Словари :: Энциклопедия зарубежной литературы 17-18 век

#АвторПроизведениеОписание
1Уго Фосколо (Ugo Foscolo) 1778-1827Последние письма Якопо Ортиса (Ultime lettere di Jacopo Ortis) - Роман в письмах (1798)Действие начинается в октябре 1789 г., завершается в марте 1799 г. и разворачивается в основном на севере Италии, в окрестностях Ве­неции. Повествование представляет собой письма главного героя, Якопо Ортиса, своему другу Лоренцо, а также воспоминания Лоренцо о Якопо. В октябре 1797 г. был подписан договор между наполеоновской Францией и Австрией, по которому Бонапарт уступал австрийцам Ве­нецию, а получал Бельгию и Ионические острова. Этот договор пере­черкнул надежды венецианцев на освобождение их родины от австрийского владычества, надежды, связывавшиеся первоначально с императором Франции, воплощавшим в глазах итальянцев Великую французскую революцию. Многие молодые венецианцы, боровшиеся за свободу, оказались внесенными австрийскими властями в про­скрипционные списки и обречены на изгнание. Вынужден был поки­нуть родной город и Якопо Ортис, оставивший в Венеции мать и уехавший в скромное семейное поместье в Эвганейских горах. В [320] письмах другу, Лоренцо Альдерани, он оплакивает трагическую судь­бу своей родины и молодого поколения итальянцев, для которых в родной стране нет будущего. Уединение юноши разделял лишь его верный слуга Микеле. Но вскоре одиночество Якопо было нарушено визитом соседа, синьора Т., проживавшего в своем поместье вместе с дочерьми — белокурой красавицей Терезой и четырехлетней крошкой Изабеллой. Измучен­ный душой Якопо нашел утешение в беседах с умным, образованным соседом, в играх с малышкой, в нежной дружбе с Терезой. Очень скоро молодой человек понял, что беззаветно любит Терезу. Познако­мился Якопо и с другом семьи, Одоардо, серьезным, положительным, начитанным, но совершенно чуждым тонких душевных переживаний и не разделяющим возвышенные политические идеалы Якопо. Во время прогулки в Аркуа, к дому Петрарки, взволнованная Тереза не­ожиданно доверила Якопо свою тайну — отец выдает ее замуж за Одоардо. Девушка не любит его, но они разорены; из-за своих поли­тических взглядов отец скомпрометирован в глазах властей; брак с со­стоятельным, разумным, благонадежным человеком, по мнению отца, обеспечит будущее дочери и укрепит положение семьи Т. Мать Тере­зы, пожалевшая дочь и посмевшая возразить мужу, была вынуждена после жестокой ссоры уехать в Падую. Исповедь Терезы потрясла Якопо, заставила его жестоко страдать и лишила того призрачного покоя, который он обрел вдали от Вене­ции. Он поддался уговорам своей матери и уехал в Падую, где наме­ревался продолжить свое образование в университете. Но уни­верситетская наука показалась ему сухой и бесполезной; он разочаро­вался в книгах и велел Лоренцо продать свою огромную библиотеку, оставшуюся в Венеции. Светское общество Падуи отвергло Якопо: он высмеивал пустую болтовню салонов, открыто называл негодяев него­дяями и не поддавался чарам холодных красавиц. В январе Ортис вернулся в Эвганейские горы. Одоардо уехал по делам, и Якопо продолжал посещать семейство Т. Лишь видя Терезу, он чувствовал, что жизнь пока не покинула его. Он искал встреч с нею и одновременно боялся их. Как-то, читая Стерна, Якопо пора­зился сходству истории, рассказанной в романе, с судьбой юной Лауретты, которую когда-то знали оба друга, — после смерти возлюбленного она потеряла разум. Соединив перевод части романа с истинной историей Лауретты, Якопо хотел дать прочесть это Терезе, дабы она поняла, как тягостна неразделенная любовь, но не осмелил­ся смущать душу девушки. А вскоре Лоренцо сообщил другу, что Ла- [321] уретта умерла в страданиях. Лауретта стала для Якопо символом ис­тинной любви. Но юноше довелось увидеть и другое — у синьора Т. он встретил девушку, которую когда-то любил один его ныне покойный друг. Ее выдали замуж по расчету за благонамеренного аристократа. Теперь она поразила Якопо своей пустой болтовней о шляпках и откровен­ным бессердечием. Однажды на прогулке Якопо не выдержал и поцеловал Терезу. Потрясенная девушка убежала, а молодой человек ощутил себя на вершине блаженства. Однако приближалось неминуемое возвращение Одоардо, а от Терезы Якопо услышал роковые слова: «Я никогда не буду вашей». Одоардо вернулся, и Якопо совершенно утратил душевное равно* весие, исхудал, побледнел. Словно обезумев, он бродил по полям, тер­зался и беспричинно рыдал. Встреча с Одоардо закончилась бурной ссорой, поводом для которой послужили проавстрийские взгляды Одоардо. Синьор Т., любивший и понимавший Якопо, стал догады­ваться о его чувствах к Терезе. Тревожась из-за болезни юноши, он тем не менее сказал Терезе, что любовь Ортиса может толкнуть семью Т. в пропасть. Уже начались приготовления к свадьбе, а Якопо слег в приступе жестокой лихорадки. Ортис считал себя виновным в том, что разрушил душевное спо­койствие Терезы. Едва поднявшись на ноги, он отправился в путеше­ствие по Италии. Он побывал в Ферраре, Болонье, Флоренции, где, глядя на памятники великого прошлого Италии, с горечью размыш­лял о ее настоящем и будущем, сравнивая великих предков и жалких потомков. Важным этапом в путешествии Якопо стал Милан, где он встре­тился с Джузеппе Парини, известным итальянским поэтом. Ортис излил старому поэту душу и нашел в нем единомышленника, также не принимавшего конформизма и мелочности итальянского общества. Парини пророчески предсказал Ортису трагический жребий. Якопо намеревался продолжить скитания во Франции, однако ос­тановился в городке в Лигурийских Альпах, где столкнулся с молодым итальянцем, бывшим лейтенантом наполеоновских войск, когда-то с оружием в руках боровшимся против австрийцев. Теперь он оказался в изгнании, в нищете, не в силах прокормить жену и дочь. Якопо отдал ему все деньги; горестная судьба лейтенанта, обреченного на унижения, вновь напомнила ему о тщете существования и о неиз­бежности крушения надежд. [322] Добравшись до Ниццы, Ортис решил вернуться в Италию: кто-то сообщил ему новость, о которой предпочел умолчать Лоренцо, — Те­реза уже обвенчана с Одоардо. «В прошлом — раскаяние, в настоя­щем — тоска, в будущем — страх» — так теперь представлялась жизнь Ортису. Перед возвращением в Эвганейские горы он заехал в Равенну поклониться могиле Данте. Вернувшись в поместье, Якопо лишь мельком увидел Терезу в со­провождении мужа и отца. Глубокое душевное страдание толкало Якопо на безумные поступки. Он носился ночью верхом по полям и однажды случайно сбил конем насмерть крестьянина. Юноша сделал все, чтобы семья несчастного ни в чем не нуждалась. У Якопо хватило сил нанести еще один визит семейству Т. Он го­ворил о предстоящем путешествии и сказал, что они долго не увидят­ся. Отец и Тереза почувствовали, что это не просто прощание перед отъездом. Рассказ о последней неделе жизни Якопо Ортиса по крупицам со­брал Лоренцо Альдерани, включив туда и фрагменты записей, най­денные в комнате Якопо после его смерти. Якопо признавался в бесцельности собственного существования, в душевной пустоте и в глубоком отчаянии. По словам слуги Микеле, большую часть написан­ного накануне смерти его хозяин сжег. Собрав последние силы, юноша отправился в Венецию, где встретился с Лоренцо и с мате­рью, которую убедил, что возвращается в Падую, а затем продолжит путешествие. В родном городе Якопо посетил могилу Лауретты. Про­ведя в Падуе лишь один день, он вернулся в поместье. Лоренцо заехал к другу, надеясь уговорить его отправиться путе­шествовать вместе, но увидел, что Ортис ему не рад. Якопо как раз собирался к синьору Т. Лоренцо не решился оставить друга одного и пошел с ним. Они увиделись с Терезой, однако встреча прошла в тя­желом молчании, только маленькая Изабелла неожиданно разрыда­лась и ее никто не мог успокоить. Потом Лоренцо узнал, что к этому времени Якопо уже приготовил прощальные письма: одно — другу, другое — Терезе. Микеле, спавшему в соседней комнате, ночью показалось, что из спальни хозяина доносятся стоны. Однако в последнее время Ортиса часто мучили кошмары, и слуга не зашел к Якопо. Утром дверь при­шлось взломать — Якопо лежал на постели, залитый кровью. Он вон­зил себе в грудь кинжал, пытаясь попасть в сердце. У несчастного хватило сил вытащить оружие, и кровь рекой текла из обширной раны. Юноша умирал, но еще дышал. [323] Врача не оказалось дома, и Микеле бросился к синьору Т. Тереза, узнав о несчастье, потеряв сознание, упала на землю. Ее отец кинулся в дом Ортиса, где успел принять последний вздох Якопо, которого всегда любил как сына. На листе бумаги, брошенном на столе, можно было прочесть «дорогая мама...», а на другом — «Тереза ни в чем не виновата...» Из Падуи вызвали Лоренцо, Якопо в прощальном письме просил друга заняться похоронами. Тереза все эти дни провела в полном молчании, погруженная в глубокий траур. Похоронили Якопо Ортиса в скромной могиле у подножия холма в Эвганейских горах.
2Уильям Годвин (William Godwin) 1756-1836Калеб Вильямc (Things as They Are, or the Adventures of Caleb Williams) Роман (1794)Восемнадцатилетний Калеб Вильямc, не по годам смышленый и начи­танный, после смерти родителей, бедных крестьян, живших во владе­ниях богатого сквайра Фердинанда Фокленда, становится его сек­ретарем. Странное поведение Фокленда, который ведет замкнутый образ жизни и часто впадает в мрачную задумчивость, сменяющуюся вспышками гнева, наводит юношу на мысль о том, что его хозяина мучает какая-то тайна. По признанию самого Калеба, главной движу­щей силой, направлявшей всю его жизнь, всегда было любопытство. Пытливый ум юноши побуждает его во всем докапываться до движу­щих причин и скрытых мотивов, и он ищет объяснений тому, что так мучает Фокленда. Коллинз, управляющий поместьем, по просьбе Калеба рассказыва­ет ему трагическую историю своего хозяина. В юности Фокленда вдохновляли честолюбивые романтические мечты о рыцарских подвигах. Путешествуя по Италии, он неодно- [157] кратно доказывал свою храбрость и благородство. Вернувшись через несколько лет в Англию, он поселился в своем родовом поместье. В лице помещика Барнабы Тиррела, своего ближайшего соседа. Фок-ленд обрел смертельного врага. Тиррел, человек недюжинной физической силы, грубый, деспотич­ный и неуравновешенный, привык безраздельно царить в местном обществе: никто не смел ни в чем ему перечить. С приездом Фокленда, который не только выгодно отличался от Тирреда умом и обходи­тельностью, но, несмотря на отсутствие физической силы, не уступал ему в мужестве, положение резко изменилось: душой общества стал Фокленд. Желая положить конец бессмысленной вражде со стороны Тиррела и опасаясь трагической развязки, Фокленд делал попытки сближения с ним, но тот еще сильнее возненавидел своего соперника. Чтобы отомстить Фокленду, Тиррел решил выдать замуж свою бед­ную родственницу, мисс Эмили Мельвиль, которая жила в его доме, за Граймза, одного из своих прихлебателей. Но Эмили отказалась. Сердце девушки уже принадлежало Aокленду, который спас ее от не­минуемой смерти во время пожара в деревне, где она гостила. Когда же Граймз, по наущению Тиррела, попытался ее обесчестить. Фок-ленд снова спас девушку, усугубив ярость своего врата. Тогда Тиррел упрятал Эмили в тюрьму по абсурдному обвинению в том, что она задолжала ему крупную сумму денег. В тюрьме несчастная девушка, Здоровье которой было подорвано нервным срывом из-за постоянных преследований своего двоюродного брата, скончалась, несмотря на все старания Фокленда вернуть ее к жизни. После смерти Эмили все отвернулись от Тирреда, и тот, оскор­бленный и униженный, но отнюдь не раскаявшийся в своих злодея­ниях, явился незваным на общественное собрание и при всех жестоко избил Фокленда. Тиррела выставили за дверь, Фокленд вско­ре тоже покинул собрание, а через некоторое время неподалеку нашли окровавленный труп Тиррела. Суд, перед которым Фокленд выступил с блестящей речью, безоговорочно признал его невиновным в убийстве. Ответственным за эту смерть сочли Хоукинса, бывшего арендатора Тиррела. У Хоукинса были причины ненавидеть своего бывшего хозяина, который из чистого самодурства довел его до ни­щеты, а сына упрятал в тюрьму. Были найдены улики, которые сви­детельствовали против Хоукинса, и его повесили вместе с сыном, сбежавшим из тюрьмы перед самым убийством Тиррела. На этом Коллинз заканчивает свой рассказ. Эти события, говорит он юному Калебу, так повлияли на Фокленда, что он резко изменил- [158] ся: перестал бывать в обществе, сделался суровым отшельником. Не­смотря на доброту к окружающим, он всегда холоден и сдержан, а обычное для него мрачное расположение духа временами сменяется припадками ярости, и тогда он похож на безумца. Рассказ управляющего производит столь сильное впечатление на одаренного пылким воображением юношу, что он постоянно раз­мышляет над историей своего хозяина. Тщательно анализируя все ее детали, он приходит к выводу, что Хоукинс не мог быть убийцей Тиррела. Случайно обнаруженное Калебом письмо Хоукинса к Фок-ленду, который симпатизировал бедному арендатору и пытался спас­ти его от преследований Тиррела, превращает догадки в твердую уверенность. Неужели убийца — Фокленд? Калеб начинает наблюдать за ним, подмечая его малейшие душев­ные движения. Разговаривая с Фоклендом на отвлеченные темы, юноша старается направить беседу в нужное ему русло в надежде на то, что фокленд выдаст себя неосторожным словом или жестом. Же­лание во что бы то ни стало узнать тайну своего хозяина превращает­ся у Калеба в настоящую манию, он теряет всякую осторожность и почти в открытую ведет со своим хозяином опасную игру: тонко продуманными вопросами и якобы случайными намеками он доводит Фокленда чуть ли не до безумия. Наконец Фокленд признается Калебу, что он, Фокленд, подлин­ный убийца Тиррела, стал причиной гибели невинно осужденных Хоукинсов. Но Фокленд не сломлен поражением. Он предупреждает юношу, что его ждет расплата за его ненасытное любопытство: он не прогонит его со службы, но всегда будет ненавидеть его, а если Кадеб поделится с кем-нибудь раскрытой тайной, то пусть пеняет на себя. Юноша понимает, что фактически стал пленником Фокленда. За время своей службы у него Калеб духовно вырос и сформировался как личность, хотя и дорогой ценой. Занятый постоянной слежкой и анализом поведения Фокленда, юноша научился владеть своими чув­ствами и волей, ум его стал острым и проницательным, но он пол­ностью утратил непринужденность и жизнерадостность юности. Преклоняясь перед высокими достоинствами Фокленда, характер и образ мыслей которого он досконально изучил, Калеб сознает, на­сколько опасен может быть человек, которого вынудили признаться в совершенном преступлении. Калеб и Фокленд словно поменялись местами. Теперь Фокленд ревниво следит за каждым шагом Калеба, и того начинает тяготить [159] отсутствие свободы. В поместье приезжает с визитом Валентин Форс­тер, старший брат Фокденда по матери. Форстер симпатизирует юноше, и Калеб намекает ему на то, что тяготится службой у своего хозяина. Юноша просит у Форстера заступничества на случай преследова­ний со стороны Фокленда. Но тот догадывается о том, что юноша хочет ускользнуть из-под его власти, и требует, чтобы Калеб прекра­тил всякое общение с Форстером. Он подкрепляет свое требование угрозами, и Калеб решается бежать. Форстер посылает ему вслед слугу с письмом, в котором убеждает его вернуться в поместье брата. Калеб возвращается, но коварный Фокленд обвиняет его в' том, что он обокрал его на крупную сумму денег. В присутствии Форстера и слуг Фокленд приводит подложные доказательства виновности Кадеба, и юношу отвозят в тюрьму. Он пытается бежать, но только вторая попытка возвращает ему свободу. Калеб едва не гибнет от рук разбойников, но их предводитель, Раймонд, которому не чуждо благородство, спасает его и берет под свою защиту. Злобного и алчного Джайнса, который ограбил и ранил беззащитного Кадеба, Раймонд изгоняет из шайки. Юноша живет среди разбойников в густой чаще леса, в старых развалинах, где хо­зяйство ведет ужасная старуха, которую местные жители боятся и считают ведьмой. Она ненавидит Калеба, так как из-за него прогнали Джайнса, который пользовался ее расположением. Юноша не участ­вует в набегах шайки, напротив, он увещевает разбойников и их гла­варя бросить воровство и ступить на честный путь. Тем временем в округе распространяют листки с описанием внешности опасного преступника Кадеба Вильямса: за его поимку на­значена награда в сто гиней. Юноша догадывается, что старуха, кото­рая уже покушалась на его жизнь, хочет выдать его властям, и покидает шайку. Он переодевается нищим и пытается отплыть в Ир­ландию, но его хватают двое сыщиков, по ошибке приняв за одного из мошенников, ограбивших почту, и Калеб чуть было снова не попа­дает в тюрьму. Юноша отправляется в Лондон. Сначала он постоянно переодева­ется и тщательно изменяет свою внешность. Потом он выдает себя за бедного и увечного еврейского юношу (для этого Кадеб носит под камзолом искусственный горб) и начинает зарабатывать на жизнь ли­тературным трудом. Однако его выслеживает Джайнс, который до вступления в разбойничью шайку был сыщиком, а после изгнания из [160] нее вернулся к своему прежнему ремеслу. Юноша попадает в ту же тюрьму, из которой бежал. В отчаянии он заявляет судьям, что он ни в чем не виновен, а его бывший хозяин, Фокленд, умышленно обви­нил его в воровстве. Впервые за все время своих мытарств Кадеб объ­являет о том, что Фокленд — преступник и убийца. Но судьи испуганы тем, что бедняк решается обвинить богатого джентльмена, и отказываются выслушать показания юноши. Однако, когда на слу­шание дела Калеба Вильямса не являются ни Фокленд, ни Форстер, юношу отпускают на свободу. Фокленд, который с помощью нанятого им Джайнса уже давно следил за каждым шагом Калеба, предлагает ему сделку: юноша дол­жен подписать бумагу с заверением в том, что Фокленд неповинен в убийстве Тиррела, и тогда Фокленд оставит юношу в покое. Но Калеб, доведенный до отчаяния преследованиями своего бывшего хо­зяина, все же с возмущением отказывается, не желая становиться орудием несправедливости. К изумлению юноши, Фокленд не пытает­ся снова упрятать его за решетку и даже передает ему через слугу деньги. Калеб уезжает в уэлльс и живет в небольшом городке, где занима­ется починкой часов и преподаванием математики. Однако и здесь его настигает месть Фокленда: внезапно и безо всяких объяснений все друзья Калеба отворачиваются от него, и он остается без работы. Кадеб покидает уэлльс, с тем чтобы уехать в Голландию, но Джайнс выслеживает его и сообщает, что Фокленд прибегнет к край­ним мерам, если юноша попытается покинуть пределы Англии. Калеб скитается по стране, нигде не находя себе пристанища. Наконец он принимает решение: мир должен узнать о его мытарствах и страш­ную правду об их главном виновнике. Юноша подробно описывает историю своих злоключений и приезжает в город, где живет Фок-ленд. Он является к судье, называет себя и требует возбудить дело против своего бывшего хозяина, совершившего убийство. Судья нехо­тя соглашается провести частное следствие в присутствии Фокленда и нескольких джентльменов. Калеб произносит страстную речь, в которой превозносит благо­родство и ум Фокленда, и корит себя за то, что вовремя не раскрыл перед ним свое сердце, фокленд — убийца, но он совершил преступ­ление, слепо мстя за перенесенное унижение. Продолжая жить ради призрака утраченной чести, Фокленд продолжал творить добро и до­казал, что заслуживает всеобщей любви и уважения, а он, Калеб, до­стоин лишь презрения за то, что невольно стал обвинителем такого [161] прекрасного человека, который был вынужден преследовать своего бывшего слугу. Фокленд потрясен. Он признает, что Калеб победил в этой нерав­ной борьбе, проявив благородство, которое он, Фокленд, к несчастью, не распознал в нем прежде. Фокленд сокрушается, что из-за своей чрезмерной подозрительности не оценил юношу по достоинству. Фокленд признается перед присутствующими в своей виновности и через три дня умирает. Кадеб в отчаянии: разоблачение Фокленда не принесло ему желанного избавления от страданий. Юноша считает себя убийцей Фокленда и отныне будет мучиться угрызениями совес­ти. С горечью проклиная человеческое общество, Кадеб в своих за­писках говорит, что оно — «заболоченная и прогнившая почва, из которой всякий благородный побег, взрастая, впитывает отраву». Калеб заканчивает свои записки апологией Фокленда, выражая на­дежду на то, что благодаря им история этой благородной души будет понята до конца.
3Уильям Контрив (William Congreve) 1670-1729Так поступают в свете (The Way of the World) Комедия (1700, опубл. 1710)«Так поступают в свете» — последняя из четырех комедий, написан­ных уильямом Конгривом, самым знаменитым из плеяды английских драматургов эпохи Реставрации. И хотя несравнимо большую извест­ность (как при жизни автора, так и впоследствии), равно как и зна­чительно больший сценический успех и более богатую сценическую историю, имела другая его пьеса — «Любовь за любовь», написанная пятью годами раньше, именно «Так поступают в свете» представляет­ся наиболее совершенным из всего наследия Конгрива. Не только в ее названии, но и в самой пьесе, в ее характерах присутствует та общез­начимость, та непривязанность ко времени ее создания, к конкрет­ным обстоятельствам жизни Лондона конца XVII в. (одного из многочисленных в череде fin de siecle, до удивления схожих во многих существенных приметах, главное — в человеческих проявлениях, им присущих), что и придает этой пьесе характер подлинной классики. Именно эта черта столь естественно вызывает при чтении пьесы Конгрива самые неожиданные (а точнее — имеющие самых неожи­данных адресатов) параллели и ассоциации. Пьеса «Так поступают в свете» — это прежде всего «комедия нравов», нравов светского об- [66] щества, известных Конгриву не понаслышке. Он и сам тоже был вполне светским человеком, l'hотте du monde, более того, одним из наиболее влиятельных членов «Кит-Кзт» клуба, где собирались самые блестящие и самые знаменитые люди того времени: политические де­ятели, литераторы, философы. Однако отнюдь не они стали героями последней комедии Конгрива (как, впрочем, и трех предыдущих: «Старый холостяк», «Двойная игра» и уже упоминавшаяся «Любовь за любовь»), во всех них Контрив вывел на сцену кавалеров и дам — завсегдатаев светских салонов, щеголей-пустозвонов и злых сплетниц, умеющих в момент сплести интригу, чтобы вволю посмеяться над чьим-то искренним чувством или обесчестить в глазах «света» тех, чей успех, или талант, иди красота выделяются из общей массы, стано­вясь предметом зависти и ревности. Все это разовьет ровно семьдесят семь лет спустя Ричард Шеридан в классической уже ныне «Школе злословия», а еще двумя столетиями позже — Оскар Уайльд в своих «аморальных моралите»: «Веер леди Уиндермир», «Идеальный муж» и других. Да и «русская версия» при всей своей «русской специфи­ке» — бессмертное «Горе от ума» — неожиданно окажется «обязан­ной» Конгриву. Впрочем — Конгриву ли? Просто все дело в том, что «так поступают в свете», и этим все сказано. Поступают — вне зави­симости от времени и места действия, от развития конкретного сю­жета. «Ты светом осужден? Но что такое свет? / Толпа людей, то злых, то благосклонных, / Собрание похвал незаслуженных / И стольких же насмешливых клевет», — писал семнадцатилетний Лер­монтов в стихотворении памяти отца. И характеристика, которую дает в «Маскараде», написанном тем же Лермонтовым четырьмя го­дами позже, князю Звездичу баронесса Штраль: «Ты! бесхарактер­ный, безнравственный, безбожный, / Самолюбивый, злой, но слабый человек; / В тебе одном весь отразился век, / Век нынешний, блестя­щий, но ничтожный», и вся интрига, сплетенная вокруг Арбенина и Нины, «невинная шутка», оборачивающаяся трагедией, — все это тоже вполне подходит под формулу «так поступают в свете». И окле­ветанный Чацкий — что, как не жертва «света» ? И недаром, приняв достаточно благосклонно первую из появившихся на сцене комедий Конгрива, отношение к последующим, по мере их появления, стано­вилось все более неприязненным, критика — все более язвительной. В «Посвящении» к «Так поступают в свете» Контрив писал: «Пьеса эта имела успех у зрителей вопреки моим ожиданиям; ибо она лишь в малой степени была назначена удовлетворять вкусам, которые, по всему судя, господствуют нынче в зале». А вот суждение, произнесен­ное Джоном Драйденом, драматургом старшего в сравнении с Кон- [67] гривом поколения, тепло относившегося к собрату по цеху: «Дамы полагают, что драматург изобразил их шлюхами; джентльмены оби­жены на него за то, что он показал все их пороки, их низость: под покровом дружбы они соблазняют жен своих друзей...» Речь в письме идет о пьесе «Двойная игра», но в данном случае это, ей-богу, несу­щественно. Те же слова можно было бы произнести и по поводу любой иной комедии У. Конгрива. А между тем Контрив всего лишь выставил зеркало, в котором и в самом деле «отразился вею», и отра­жение это, оказавшись точным, оказалось тем самым весьма непри­ятным... В комедии Конгрива не так много действующих лиц. Мирабелл и миссис Милламент (Контрив называет «миссис» всех своих героинь, равно замужних дам и девиц) — наши герои; мистер и миссис Фейнелл; Уитвуд и Петьюлент — светские хлыщи и острословы; леди Уишфорт — мать миссис Фейнелл; миссис Марвуд — главная «пру­жина интриги», в каком-то смысле прообраз уайльдовской миссис Чивли из «Идеального мужа»; служанка леди Уишфорт Фойбл и ка­мердинер Мирабелла Уейтвелл — им также предстоит сыграть в дей­ствии немаловажную роль; сводный брат Уитвуда сэр Уилфут — неотесанный провинциал с чудовищными манерами, вносящий, одна­ко, свою существенную лепту в финальный «хэппи-энд». Пересказы­вать комедию, сюжет которой изобилует самыми неожиданными поворотами и ходами, — дело заведомо неблагодарное, потому наме­тим лишь основные линии. Мирабелл — известный на весь Лондон ветреник и неотразимый ловелас, имеющий ошеломительный успех в дамском обществе, успел (еще за пределами пьесы) вскружить голову как престарелой (пять­десят пять лет!) леди Уишфорт, так и коварной миссис Марвуд, Сей­час он страстно влюблен в красавицу Милламент, которая явно отвечает ему взаимностью. Но вышеупомянутые дамы, отвергнутые Мирабеллом, делают все возможное, чтобы воспрепятствовать его счастью с удачливой соперницей. Мирабелл очень напоминает лорда Горинга из «Идеального мужа»: по натуре человек в высшей степени порядочный, имеющий вполне четкие представления о нравственнос­ти и морали, он тем не менее стремится в светской беседе цинизмом и острословием не отстать от общего тона (чтобы не прослыть скуч­ным или смешным святошей) и весьма в этом преуспевает, посколь­ку его остроты и парадоксы не в пример ярче, эффектнее и парадоксальнее, нежели достаточно тяжеловесные потуги неразлучных Уитвуда и Петьюлента, представляющих собой комическую пару, на­подобие гоголевских Добчинского и Бобчинского (как говорит уит- [68] вуд, «...мы... звучим в аккорде, как дискант и бас... Перебрасываемся словами, как два игрока в волан...»). Петьюлент, впрочем, отличается от своего приятеля склонностью к злобной сплетне, и тут уже на по­мощь приходит характеристика, что выдается в «Горе от ума» Загорецкому: «Человек он светский, / Отъявленный мошенник, плут...» Начало пьесы — это нескончаемый каскад острот, шуток, калам­буров, причем каждый стремится «перекаламбурить» другого. Впро­чем, в этой «салонной беседе», под личиной улыбчивого дружелюбия, говорятся в лицо неприкрытые гадости, а за ними — закулисные ин­триги, недоброжелательность, злоба... Милламенг — настоящая героиня: умна, изысканна, на сто голов выше остальных, пленительна и своенравна. В ней есть что-то и от шекспировской Катарины, и от мольеровской Селимены из «Мизан­тропа»: она находит особое удовольствие в том, чтобы мучить Мирабелла, постоянно вышучивая и высмеивая его и, надо сказать, делая это весьма успешно. И когда тот пытается быть с нею искренен и се­рьезен, на миг сняв шутовскую маску, Милламент становится откро­венно скучно. Она во всем решительно с ним согласна, но поучать ее, читать ей мораль — нет уж, воля ваша, увольте! Однако для достижения своей цели Мирабелл затевает весьма хит­роумную интригу, «исполнителями» которой становятся слуги: Фойбл и Уейтвелл. Но его план, при всем своем хитроумии и изобретатель­ности, натыкается на сопротивление мистера фейнедла, каковой в от­личие от нашего героя хотя и слывет скромником, но в дей­ствительности являет собой воплощение коварства и бесстыдства, причем коварства, порожденного вполне земными причинами — жадностью и корыстью. В интригу втянута и леди Уишфорт — вот где автор отводит душу, давая выход своему сарказму: в описании ос­лепленной уверенностью в своей неотразимости престарелой кокетки, ослепленной до такой степени, что ее женское тщеславие перевеши­вает все доводы разума, мешая ей разглядеть вполне очевидный и не­вооруженному глазу обман. Вообще, ставя рядом знатных дам и их горничных, драматург явно дает понять, что по части морали нравы у тех и у других одина­ковы, — точнее, горничные стараются ни в чем не отстать от своих хозяек. Центральным моментом пьесы становится сцена объяснения Мирабелла и Милламент. В тех «условиях», что выдвигают они друг другу перед вступлением в брак, при всем каждому присущем стрем­лении сохранить свою независимость, в одном они удивительно схожи: в нежелании быть похожими на те многочисленные супру- [69] жеские пары, что представляют собой их знакомые: нагляделись та­кого «семейного счастья» и для себя хотят совсем другого. Хитроумная интрига Мирабелла терпит фиаско рядом с коварст­вом его «приятеля» Фейнелла («так поступают в свете» — это его слова, которыми он хладнокровно объясняет — не оправдывает, от­нюдь! — свои действия). Однако добродетель в финале торжествует, порок наказан. Некоторая тяжеловесность этого «хэппи-энда» оче­видна — как и всякого иного, впрочем, ибо почти любой «хэппи-энд» чуть-чуть отдает сказкой, всегда в большей или меньшей степени, но расходящейся с логикой реальности. Итог всему подводят слова, которые произносит Мирабелл: «Вот и урок тем людям безрассудным, / Что брак сквернят обманом обоюд­ным: / Пусть честность обе стороны блюдут, / Иль сыщется на плута дважды плут».
стр. 1 из 1
 1  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т    У    Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.ru © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира