и здоров. Выйдя из кабине­та, шевалье в присутствии многочисленных придворных отпускает едкую шутку в адрес Мазарини. Разумеется, осведомители доносят об этом кардиналу. Но «не самый мстительный из министров» перчатку не принимает, а, напротив, в тот же вечер приглашает шевалье на ужин и на игру, заверив, что «ставки за них сделает королева». Вскоре молодой Людовик женится, и в королевстве все меняется. «Французы боготворят своего короля». Король же, занимаясь делами государства, не забывает и о любовных увлечениях. Достаточно его величеству бросить взор на придворную красавицу, как он тут же на­ходит отклик в ее сердце, а воздыхатели смиренно покидают счастли­вицу. Шевалье де Грамон, восхищенный усердием государя в делах правления, тем не менее дерзает посягнуть на одну из фрейлин, некую мадемуазель Ламотт-Уданкур, имеющую счастье понравиться королю. Фрейлина, предпочитая любовь короля, жалуется Людовику на назойливость де Грамона. Тотчас шевалье закрывают доступ ко двору, и тот, понимая, что во Франции ему в ближайшее время де­лать нечего, отбывает в Англию. [605] Англия в эту пору ликует по случаю восстановления монархии. Карл II, чьи юные годы прошли в изгнании, преисполнен благородст­ва, равно как и его немногочисленные приверженцы из числа тех, кто разделил с ним его участь. Двор его, блистательный и изыскан­ный, поражает даже Грамона, привыкшего к великолепию француз­ского двора. Нет при английском дворе и недостатка в оча­ровательных дамах, однако всем им далеко до истинных жемчу­жин — мадемуазель Гамильтон и мадемуазель Стьюарт. Шевалье де Грамон быстро делается всеобщим любимцем: в отличие от многих французов, он не отказывается от местных кушаний и легко пере­нимает английские манеры. Пришедшись по душе Карлу, он допус­кается к королевским развлечениям. Играет шевалье редко, но по-крупному, хотя, несмотря на уговоры друзей, не старается преум­ножить игрой свое состояние. Не забывает шевалье и о любовных приключениях, ухаживая за несколькими красавицами сразу. Но стоит ему познакомиться с мадемуазель Гамильтон, как он тотчас за­бывает прочие свои увлечения. Некоторое время де Грамон даже пребывает в растерянности: в случае с мадемуазель Гамильтон не по­могают ни обычные подарки, ни привычные для него приемы завое­вания сердец придворных кокеток; эта девушка заслуживает только искренней и серьезной привязанности. В ней совершенно все: красо­та, ум, манеры. Чувства ее отличаются необычайным благородством, и чем больше шевалье убеждается в ее достоинствах, тем больше стремится ей понравиться. Тем временем на придворном небосклоне восходит звезда мадему­азель Стьюарт. Она постепенно вытесняет из сердца короля каприз­ную и чувственную графиню Каслмейн, которая, будучи совершенно уверенной, что власть ее над королем безгранична, заботится прежде всего об удовлетворении собственных прихотей. Леди Каслмейн начи­нает посещать представления знаменитого канатоходца Джекоба Холла, чей талант и сила восхищают публику, и особенно женскую ее часть. Проносится слух, что канатоходец не обманул ожиданий гра­фини. Пока же злые языки судачат о Каслмейн, король все больше привязывается к Стьюарт. Впоследствии графиня Каслмейн вышла замуж за лорда Ричмонда. Шевалье де Грамон не пропускает ни одного увеселения, где быва­ет мадемуазель Гамильтон. Однажды, желая блеснуть на королевском балу, он приказывает своему камердинеру доставить ему из Парижа самый модный камзол. Камердинер, изрядно потрепанный, возвра­щается накануне бала с пустыми руками и утверждает, что костюм утонул в зыбучих песках английского побережья. Шевалье является на [606] бал в старом камзоле и в оправдание рассказывает эту историю. Ко­роль хохочет до упаду. Впоследствии обман камердинера раскрывает­ся: крепко выпив, он продал костюм хозяина за баснословную цену какому-то провинциалу-англичанину. Роман шевалье с мадемуазель де Грамон складывается удачно. Нельзя сказать, что у него нет соперников, однако, зная цену их до­стоинствам и одновременно уму мадемуазель Гамильтон, он беспоко­ится только о том, как бы понравиться своей возлюбленной. Друзья остерегают шевалье: мадемуазель Гамильтон не из тех, кого можно соблазнить, значит, речь пойдет о браке. Но положение шевалье, равно как и его состояние, весьма скромно. Девушка же уже отвер­гла немало блестящих партий, да и семейство ее весьма придирчиво. Но шевалье уверен в себе: он женится на избраннице своего сердца, помирится с королем, тот сделает его жену статс-дамой, а «с божьей помощью» он увеличит и свое состояние. «И держу пари, все будет так, как я сказал». Сразу скажем, что он оказался прав.
8Антуан Франсуа Прево (Antoine-Francois Prevost) 1697-1763История кавалера де Грие и Манон Леско (Histoire du Chevalier des Grieux et de Manon Lescaut) - Повесть (1731)Действие повести происходит в эпоху Регентства (1715—1723), когда нравы французского общества отличались крайней вольностью. При жизнерадостном и легкомысленном регенте Филиппе Орлеан­ском во Франции сразу же началась реакция на «постный» дух, ца­ривший при престарелом короле. Французское общество вздохнуло свободнее и дало волю жажде жизни, веселья, удовольствия. В своем произведении аббат Прево трактует тему роковой, всепоглощающей любви. По воле писателя рассказ ведется от имени кавалера де Грие. В семнадцать лет юноша заканчивает курс философских наук в Амьене. Благодаря своему происхождению (родители принадлежат к одной из самых знатных фамилий П.), блестящим способностям и привлека­тельной внешности он располагает к себе людей и приобретает в се­минарии настоящего преданного друга — Тибержа, который на несколько лет старше нашего героя. Происходя из бедной семьи, Тиберж вынужден принять духовный сан и остаться в Амьене для изу- [682] чения богословских наук. Де Грие же, с отличием сдав экзамены, со­бирался возвратиться к отцу, чтобы продолжить обучение в Акаде­мии. Но судьба распорядилась иначе. Накануне расставания с городом и прощания с другом юноша встречает на улице прекрасную незнакомку и заводит с ней разговор. Оказывается, родители девушки решили отдать ее в монастырь, чтобы обуздать ее склонность к удо­вольствиям, поэтому она ищет способ вернуть себе свободу и будет признательна тому, кто поможет ей в этом. Де Грие побежден пре­лестью незнакомки и с готовностью предлагает свои услуги. После не­долгих размышлений молодые люди не находят иного пути, кроме бегства. План прост: им предстоит обмануть бдительность провожа­того, приставленного наблюдать за Манон Леско (так зовут незна­комку), и направиться прямо в Париж, где, по желанию обоих влюбленных, тотчас же состоится венчание. Тиберж, посвященный в тайну друга, не одобряет его намерений и пытается остановить де Грие, но уже поздно: юноша влюблен и готов к самым решительным действиям. Ранним утром он подает карету к гостинице, где остано­вилась Манон, и беглецы покидают город. Желание обвенчаться было забыто в Сен-Дени, где влюбленные преступили законы церкви и стали супругами, ничуть не колеблясь. В Париже наши герои снимают меблированные комнаты, де Грие, преисполненный страсти, и думать позабыл о том, как огорчен отец его отсутствием. Но однажды, вернувшись домой раньше обыч­ного, де Грие узнает об измене Манон. Известный откупщик, госпо­дин де Б.., живший по соседству, вероятно, уже не впервые наносит девушке визит в его отсутствие. Потрясенный юноша, едва придя в себя, слышит стук в дверь, открывает и попадает в объятия лакеев своего отца, которым велено доставить блудного сына домой. В каре­те бедняга теряется в догадках: кто предал его, откуда отцу стало из­вестно место его пребывания? Дома отец рассказывает ему, что г-н де Б.., завязав близкое знакомство с Манон и узнав, кто ее любовник, решает отделаться от соперника и в письме к отцу доносит о распут­ном образе жизни юноши, давая понять, что необходимы крутые меры. Таким образом г-н Б... оказывает отцу де Грие вероломную и небескорыстную услугу. Кавалер де Грие теряет сознание от услышан­ного, а очнувшись, умоляет отца отпустить его в Париж к возлюблен­ной, так как не может быть, чтобы Манон изменила ему и отдала свое сердце другому. Но целых полгода юноше приходится провести под строгим присмотром слуг, отец же, видя сына в непрерывной тоске, снабжает его книгами, которые немного способствуют успо- [683] коению мятежной души. Все чувства влюбленного сводятся к чередо­ванию ненависти и любви, надежды и отчаяния — в зависимости от того, в каком виде ему рисуется образ возлюбленной. Однажды Тиберж навещает друга, ловко льстит его доброму нраву и склоняет к мысли об отказе от мирских услад и принятии пострига. Друзья от­правляются в Париж, и де Грие начинает изучать богословие. Он проявляет необычайное усердие, и вскоре его уже поздравляют с бу­дущим саном. В Париже наш герой провел около года, не стараясь ничего разузнать о Манон; это трудно давалось в первое время, но постоянная поддержка Тибержа и собственные размышления способ­ствовали победе над собой. Последние месяцы учебы протекали столь спокойно, что казалось, еще немного — и это пленительное и ковар­ное создание будет навеки забыто. Но после экзамена в Сорбонне «покрытого славою и осыпанного поздравлениями» де Грие неожи­данно посещет Манон. Девушке шел восемнадцатый год, она стала еще ослепительнее в своей красоте. Она умоляет простить ее и вер­нуть ей любовь, без которой жизнь лишена смысла. Трогательное рас­каяние и клятвы в верности смягчили сердце де Грие, тут же позабывшего о своих жизненных планах, о желании славы, богатст­ва — словом, обо всех благах, достойных презрения, если они не свя­заны с любимой. Наш герой вновь следует за Манон, и теперь пристанищем влюб­ленных становится Шайо, деревушка под Парижем. За два года связи с Б... Манон удалось вытянуть из него около шестидесяти тысяч франков, на которые молодые люди намереваются безбедно прожить несколько лет. Это единственный источник их существования, так как девушка не из благородной семьи и ей ждать денег больше неот­куда, де Грие же не надеется на поддержку отца, поскольку тот не может ему простить связь с Манон. Беда приходит внезапно: сгорел дом в Шайо, и во время пожара исчез сундучок с деньгами. Нище­та — меньшее из испытаний, ожидающих де Грие. На Манон нельзя рассчитывать в беде: она слишком любит роскошь и удовольствия, чтобы жертвовать ими. Поэтому, чтобы не потерять любимую, он ре­шает скрыть от нее пропажу денег и занять их на первое время у Ти­бержа. Преданный друг ободряет и утешает нашего героя, настаивает на разрыве с Манон и без колебаний, хотя сам небогат, дает де Грие необходимую сумму денег. Манон знакомит возлюбленного со своим братом, который слу­жит в гвардии короля, и г-н Леско уговаривает де Грие попытать счастья за игорным столом, обещая, со своей стороны, научить его [684] всем необходимым приемам и трюкам. При всем отвращении к об­ману жестокая необходимость заставляет юношу согласиться. Исклю­чительная ловкость столь быстро, увеличила его состояние, что месяца через два в Париже снят меблированный дом и начинается беспеч­ная, пышная жизнь. Тиберж, постоянно навещающий друга, пытает­ся образумить его и предостеречь от новых напастей, так как уверен в том, что нечестно нажитое богатство вскоре бесследно исчезнет. Опасения Тибержа были не напрасны. Прислуга, от которой не скрывались доходы, воспользовалась доверчивостью хозяев и ограбила их. Разорение приводит любовников в отчаяние, но еще больший ужас внушает де Грие предложение брата Манон. Он рассказывает о г-не де Г... М.., старом сластолюбце, который платит за свои удоволь­ствия, не жалея денег, и Леско советует сестре поступить к нему на содержание. Но хитрая Манон придумывает более интересный вари­ант обогащения. Старый волокита приглашает девушку на ужин, на котором обещает ей вручить половину годового содержания. Пре­лестница спрашивает, может ли она привести на ужин своего млад­шего брата (имея в виду де Грие), и, получив согласие, ликует. Как только в конце вечера, уже передав деньги, старик заговорил о своем любовном нетерпении, девушку с «братом» как ветром сдуло. Г-н де Г... М... понял, что его одурачили, и добился ареста обоих мошенни­ков. Де Грие очутился в тюрьме Сен-Лазар, где ужасно страдает от унижения; юноша целую неделю не в состоянии думать ни о чем, кроме своего бесчестья и позора, который он навлек на всю семью. Отсутствие Манон, тревога об ее участи, боязнь никогда больше не увидеться с ней были в дальнейшем главным предметом печальных раздумий узника Когда де Грие узнает, что его возлюбленная нахо­дится в Приюте (месте заключения публичных женщин), он прихо­дит в ярость и решается на побег из тюрьмы. При содействии г-на Леско наш герой оказывается на свободе и начинает изыскивать пути освобождения любимой. Прикинувшись иностранцем, он расспраши­вает у привратника Приюта о тамошних порядках, а также просит охарактеризовать начальство. Узнав, что у начальника есть взрослый сын, де Грие встречается с ним и, надеясь на его поддержку, расска­зывает напрямик всю историю своих отношений с Манон. Г-н де Т... растроган откровенностью и искренностью незнакомца, но единст­венное, что он пока может сделать для него, — это доставить удо­вольствие увидеться с девушкой; все остальное не в его власти. Радость свидания любовников, испытавших трехмесячную разлуку, их бесконечная нежность друг к другу умилили служителя Приюта, и [685] тот пожелал помочь несчастным. Посоветовавшись с де Т. о деталях побега, де Грие на следующий же день освобождает Манон, а при­ютский стражник остается у него в слугах. В эту же ночь погибает брат Манон. Он обобрал одного из своих приятелей за карточным столом, и тот попросил одолжить ему поло­вину проигранной суммы. Возникшая по этому поводу перебранка перешла в жесточайшую ссору и впоследствии в убийство. Молодые прибывают в Шайо. Де Грие озабочен поиском выхода из бездене­жья, причем перед Манон он делает вид, будто не стеснен в средст­вах. Юноша прибывает в Париж и в очередной раз просит денег у Тибержа, И, конечно, получает их. От преданного друга де Грие на­правился к г-ну Т., который очень обрадовался гостю и рассказал ему продолжение истории похищения Манон. Все были поражены, узнав, что такая красавица решила бежать с приютским служителем. Но чего не сделаешь ради свободы! Так что де Грие вне подозрений и ему нечего опасаться. Г-н де Т., узнав место пребывания влюбленных, часто навещает их, и дружба с ним крепнет день ото дня. Однажды в Шайо приезжает молодой Г. М., сын злейшего врага, того старого развратника, который заточил наших героев в тюрьму. Г-н де Т. заверил де Грие, уже было схватившегося за шпагу, что это очень милый, благородный юноша. Но впоследствии де Грие убежда­ется в обратном. Г. М.-младший влюбляется в Манон и предлагает ей бросить любовника и жить с ним в роскоши и довольствии. Сын превосходит щедростью отца, и, не выдержав искушения, Манон сда­ется и переезжает жить к Г. М. Де Т., потрясенный коварством свое­го приятеля, советует де Грие отомстить ему. Наш герой просит гвардейцев арестовать вечером на улице Г. М. и продержать его до утра, сам же тем временем предается утехам с Манон в освободив­шейся постели. Но лакей, сопровождавший Г. М., сообщает старику Г. М. о происшедшем. Тот тут же обращается в полицию, и любов­ники вновь оказываются в тюрьме. Отец де Грие добивается осво­бождения сына, а Манон ожидает или пожизненное заключение, или ссылка в Америку. Де Грие умоляет отца сделать что-нибудь для смягчения приговора, но получает решительный отказ. Юноше без­различно, где жить, лишь бы с Манон, и он отправляется вместе со ссыльными в Новый Орлеан. Жизнь в колонии убога, но наши герои лишь здесь обретают душевный покой и обращают свои помыслы к религии. Решив обвенчаться, они признаются губернатору в том, что раньше обманывали всех, представляясь супругами. На это губерна­тор отвечает, что девушка должна выйти замуж за его племянника, [686] который давно в нее влюблен. Де Грие ранит соперника на дуэли и, опасаясь мести губернатора, бежит из города. Манон следует за ним. В пути девушка заболевает. Учащенное дыхание, судороги, блед­ность — все свидетельствовало о том, что близится конец ее страда­ниям. В минуту смерти она говорит о своей любви к де Грие. Три месяца юноша был прикован к постели тяжелой болезнью, его отвращение к жизни не ослабевало, он постоянно призывал смерть. Но все же исцеление наступило. В Новом Орлеане появляет­ся Тиберж. Преданный друг увозит де Грие во Францию, где тот уз­нает о смерти отца. Ожидаемая встреча с братом завершает повествование. Н. Б. Виноградова
9Антуан Фюретьер (Antoine Furetiere) 1619-1688Мещанский роман. Комическое сочинение (Le Roman bourgeois. Ouvrage comique) - Роман (1666)Книгоиздатель предупреждает читателя, что книга эта написана не столько для развлечения, сколько с назидательной целью. Автор обещает рассказать без затей несколько любовных историй, происшедших с людьми, которых нельзя назвать героями, ибо они не командуют армиями, не разрушают государств, а являются всего лишь обыкновенными парижскими мещанами, идущими не торопясь по своему жизненному пути. В один из больших праздников пожертвования в церкви на пло­щади Мобер собирала юная Жавотта. Сбор пожертвований — проб­ный камень, безошибочно определяющий красоту девицы и силу любви ее поклонников. Тот, кто жертвовал больше всех, считался наиболее влюбленным, а девица, собравшая наибольшую сумму, — самой красивой. Никодем с первого взгляда влюбился в Жавотту. Хотя она была дочерью поверенного, а Никодем адвокатом, он стал [489] ухаживать за ней так, как принято в светском обществе. Прилежный читатель «Кира» и «Клелии», Никодем старался быть похожим на их героев. Но когда он попросил Жавотгу оказать ему честь и позволить стать ее слугой, девушка ответила, что обходится без слуг и умеет все делать сама. На изысканные комплименты Никодема она отвечала с таким простодушием, что поставила кавалера в тупик. Чтобы лучше узнать Жавотгу, Никодем подружился с ее отцом Волишоном, но от этого было мало проку: скромница Жавотта при его появлении либо удалялась в другую комнату, либо хранила молчание, скованная при­сутствием матери, которая не отходила от нее ни на шаг. Чтобы по­лучить возможность свободно говорить с девушкой, Никодему пришлось объявить о своем желании жениться. Изучив опись движи­мого и недвижимого имущества Никодема, Волишон согласился за­ключить контракт и сделал оглашение в церкви. Многие читатели придут в негодование: роман какой-то куцый, совсем без интриги, автор начинает прямо со свадьбы, меж тем как она должна быть сыграна только в конце десятого тома. Но если у читателей есть хоть капля терпения, путь подождут, ибо, «как гово­рится, многое может произойти по дороге от стакана ко рту». Авто­ру ничего не стоило бы сделать так, чтобы в этом месте героиню романа похитили и в дальнейшем ее похищали столько раз, сколько автору заблагорассудится написать томов, но поскольку автор обещал не парадное представление, а правдивую историю, то он прямо при­знается в том, что браку этому помешал официальный протест, заяв­ленный от имени некой особы по имени Лукреция, утверждавшей, что у нее имеется письменное обещание Никодема вступить с ней в брак. История молодой горожанки Лукреции. Дочь докладчика судебной коллегии, она рано осиротела и осталась на попечении тетки, жены адвоката средней руки. Тетка Лукреции была завзятой картежницей, и в доме каждый день собирались гости, приходившие не столько ради карточной игры, сколько ради красивой девушки. Приданое Лукреции было вложено в какие-то сомнительные дела, но она тем не менее отказывала стряпчим и желала выйти по крайней мере за аудитора Счетной палаты или государственного казначея, полагая, что именно такой муж соответствует размерам ее приданого согласно брачному тарифу. Автор уведомляет читателя, что современный брак — это соединение одной суммы денег с другой, и даже приво­дит таблицу подходящих партий в помощь лицам, вступающим в брак. Однажды в церкви Лукрецию увидел молодой маркиз. Она оча­ровала его с первого взгляда, и он стал искать случая свести с ней [490] знакомство. Ему повезло: проезжая в карете по улице, где жила Лук­реция, он увидел ее на пороге дома: она поджидала запаздывавших гостей. Маркиз приоткрыл дверцу и высунулся из кареты, чтобы по­клониться и попытаться завязать разговор, но тут по улице промчался верховой, обдав грязью и маркиза, и Лукрецию. Девушка пригласила маркиза в дом, чтобы почиститься или подождать, пока ему принесут свежее белье и одежду. Мещанки из числа гостей стали насмехаться над маркизом, приняв его за незадачливого провинциала, но он отве­чал им столь остроумно, что пробудил интерес Лукреции. Она позво­лила ему бывать в их доме, и он явился на следующий же день. К сожалению, у Лукреции не было наперсницы, а у маркиза — оруже­носца: обычно именно им герои романов пересказывают свои секрет­ные разговоры. Но влюбленные всегда говорят одно и то же, и, если читатели откроют «Амадиса», «Кира» или «Астрею», они сразу най­дут там все, что нужно. Маркиз пленил Лукрецию не только прият­ной наружностью и светским обхождением, но и богатством. Однако она уступила его домогательствам лишь после того, как он дал фор­мальное обещание вступить с ней в брак. Поскольку связь с марки­зом была тайной, поклонники продолжали осаждать Лукрецию. В числе поклонников был и Никодем. Однажды (это случилось незадол­го до знакомства с Жавоттой) Никодем сгоряча также дал Лукреции письменное обещание вступить с ней в брак. Лукреция не собиралась замуж за Никодема, но все же сохранила документ. При случае она похвасталась им соседу — поверенному по казенным делам Вильфлаттэну. Поэтому, когда Волишон сообщил Вильфлаттэну, что выдает дочь за Никодема, тот без ведома Лукреции заявил от ее имени про­тест. К этому времени маркиз уже успел бросить Лукрецию, похитив перед этим свое брачное обязательство. Лукреция ждала ребенка от маркиза, и ей необходимо было выйти замуж раньше, чем ее поло­жение станет заметно. Она рассудила, что если выиграет дело, то по­лучит мужа, а если проиграет, то сможет заявить, что не одобряла судебного процесса, начатого Вильфлаттэном без ее ведома. Узнав о протесте Лукреции, Никодем решил откупиться от нее и предложил ей две тысячи экю, чтобы дело было немедленно прекра­щено. Дядя Лукреции, бывший ее опекуном, подписал соглашение, даже не поставив племянницу в известность. Никодем поспешил к Жавотте, но после уличения в распутстве ее родители уже раздумали выдавать ее за Никодема и успели приискать ей более богатого и на­дежного жениха — скучного и скупого Жана Беду. Кузина Беду — Лоране — представила Беду Жавотте, и девушка так понравилась ста­рому холостяку, что тот написал ей напыщенное любовное послание, [491] которое простодушная Жавотта не распечатывая отдала отцу. Лоране ввела Жавотту в один из модных кружков Парижа. Хозяйка дома, где собиралось общество, была особой весьма образованной, но скрывала свои познания как нечто постыдное. Ее родственница была полной ее противоположностью и старалась выставить напоказ свою ученость. Писатель Шаросель (анаграмма Шарля Сореля) жаловался на то, что книгоиздатели упорно не желают печатать его произведения, не по­могает даже то, что он держит карету, по которой сразу видно хоро­шего писателя. Филалет читал свою «Сказку о заблудшем Амуре». Панкрас с первого взгляда влюбился в Жавотту, и, когда она сказала, что хотела бы научиться так же складно говорить, как другие барыш­ни, прислал ей пять томов «Астреи», прочитав которые Жавотта по­чувствовала пламенную любовь к Панкрасу. Она решительно отказала Никодему, чем очень порадовала родителей, но когда дело дошло до подписания брачного контракта с Жаном Беду, вышла из дочернего повиновения и наотрез отказалась взять в руки перо. Разгневанные родители отправили строптивую дочь в монастырь, а Жан Беду скоро утешился и возблагодарил Бога за то, что он избавил его от рогов, не­минуемо грозивших ему в случае женитьбы на Жавотте. Благодаря щедрым пожертвованиям Панкрас каждый день навешал возлюблен­ную в монастыре, все остальное время она посвящала чтению рома­нов. Перечитав все любовные романы, Жавотта заскучала. Поскольку родители готовы были забрать ее из монастыря только если она со­гласится выйти замуж за Беду (они не знали, что он уже раздумал жениться), Жавотта приняла предложение Панкраса увезти ее. Лукреция стала очень набожной и удалилась в монастырь, где по­знакомилась и подружилась с Жавоттой. Когда ей пришло время ро­жать, она оповестила друзей, что нуждается в уединении и просит ее не тревожить, а сама, покинув монастырь и разрешившись от бреме­ни, перебралась в другой монастырь, известный строгостью устава. Там она познакомилась с Лоранс, навещавшей подругу-монахиню. Лоране решила, что Лукреция будет хорошей женой ее кузену, и Беду, который после неудачи с ветреной Жавоттой решил жениться на девушке, взятой прямо из монастыря, женился на Лукреции. Чи­татели узнают о том, счастливо или несчастливо они жили в браке, если придет мода описывать жизнь замужних женщин. В начале второй книги, в обращении к читателю автор предуп­реждает, что эта книга не является продолжением первой и между ними нет связи. Это ряд мелких приключений и происшествий, что [492] же до связи между ними, то заботу о ней автор предоставляет пере­плетчику. Читателю следует забыть, что перед ним роман, и читать книгу как отдельные рассказы о всяких житейских происшествиях. История Шароселя, Колантины и Белатра. Шаросель не желал называться сочинителем и хотел, чтобы его считали дворянином и только, хотя его отец был просто адвокатом. Злоязычный и завистли­вый, Шаросель не терпел чужой славы, и каждое новое произведение, созданное другими, причиняло ему боль, так что жизнь во Франции, где много светлых умов, была для него пыткой. В молодые годы на его долю выпал кое-какой успех, но стоило ему перейти к более се­рьезным сочинениям, как книги его перестали продаваться и, кроме корректора, никто их не читал. Если бы автор писал роман по всем правилам, ему трудно было бы придумать приключения для своего героя, который никогда не знал любви и посвятил всю свою жизнь ненависти. Самым длительным оказался его роман с девицей, имев­шей такой же злобный нрав, как у него. Это была дочь судебного пристава по имени Колантина. Познакомились они в суде, где Колантина вела одновременно несколько тяжб. Явившись к Колантине с визитом, Шаросель пытался прочитать ей что-нибудь из своих произ­ведений, но она без умолку рассказывала о своих тяжбах, не давая ему вставить ни слова. Они расстались очень довольные тем, что по­рядком досадили друг другу. Упрямый Шаросель решил во что бы то ни стало заставить Колантину выслушать хоть какое-нибудь из его со­чинений и регулярно навещал ее. Однажды Шаросель с Колантиной подрались, потому что Колантина никак не хотела считать его дворя­нином. Колантине досталось меньше, но кричала она громче и, нате­рев за отсутствием увечий руки графитом и налепив несколько пластырей, добилась денежной компенсации и приказа об аресте Шароселя. Испуганный Шаросель укрылся в загородном доме одного из своих приятелей, где стал писать сатиру на Колантину и на весь женский пол. Шаросель свел знакомство с неким поверенным из Шатле, который возбудил дело против Колантины и добился отмены прежнего постановления суда. Удачный для Шароселя исход дела не только не восстановил Колантину против него, но даже возвысил его в ее глазах, ибо она решила выйти замуж лишь за того, кто одолеет ее в судебном поединке, подобно тому как Атланта решила отдать свою любовь тому, кто победит ее в беге. Итак, после процесса друж­ба Шароселя и Колантины стала еще теснее, но тут у Шароселя по­явился соперник — третий крючкотвор, невежда Белатр, с которым Колантина вела бесконечную тяжбу. Признаваясь Колантине в любви, [493] Белатр говорил, что исполняет евангельский закон, который велит че­ловеку возлюбить своих врагов. Он грозился возбудить уголовное пре­следование против глаз Колантины, погубивших его и похитивших его сердце, и обещал добиться обвинительного приговора для них с личным арестом и возмещением проторей и убытков. Речи Белатра были гораздо приятнее Колантине, чем разглагольствования Шароселя. Окрыленный успехом, Белатр послал Колантине любовное письмо, изобиловавшее юридическими терминами. Уважение ее к Белатру возросло, и она сочла его достойным еще более ожесточенного пре­следования. Во время одной из их перепалок вошел секретарь Белат­ра, принесший ему на подпись опись имущества покойного Мифофилакта (под этим именем Фюретьер вывел самого себя). Все заинтересовались описью, и секретарь Волатеран стал читать. После перечисления жалкой мебели и распоряжений завещателя следовал каталог книг Мифофилакта, среди которых был «Всеобщий француз­ский глуповник», «Поэтический словарь» и «Энциклопедия посвяще­ний» в четырех томах, оглавление которой, а также расценку различных видов восхвалений секретарь прочитал вслух. Белатр сделал Колантине предложение, но необходимость прекратить с ним тяжбу стала препятствием для заключения брака. Шаросель также попросил руки Колантины и получил согласие. Трудно сказать, что подвигло его на этот шаг вероятно, он женился назло самому себе. Молодые толь­ко и делали что бранились: даже во время свадебного пиршества про­изошло несколько сцен, живо напомнивших битву кентавров с лапифами. Колантина потребовала развода и затеяла с Шароселем тяжбу. «Они все время судились, судятся сейчас и будут судиться столько лет, сколько Господу Богу угодно будет отпустить им жизни».
стр. 1 из 1
 1  
  А    Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.ru © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира