Словари :: Хрестоматия русской литературы 20 век

#АвторПроизведениеОписание
1А. Д Плисецкая Варлам Тихонович Шаламов 1907-1982Колымские рассказы (1954-1973)Сюжет рассказов В. Шаламова — тягостное описание тюремного и лагерного быта заключенных советского ГУЛАГа, их похожих одна на другую трагических судеб, в которых властвуют случай, беспощадный или милостивый, помощник или убийца, произвол начальников и блатных. Голод и его судорожное насыщение, измождение, мучитель­ное умирание, медленное и почти столь же мучительное выздоровле­ние, нравственное унижение и нравственная деградация — вот что находится постоянно в центре внимания писателя. НАДГРОБНОЕ СЛОВО Автор вспоминает по именам своих товарищей по лагерям. Вызы­вая в памяти скорбный мартиролог, он рассказывает, кто и как умер, кто и как мучился, кто и на что надеялся, кто и как себя вел в этом Освенциме без печей, как называл Шаламов колымские лагеря. Мало кому удалось выжить, мало кому удалось выстоять и остаться нравст­венно несломленным. ЖИТИЕ ИНЖЕНЕРА КИПРЕЕВА Никого не предавший и не продавший, автор говорит, что выра­ботал для себя формулу активной защиты своего существования: чело­век только тогда может считать себя человеком и выстоять, если в любой момент готов покончить с собой, готов к смерти. Однако позд­нее он понимает, что только построил себе удобное убежище, потому что неизвестно, каким ты будешь в решающую минуту, хватит ли у тебя просто физических сил, а не только душевных. Арестованный в 1938 г. инженер-физик Кипреев не только выдержал избиение на до­просе, но даже кинулся на следователя, после чего был посажен в карцер. Однако от него все равно добиваются подписи под ложными показаниями, припугнув арестом жены. Тем не менее Кипреев про­должал доказывать себе и другим, что он человек, а не раб, какими являются все заключенные. Благодаря своему таланту (он изобрел способ восстановления перегоревших электрических лампочек, почи­нил рентгеновский аппарат), ему удается избегать самых тяжелых работ, однако далеко не всегда. Он чудом остается в живых, но нрав­ственное потрясение остается в нем навсегда. НА ПРЕДСТАВКУ Лагерное растление, свидетельствует Шаламов, в большей или меньшей степени касалось всех и происходило в самых разных фор­мах. Двое блатных играют в карты. Один из них проигрывается в пух и просит играть на «представку», то есть в долг. В какой-то момент, раззадоренный игрой, он неожиданно приказывает обычному заклю­ченному из интеллигентов, случайно оказавшемуся среди зрителей их игры, отдать шерстяной свитер. Тот отказывается, и тогда кто-то из блатных «кончает» его, а свитер все равно достается блатарю. НОЧЬЮ Двое заключенных крадутся к могиле, где утром было захоронено тело их умершего товарища, и снимают с мертвеца белье, чтобы наза­втра продать или поменять на хлеб или табак. Первоначальная брез­гливость к снятой одежде сменяется приятной мыслью, что завтра они, возможно, смогут чуть больше поесть и даже покурить. ОДИНОЧНЫЙ ЗАМЕР Лагерный труд, однозначно определяемый Шаламовым как раб­ский, для писателя — форма того же растления. Доходяга-заключенный не способен дать процентную норму, поэтому труд становится пыткой и медленным умерщвлением. Зек Дугаев постепенно слабеет, не выдерживая шестнадцатичасового рабочего дня. Он возит, кайлит, сыплет, опять возит и опять кайлит, а вечером является смотритель и замеряет рулеткой сделанное Дугаевым. Названная цифра — 25 про­центов — кажется Дугаеву очень большой, у него ноют икры, нестер­пимо болят руки, плечи, голова, он даже потерял чувство голода. Чуть позже его вызывают к следователю, который задает привычные вопро­сы: имя, фамилия, статья, срок. А через день солдаты уводят Дугаева к глухому месту, огороженному высоким забором с колючей проволокой, откуда по ночам доносится стрекотание тракторов. Дугаев догадывается, зачем его сюда доставили и что жизнь его кончена. И он сожалеет лишь о том, что напрасно промучился последний день. ДОЖДЬ Розовский, работающий в шурфе, вдруг, несмотря на угрожающий жест конвоира, окликает работающего неподалеку рассказчика, чтобы поделиться душераздирающим откровением: «Слушайте, слушайте! Я долго думал! И понял, что смысла жизни нет... Нет...» Но прежде чем Розовский, для которого жизнь отныне потеряла ценность, успевает броситься на конвоиров, рассказчику удается подбежать к нему и, спасая от безрассудного и гибельного поступка, сказать приближаю­щимся конвоирам, что тот заболел. Чуть позже Розовский предпри­нимает попытку самоубийства, кинувшись под вагонетку. Его судят и отправляют в другое место. ШЕРРИ БРЕНДИ Умирает заключенный-поэт, которого называли первым русским поэтом двадцатого века. Он лежит в темной глубине нижнего ряда сплошных двухэтажных нар. Он умирает долго. Иногда приходит какая-нибудь мысль — например, что у него украли хлеб, который он положил под голову, и это так страшно, что он готов ругаться, драть­ся, искать... Но сил для этого у него уже нет, да и мысль о хлебе тоже слабеет. Когда ему вкладывают в руку суточную пайку, он изо всех сил прижимает хлеб ко рту, сосет его, пытается рвать и грызть цинготными шатающимися зубами. Когда он умирает, его еще два аня не списывают, и изобретательным соседям удается при раздаче получать хлеб на мертвеца как на живого: они делают так, что тот, как кукла-марионетка, поднимает руку. ШОКОВАЯ ТЕРАПИЯ Заключенный Мерзляков, человек крупного телосложения, оказав­шись на общих работах, чувствует, что постепенно сдает. Однажды он падает, не может сразу встать и отказывается тащить бревно. Его из­бивают сначала свои, потом конвоиры, в лагерь его приносят — у него сломано ребро и боли в пояснице. И хотя боли быстро прошли, а ребро срослось, Мерзляков продолжает жаловаться и делает вид, что не может разогнуться, стремясь любой ценой оттянуть выписку на работу. Его отправляют в центральную больницу, в хирургическое от­деление, а оттуда для исследования в нервное. У него есть шанс быть актированным, то есть списанным по болезни на волю. Вспоминая прииск, щемящий холод, миску пустого супчику, который он выпи­вал, даже не пользуясь ложкой, он концентрирует всю свою волю, чтобы не быть уличенным в обмане и отправленным на штрафной прииск. Однако и врач Петр Иванович, сам в прошлом заключенный, попался не промах. Профессиональное вытесняет в нем человеческое. Большую часть своего времени он тратит именно на разоблачение си­мулянтов. Это тешит его самолюбие: он отличный специалист и гор­дится тем, что сохранил свою квалификацию, несмотря на год общих работ. Он сразу понимает, что Мерзляков — симулянт, и предвкуша­ет театральный эффект нового разоблачения. Сначала врач делает ему рауш-наркоз, во время которого тело Мерзлякова удается разогнуть, а еще через неделю процедуру так называемой шоковой терапии, дей­ствие которой подобно приступу буйного сумасшествия или эпилеп­тическому припадку. После нее заключенный сам просится на выписку. ТИФОЗНЫЙ КАРАНТИН Заключенный Андреев, заболев тифом, попадает в карантин. По сравнению с общими работами на приисках положение больного дает шанс выжить, на что герой почти уже не надеялся. И тогда он решает всеми правдами и неправдами как можно дольше задержать­ся здесь, в транзитке, а там, быть может, его уже не направят в золо­тые забои, где голод, побои и смерть. На перекличке перед очередной отправкой на работы тех, кто считается выздоровевшим, Андреев не откликается, и таким образом ему довольно долго удается скрываться. Транзитка постепенно пустеет, очередь наконец доходит также и до Андреева. Но теперь ему кажется, что он выиграл свою битву за жизнь, что теперь-то тайга насытилась и если будут отправки, то только на ближние, местные командировки. Однако когда грузовик с отобранной группой заключенных, которым неожиданно выдали зимнее обмундирование, минует черту, отделяющую ближние команди­ровки от дальних, он с внутренним содроганием понимает, что судьба жестоко посмеялась над ним. АНЕВРИЗМА АОРТЫ Болезнь (а изможденное состояние заключенных-«доходяг» вполне равносильно тяжелой болезни, хотя официально и не считалось тако­вой) и больница — в рассказах Шаламова непременный атрибут сюжетики. В больницу попадает заключенная Екатерина Гловацкая. Красавица, она сразу приглянулась дежурному врачу Зайцеву, и хотя он знает, что она в близких отношениях с его знакомым, заключенным Подшиваловым, руководителем кружка художественной самодеятель­ности, («крепостного театра», как шутит начальник больницы), ничто не мешает ему в свою очередь попытать счастья. Начинает он, как обычно, с медицинского обследования Гловацкой, с прослушивания сердца, но его мужская заинтересованность быстро сменяется сугубо врачебной озабоченностью. Он находит у Гловацкой аневризму аорты — болезнь, при которой любое неосторожное движение может вызвать смертельный исход. Начальство, взявшее за неписаное правило разлучать любовников, уже однажды отправило Гловацкую на штрафной женский прииск. И теперь, после рапорта врача об опасной болезни за­ключенной, начальник больницы уверен, что это не что иное, как про­иски все того же Подшивалова, пытающегося задержать любовницу. Гловацкую выписывают, однако уже при погрузке в машину случается то, о чем предупреждал доктор Зайцев, — она умирает. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ МАЙОРА ПУГАЧЕВА Среди героев прозы Шаламова есть и такие, кто не просто стре­мится выжить любой ценой, но и способен вмешаться в ход обстоя­тельств, постоять за себя, даже рискуя жизнью. По свидетельству автора, после войны 1941—1945 гг. в северо-восточные лагеря стали прибывать заключенные, воевавшие и прошедшие немецкий плен. Это люди иной закалки, «со смелостью, умением рисковать, верив­шие только в оружие. Командиры и солдаты, летчики и разведчи­ки...». Но главное, они обладали инстинктом свободы, который в них пробудила война. Они проливали свою кровь, жертвовали жизнью, видели смерть лицом к лицу. Они не были развращены лагерным рабством и не были еще истощены до потери сил и воли. «Вина» же их заключалась в том, что они побывали в окружении или в плену. И майору Пугачеву, одному из таких, еще не сломленных людей, ясно: «их привезли на смерть — сменить вот этих живых мертвецов», ко­торых они встретили в советских лагерях. Тогда бывший майор соби­рает столь же решительных и сильных, себе под стать, заключенных, готовых либо умереть, либо стать свободными. В их группе — летчи­ки, разведчик, фельдшер, танкист. Они поняли, что их безвинно об­рекли на гибель и что терять им нечего. Всю зиму готовят побег. Пугачев понял, что пережить зиму и после этого бежать могут только те, кто минует общие работы. И участники заговора, один за другим, продвигаются в обслугу: кто-то становится поваром, кто-то культоргом, кто чинит оружие в отряде охраны. Но вот наступает весна, а вместе с ней и намеченный день. В пять часов утра на вахту постучали. Дежурный впускает лагерно­го повара-заключенного, пришедшего, как обычно, за ключами от кладовой. Через минуту дежурный оказывается задушенным, а один из заключенных переодевается в его форму. То же происходит и с другим, вернувшимся чуть позже дежурным. Дальше все идет по плану Пугачева. Заговорщики врываются в помещение отряда охраны и, застрелив дежурного, завладевают оружием. Держа под прицелом внезапно разбуженных бойцов, они переодеваются в военную форму и запасаются провиантом. Выйдя за пределы лагеря, они останавлива­ют на трассе грузовик, высаживают шофера и продолжают путь уже на машине, пока не кончается бензин. После этого они ухолят в тайгу. Ночью — первой ночью на свободе после долгих месяцев нево­ли — Пугачев, проснувшись, вспоминает свой побег из немецкого ла­геря в 1944 г., переход через линию фронта, допрос в особом отделе, обвинение в шпионаже и приговор — двадцать пять лет тюрьмы. Вспоминает и приезды в немецкий лагерь эмиссаров генерала Власо­ва, вербовавших русских солдат, убеждая их в том, что для советской власти все они, попавшие в плен, изменники Родины. Пугачев не верил им, пока сам не смог убедиться. Он с любовью оглядывает спя­щих товарищей, поверивших в него и протянувших руки к свободе, он знает, что они «лучше всех, достойнее всех*. А чуть позже завязы­вается бой, последний безнадежный бой между беглецами и окру­жившими их солдатами. Почти все из беглецов погибают, кроме одного, тяжело раненного, которого вылечивают, чтобы затем рас­стрелять. Только майору Пугачеву удается уйти, но он знает, затаив­шись в медвежьей берлоге, что его все равно найдут. Он не сожалеет о сделанном. Последний его выстрел — в себя.
2Абрам Терц (Андрей Донатович Синявский) 1925-1997Любимов - Повесть (1963)В сказовой повести повествуется о странной истории, происшедшей с заурядным любимовским обывателем Леней Тихомировым. До той поры в Любимове, стоящем под Мокрой Горой, никаких чудесных событий не наблюдалось, а, напротив того, имелась большая комсо­мольская и интеллигентская прослойка и жизнь была вполне социа­листическая под водительством секретаря горкома Тищенко Семена Гавриловича. Но Леня Тихомиров, потомок дворянина Проферансова, обрел над людьми чудную власть и одною только силушкой своей воли заставил Тищенко отречься от должности. Он воцарился в горо­де и объявил Любимов вольным городом, а до того — вполне в сказо­вой традиции, — оборачиваясь то лисицею, то мотоциклом, одержал над Тищенко убедительную победу. Дело в том, что Проферансов Самсон Самсоныч был не простой помещик, но любомудр и теософ, и оставил манускрипт, с помощью которого можно было приобрести себе гигантскую юлю подчинять чужие поступки и направлять судьбы. Вот Леня Тихомиров и нашел манускрипт своего давнего предка. И принялся устанавливать в горо­де Любимове коммунистическую утопию, как он это дело понимал. Перво-наперво он всех накормил. То есть внушил им, что они едят колбасу. И впрямь была колбаса, и было вино — но странное дело! — голова с похмелья не болела, и вообще: пьешь-пьешь, а будто бы и ничего. Потом Леня всех преступников амнистировал. А после стал строить диктаторский коммунизм, при котором все сыты, но он думает за всех, потому что ему виднее, как лучше. Но тем временем город Любимов осаждается со всех сторон со­ветской властью, чтобы, значит, отрешить диктатора Леню и восста­новить порядок. Не выходит! Потому как Леня своей волей сделал город невидимым. Только и попал туда неукротимый сыщик Виталий Кочетов, списанный с главного редактора журнала «Октябрь», отъяв­ленного мракобеса. Этот самый Виталий Кочетов попал к Лене в Лю­бимов и вдруг увидел, что в городе-то все правильно! Все как надо! И даже еще коммунистичнее, чем в Советском Союзе! Полная диктату­ра, и один думает за всех! И Виталий проникся любовью к Лене, по­просился к нему на службу и отписал о том своему ближайшему приятелю Анатолию Софронову, списанному с главного редактора «Огонька». А надо вам сказать, что Леня всю эту эскападу предпринял исклю­чительно из любви к красавице по имени Серафима Петровна, и, до­бившись власти над всеми, Леня сей же час добился и ее любви. Всю эту эпопею рассказывает нам другой Преферансов, совсем даже не родственник Самсону Самсонычу, и зовут его Савелий Кузьмич, — но в рукопись Савелия Кузьмича все время кто-то вторгается, делает сноски, дописывает комментарии... Это дух Самсона Самсоныча Проферансова. Он читает рукопись, следит за событиями и видит, что ему пора вмешаться. А вмешаться ему пора потому, что Бог с ним, с Леней, и с пора­бощенной им Серафимой, и даже с порабощенным городом, — но Леня уже и на перевоспитание родной матери замахнулся. Стал ей внушать, что Бога нет. Она его, болезного, иссохшего от государствен­ных забот, кормит-поит, а он ей внушает: «Бога нет! Бога нет!» «Ма­терей не смейте трогать!» — восклицает дух Проферансова — и лишает Леню его чудодейственной силы. И выяснилось, что Серафима Петровна еврейка, и с этим ничего не поделать, то есть существуют на свете вещи, Лене неподвластные. А поскольку евреи — это вроде перца в супе или дрожжей в пироге, то Серафиме Петровне первой надоело Ленино благоденствие. Она его и оставила. А потом другие потянулись из города — словно всем сразу надое­ло, что Леня за них думает. Остался только верный Виталий Кочетов,но его переехало танком-амфибией, потому что Ленин город, опус­тевший, как бы вымерший, стал теперь всем виден. По кочетовской рации его запеленговали. А любимовцы рассеялись в окрестных полях. Так закончился великий коммунистический эксперимент по введению изобилия и единомыслия. А Леня удрал в товарняке в Челябинск и, засыпая в вагоне под свист паровоза, чувствовал себя лучше, чем в роли диктатора. Одна беда — в окрестностях Любимова идут аресты, следствие, горожан вылавливают и опрашивают, так что и рукопись эту надо спрятать поскорей под половицу... Не то найдут. Абрам Терц — он же Андрей Синявский — был арестован через два года после окончания работы над этой повестью.
3Александр Абрамович Кабаков р. 1943Невозвращенец - Повесть (1988)Юрий Ильич, научный сотрудник академического НИИ, в годы пере­стройки становится объектом вербовки некой организации, именую­щей себя «редакцией». Явившиеся к нему прямо на работу «ре­дакторы» Игорь Васильевич и Сергей Иванович требуют, чтобы он использовал по их заданию свои необычные способности: Юрий Ильич — экстраполятор, умеющий переноситься в будущее. Перемещаясь во времени, Юрий Ильич оказывается в 1993 г. — в эпохе, именуемой Великой Реконструкцией. По темной, пронизанной ледяным ветром Москве опасно передвигаться без оружия; пальто у героя, как и у других прохожих, оттопыривает «Калашников». По се­редине Тверской то и дело проносятся танки, у Страстной площади грохочут взрывы, а по улицам проходят облавы истребительных отря­дов угловцев — борцов за трезвость. Изредка герой включает тран­зистор, экономя драгоценные батарейки. По радио звучат новости о съезде в Кремле бесчисленных партий, названия которых звучат фан­тасмагорически — вроде Конституционной Партии Объединенных Бухарских и Самаркандских Эмиратов, сообщаются также сведения из газеты американских коммунистов «Вашингтон пост»... Спасаясь от очередной облавы, Юрий Ильич оказывается в тем­ном подъезде дома, где прошло его детство. Здесь он встречается с женщиной из Екатеринославля (бывшего Днепропетровска), которая приехала в Москву за сапогами. Через черный ход им удается скрыть­ся и от отряда «афганцев», убивающих пассажиров старенького «мер­седеса», и от облавы Комиссии Народной Безопасности, очищающей московские дома от бюрократов. Они проходят мимо черных руин гостиницы «Пекин», обжитых московскими анархистами. Недавно в одном из окон висел на цепи труп парня-«металлиста», казненного палачами из Люберец. Возле дома с «нехорошей квартирой», описан­ного Булгаковым, дежурят пикеты «свиты сатаны» в кошачьих мас­ках. Узнав, что Юрий Ильич обладает бесценными талонами, по кото­рым выдаются предметы первой необходимости, женщина не отстает от него ни на шаг. Она рассказывает неожиданному спутнику о том, какая богатая жизнь была у нее раньше — пока мужа, работавшего на автосервисе, не убили собственные соседи. Женщина сначала заис­кивает перед обладателем талонов, потом отдается ему прямо на по­крытой инеем скамейке, а потом, матерясь от классовой ненависти к «журналисту московскому», пытается застрелить из его же автома­та — все ради тех же талонов. Только очередная облава Комиссии Народной Безопасности, от которой оба вынуждены спасаться, позво­ляет герою избежать смерти. Все эти происшествия он описывает своим «редакторам», вернув­шись в настоящее. Наконец они объясняют Юрию Ильичу, что явля­ется главной целью вербовки: в будущем находится экстраполятор «с другой стороны», которого они пытаются выявить. Герой снова погружается в 1993 г. Избежав облавы Комиссии (пойманных «жильцов дома социальной несправедливости» отправля­ют в здание МХАТа на Тверском бульваре, где происходит их уничто­жение), Юрий Ильич и его спутница тут же становятся залож­никами Революционного Комитета фундаменталистов Северной Пер­сии. Те определяют своих врагов по наличию креста на груди — в от­личие, например, от «витязей»-антисемитов в черных поддевках, для которых признаком крещености является знание наизусть «Слова о полку Игореве». Чудом уйдя от фундаменталистов, невольные спутники приходят в шикарный ночной кабак к приятелю Юрия Ильича, моложавому еврею Валентину. В кабаке играет музыка, посетителям подают дели­катесы: настоящий хлеб, американскую пастеризованную ветчину, французские прессованные огурцы, самогон из венгерского зеленого горошка... Здесь Юрий Ильич наконец узнает, что его спутницу зовут Юля. Снова оказавшись на Страстной площади, они наблюдают, как идет восстановление памятника Пушкину, взорванного террориста­ми-сталинцами за неславянское происхождение поэта. В метро Юрию Ильичу удается купить пистолет Макарова взамен потерянного в облавах автомата. В вагонах ночных поездов танцуют голые девицы, люди в цепях, во фраках, в пятнистой боевой форме отвоевавших в Трансильвании десантников; подростки нюхают бен­зин; спят оборванцы из голодающих Владимира и Ярославля. Выбравшись из метро, Юрий Ильич наконец прогоняет готовую на все ради сапог Юлю. Тут же к нему подходит странный, роскошно одетый человек, угощает сигаретами «галуаз» и заводит разговор о происходящем в стране. По его свободным жестам, по старомодной привычке строить фразу Юрий Ильич понимает, из какого времени прибыл его неожиданный собеседник... Тот считает, что кровавый кошмар и диктатура — результат необоснованной социальной хирур­гии, с помощью которой была уничтожена аномалия советской влас­ти. Юрий Ильич возражает: другого способа излечиться не было, а теперь страна находится в реанимации и еще рано делать окончатель­ный прогноз. Собеседник дает Юрию Ильичу свой телефон и адрес, предлагая помощь, если тот захочет изменить свою жизнь. Вернувшись в настоящее, Юрий Ильич опять попадает в лапы вез­десущих «редакторов». Они уверены, что ночной собеседник героя и есть разыскиваемый экстраполятор, и требуют выдать его адрес и те­лефон. В следующее путешествие в 1993 г. герой отправляется уже вместе с женой. У Спасских ворот они видят, как мчится в Кремль белый танк диктатора генерала Панаева в сопровождении всадников на белых конях. На Красной площади выдают по талонам продукты: мясо яка, крупу саго, хлеб производства Общего Рынка и т. п. Юрий Ильич с женой идут домой. Их обгоняют беглецы из За­москворечья, Вешняков и Измайлова, из рабочих районов, где боеви­ки Партии Социального Распределения отбирают у людей все до рубашки и выдают защитную форму. Юрий Ильич выбрасывает кар­точку с телефоном своего ночного собеседника, предлагавшего ему из­менить жизнь, несмотря на то что понимает: его жена была бы на месте только там, куда звал «ночной барин» — где «пьют чай с моло­ком, читают семейные романы и не признают открытых страстей». В этот момент Юрий Ильич видит своих «редакторов», грозящих ему пистолетом из проезжающих «Жигулей». Но в кошмарном будущем времени, в котором он решил остаться по собственной воле, герой не боится этих людей.
4Александр Александрович Блок 1880—1921Незнакомка Лирическая, драма (1906)уличный кабачок, вульгарный и дешевый, но с претензией на романти­ку: по обоям плывут огромные одинаковые корабли... Легкий налет не­реальности: хозяин и половой похожи друг на друга, как близнецы, один из посетителей — «вылитый Верлен», другой — «вылитый Гауптман». Пьяные компании, громкоголосый шум. Отдельные реплики, от­рывочные диалоги складываются в разбитную музыку трактирной пошлости, затягивающей, как омут. Когда легкое allegro предуказало то­нальность действия, появляется Поэт: растраченный, истаскавшийся по трактирам, запойно упивающийся тем, что намерен «рассказать свою душу подставному лицу» (половому) Смутная поэтическая тоска, мер­цающая мечта о «Незнакомке» в шелестящих шелках, чей сияющий лик едва просвечивает сквозь темную вуаль, контрастна наступающей со всех сторон, усиливающей свой напор пьяной пошлости, но в то же время как бы порождена ею. И томительная мелодия грезы вплетается в грубые кабацкие выкрики, и трепаный Человек в пальто предлагает Поэту камею с дивным изображением, и все качается в дыму, плывет, и «стены расступаются. Окончательно наклонившийся потолок открывает небо — зимнее, синее, холодное». Дворники тащат по мосту хмельного Поэта. Звездочет следит за ходом светил: «Ах, падает, летит звезда... Лети сюда! Сюда! Сюда!» — выпевает стих свое adagio. Вызванная им, на мосту появляется прекрасная женщина — Незнакомка. Она вся в черном, ее глаза полны удивления, ее лик хранит еще звездный блеск. Навстречу ей плавно идет Голубой — прекрасный, как она, тоже, быть может, сорвавший­ся с небес. Он говорит с нею мечтательным языком звезд, и зимний воздух наполняется музыкой сфер — вечной и оттого завораживающе сонной, холодной, бесплотной. А «падучая дева-звезда» жаждет «зем­ных речей». «Ты хочешь меня обнять?» — «Я коснуться не смею тебя». — «Ты знаешь ли страсть?» — «Кровь молчалива моя»... И Го­лубой исчезает, истаивает, закрученный снежным столбом. А Незна­комку подхватывает мимоидущий Господин — масленый, похот­ливый франт. Плачет на мосту Звездочет — оплакивает падшую звезду. Плачет Поэт, очнувшийся от пьяного сна и понявший, что упустил свою мечту. Все гуще падает снег, он валит стеною, снежные стены уплот­няются, складываясь в... ...Стены большой гостиной. Собираются гости, «общий гул бес­смысленных разговоров», как бы светских, выше тоном, чем разгово­ры в кабаке, но ровно о том же. Отдельные реплики повторяются слово в слово... И когда влетает Господин, уведший Незнакомку, и произносит уже звучавшую фразу: «Костя, друг, да она у дверей», когда все вдруг начинают ощущать странность происходящего, смутно догадываться, что это было, было, было, — тогда появляется Поэт. А за ним входит Незнакомка, своим неожиданным явлением смутив гостей и хозяев, заставив уличного донжуана конфузливо скрыться. Но непрошибаема лощеная подлость гостиной; снова закрутился раз­говор по тому же трактирному кругу. Лишь Поэт задумчив и тих, смотрит на Незнакомку — не узнавая... Запоздавший Звездочет свет­ски вежливо спрашивает, удалось ли ему догнать исчезнувшее виде­ние. «Поиски мои были безрезультатны», — холодно отвечает Поэт. В глазах его «пустота и мрак. Он все забыл»... Неузнанная дева исче­зает. «За окном горит яркая звезда».
5Александр Александрович Блок 1880—1921Соловьиный сад - Поэма (1915)Герой поэмы — она написана от первого лица — рабочий; он прихо­дит в часы отлива к морю, чтобы тяжелым трудом зарабатывать себе на жизнь — киркой и ломом колоть слоистые скалы. Добытый ка­мень на осле свозится к железной дороге. И животному, и человеку тяжело. Дорога проходит мимо тенистого, прохладного сада, скрыто­го за высокой решеткой. Из-за ограды к работнику тянутся розы, где-то вдалеке слышен «напев соловьиный, что-то шепчут ручьи и листы», доносится тихий смех, едва различимое пение. Чудесные звуки томят героя, он впадает в задумчивость. Сум­рак — день заканчивается — усиливает беспокойство. Герою чудится другая жизнь: в своей жалкой лачуге он мечтает о соловьином саде, отгороженном от проклятого мира высокой решеткой. Снова и снова он вспоминает привидевшееся ему в синем сумраке белое платье — оно манит его «и круженьем, и пеньем зовет». Так продолжается каждый день, герой ощущает, что влюблен в эту «недоступность огра­ды». Пока утомленное животное отдыхает, хозяин, возбужденный бли­зостью своей мечты, бродит по привычной дороге, сейчас, однако, ставшей таинственной, так как именно она ведет к синеватому сум­раку соловьиного сада. Розы под тяжестью росы свисают из-за решет­ки ниже, чем обычно. Герой пытается понять, как его встретят, если он постучится в желанную дверь. Он не может более вернуться к ту­пому труду, сердце говорит ему, что его ждут в соловьином саду. Действительно, предчувствия героя оправдываются — «не стучал я — сама отворила неприступные двери она». Оглушенный сладкими мелодиями соловьиного пения, звуками ручьев, герой попадает в «чуждый край незнакомого счастья». Так «нищая мечта» становится явью — герой обретает любимую. «Опаленный» счастьем, он забыва ет свою прошлую жизнь, тяжкую работу и животное, долго бывшее его единственным товарищем. Так, за заросшей розами стеной, в объятиях любимой, проводит герой время. Однако и среди всего этого блаженства ему не дано не слышать шум прилива — «заглушить рокотание моря соловьиная осень не вольна!» Ночью возлюбленная, замечая тревогу на его липе, беспрестанно спрашивает любимого о причине тоски. Тот в своих ви­дениях различает большую дорогу и нагруженного осла, бредущего по ней. Однажды герой просыпается, смотрит на безмятежно спящую возлюбленную — сон ее прекрасен, она улыбается: ей грезится он. Герой распахивает окно — вдали слышится шум прилива; за ним, ему кажется, можно различить «призывающий жалобный крик». Кричит осел — протяжно и долго; герой воспринимает эти звуки как стон. Он задергивает полог над возлюбленной, стараясь, чтобы она не проснулась подольше, выходит за ограду; цветы, «точно руки из сада», цепляются за его одежду. Герой приходит на берег моря, но не узнает ничего вокруг себя. Дома нет — на его месте валяется заржавленный лом, затянутый мокрым песком. Непонятно, то ли это видится ему во сне, то ли происходит наяву — с протоптанной героем тропинки, «там, где хижина прежде была / Стал спускаться рабочий с киркою, / Погоняя чужого осла».
6Александр Александрович Блок 1880—1921Балаганчик - Лирическая драма (1906)На сцене — обыкновенная театральная комната с тремя стенами, окном и дверью. У стола с сосредоточенным видом сидят Мистики обоего пола в сюртуках и модных платьях. У окна сидит Пьеро в белом балахоне. Мистики ждут прибытия Смерти, Пьеро ждет прихода своей невесты Коломбины, Неожиданно и непонятно откуда по­является девушка необыкновенной красоты. Она в белом, за плечами лежит заплетенная коса. Восторженный Пьеро молитвенно опускает­ся на колени. Мистики в ужасе откидываются на спинки стульев: «Прибыла! Пустота в глазах ее! Черты бледны как мрамор! Это — Смерть!» Пьеро пытается разубедить Мистиков, говоря, что это Ко­ломбина, его невеста, однако Председатель мистического собрания уверяет Пьеро, что он ошибается, это — Смерть. Растерянный Пьеро устремляется к выходу, Коломбина следует за ним. Появившийся Ар­лекин уводит Коломбину, взяв ее за руку. Мистики безжизненно по­висают на стульях — кажется, висят пустые сюртуки. Занавес закрывается, на подмостки выскакивает Автор, который пытается объяснить публике сущность написанной им пьесы: речь идет о вза­имной любви двух юных душ; им преграждает путь третье лицо, но преграды наконец падают, и любящие навеки соединяются. Он, Автор, не признает никаких аллегорий... Однако договорить ему не дают, высунувшаяся из-за занавеса рука хватает Автора за шиворот, и он исчезает за кулисой. Занавес раскрывается. На сцене — бал. Под звуки танца кружатся маски, прогуливаются рыцари, дамы, паяцы. Грустный Пьеро, сидя на скамье, произносит монолог: «Я стоял меж двумя фонарями / И слушал их голоса, / Как шептались, закрывшись плащами, / Целова­ла их ночь в глаза. / ...Ах, тогда в извозчичьи сани / Он подругу мою усадил! / Я бродил в морозном тумане, / Издали за ними следил. / Ах, сетями ее он опутал / И, смеясь, звенел бубенцом! Но когда он ее закутал, — / Ах, подруга свалилась ничком! / ...И всю ночь по улицам снежным / Мы брели — Арлекин и Пьеро... / Он прижался ко мне так нежно, / Щекотало мне нос перо! / Он шептал мне: «Брат мой, мы вместе, / Неразлучны на много дней... / Погрустим с тобой о невесте, / О картонной невесте твоей!» Пьеро грустно удаля­ется. Перед зрителями одна за другой проходят влюбленные пары. двое, вообразившие, что они в церкви, тихо разговаривают, сидя на скамье; двое страстных влюбленных, их движения стремительны; пара сре­дневековых любовников — она тихо, как эхо, повторяет последние слова каждой его фразы. Появляется Арлекин: «По улицам сонным и снежным / Я таскал глупца за собой! / Мир открылся очам мятеж­ным, / Снежный ветер пел надо мной! /... Здравствуй, мир! Ты вновь со мною! / Твоя душа близка мне давно! / Иду дышать твоей весною / В твое золотое окно!» Арлекин выпрыгивает в нарисованное окно — бумага лопается. В бумажном разрыве на фоне занимающей­ся зари стоит Смерть — в длинных белых одеждах с косой на плече.Все в ужасе разбегаются. Неожиданно появляется Пьеро, он медлен­но идет через всю сцену, простирая руки к Смерти, и по мере его приближения ее черты начинают оживать — и вот на фоне зари стоит у окна Коломбина. Пьеро подходит, хочет коснуться ее руки — как вдруг между ними просовывается голова Автора, который хочет соединить руки Коломбины и Пьеро. Внезапно декорации взвиваются и улетают вверх, маски разбегаются, на пустой сцене беспомощно лежит Пьеро. Жалобно и мечтательно Пьеро произносит свой моно­лог: «Ах, как светла та, что ушла / (Звенящий товарищ ее увел). / У пала она (из картона была). / А я над ней смеяться пришел. / <...> И вот стою я, бледен лицом, / Но вам надо мной смеяться грешно. / Что делать! Она упала ничком... / Мне очень грустно. А вам смешно?»
7Александр Александрович Блок 1880—1921Роза и крест - Пьеса (1912)Действие происходит в XIII в. во Франции, в Лангедоке и Бретани, где разгорается восстание альбигойев, против которых папа организу­ет крестовый поход. Войско, призванное помочь сюзеренам, движется с севера. Пьеса начинается со сцены во дворе замка, где сторож Бертран, прозванный Рыцарем-Несчастием, напевает песенку, услышанную от заезжего жонглера. Рефреном этой песенки, повествующей о беспро­светности жизни, выход из которой лишь один — стать крестонос­цем, служат строчки: «Сердцу закон непреложный — Радость — Страданье одно!» Именно они и станут «сквозными» для всей пьесы. Алиса, придворная дама, просит Бертрана прекратить пение: ее госпожа, семнадцатилетняя Изора, в чьих жилах течет испанская кровь, жена владельца замка, нездорова. Капеллан пристает к Алисе с непристойными предложениями. Та отвергает его с негодованием, но сама не прочь пофлиртовать с пажом Алисканом. Тот, впрочем, ее отвергает. Доктор ставит Изоре диагноз: меланхолия. Та напевает песенку о Радости-Страданье, понимая страданье как «радость с милым». Игра­ет в шахматы с пажом — и подшучивает над ним. Тот насмехается над безвестным автором песенки. Изора уходит. Алиса соблазняет Алискана.Граф Арчимбаут, владелец замка, посылает Бертрана (к коему от­носится без всякого уважения) разведать: далеко ли войско, спеша­щее на помощь? Капеллан тем временем намекает на дурные наклонности у госпожи: читает любовные романы... Пришедший док­тор объявляет о меланхолии. Изора просит Бертрана во время его путешествия разыскать авто­ра песени. Тот соглашается. Граф отправляет жену в заточение — в Башню Неутешной Вдовы. В Бретани Бертран знакомится с трувером Гаэтаном, сеньором Трауменека: чуть не убивает его во время поединка, но вскоре они мирятся и даже дружески беседуют в доме Гаэтана. Именно он и оказывается автором заветной песни. На берегу океана Гаэтан учит Бертрана слушать Голос природы. Графу Бертран привозит радостную новость: он видел войска. В награду он просит разрешения спеть на празднике жонглеру, которо­го привез с собою, и освободить жену графа из Башни, где ее, судя по разговорам на кухне, содержат весьма строго. И впрямь: Изора тос­кует в заточении. Лишь мечты о рыцаре поддерживают ее. Надежды усиливаются после того, как несчастная принимает на свой счет лю­бовную записку, адресованную Алисканом Алисе, где на восход луны назначается свидание. Тем временем Бертран в беседе с Гаэтаном пы­тается понять: «Как радостью страданье может стать?» Изора, не­утешно прождав у окна, вдруг видит Гаэтана — и, кинув ему черную розу, теряет от переизбытка чувств сознание. Граф, думая, что заточе­ние тому причиной, объявляет об освобождении. Во дворе замка Бе­ртран молится за здоровье несчастной. На цветущем лугу на рассвете Алискан гневается на Алису, не пришедшую на свидание, и вновь предается мечтам об Изоре. При­неся Гаэтану одежду жонглера, Бертран видит у того черную розу — и просит ее себе. На майском празднике Алискана посвящают в ры­цари. Менестрели состязаются в пении: песнь о войне отвергнута гра­фом, песнь о любви к девушкам и родному краю получает награду. Наступает очередь Гаэтана. После его песни о Радости-Страданье Изора лишается чувств. Гаэтан пропадает в толпе. Очнувшись, Изора обращает свое внимание на Алискана. Тем временем к крепости при­ближаются восставшие. Бертран сражается лучше всех: своей победой обязаны ему защищавшие крепость. Но граф отказывается призна­вать очевидное, хотя и освобождает раненого Бертрана от ночной стражи. Тем временем неверная Алиса договаривается с капелланом о встрече в полночь на дворе, а Изора, истомившаяся весною от сердеч­ной пустоты, просит сторожа предупредить о приходе нежеланных гостей во время свидания ее с возлюбленным. В роли такового не­ожиданно выступает Алискан. Но их свидание открыто Алисой и ка­пелланом. Последний зовет графа. В этот миг изнеможенный ранами Бертран падает замертво. Звуком выпавшего меча он спугивает Алискана. Молодой любовник бежит — и врывающийся в покои супруги граф никого не застает.
8Александр Александрович Блок 1880—1921Двенадцать - Поэма (1918)Действие происходит в революционном Петрограде зимой 1917/18 г. Петроград, однако, выступает и как конкретный город, и как средо­точие Вселенной, место космических катаклизмов. Первая из двенадцати глав поэмы описывает холодные, заснежен­ные улицы Петрограда, терзаемого войнами и революциями. Люди пробираются по скользким дорожкам, рассматривая лозунги, кляня большевиков. На стихийных митингах кто-то — «должно быть, писа­тель — вития» — говорит о проданной России. Среди прохожих — «невеселый товарищ поп», буржуй, барыня в каракуле, запуганные старухи. Доносятся обрывочные крики с каких-то соседних собраний. Темнеет, ветер усиливается. Состояние — поэта? кого-то из прохожих? — описывается как «злоба», «грустная злоба», «черная злоба, святая злоба». Вторая глава: по ночному городу идет отряд из двенадцати чело­век. Холод сопровождается ощущением полной свободы; люди готовы на все, чтобы защитить мир новый от старого — «пальнем-ка пулей в Святую Русь — в кондовую, в избяную, в толстозадую». По дороге бойцы обсуждают своего приятеля — Ваньку, сошедшегося с «бога­той» девкой Катькой, ругают его «буржуем»: вместо того чтобы защи­щать революцию, Ванька проводит время в кабаках. Глава третья — лихая песня, исполняемая, очевидно, отрядом из двенадцати. Песня о том, как после войны, в рваных пальтишках и с австрийскими ружьями, «ребята» служат в Красной гвардии. Послед­ний куплет песни — обещание мирового пожара, в котором сгинут все «буржуи». Благословение на пожар испрашивается, однако, у Бога. Четвертая глава описывает того самого Ваньку: с Катькой на лиха­че они несутся по Петрограду. Красивый солдат обнимает свою по­другу, что-то говорит ей; та, довольная, весело смеется. Следующая глава — слова Ваньки, обращенные к Катьке. Он на­поминает ей ее прошлое — проститутки, перешедшей от офицеров и юнкеров к солдатам. Разгульная жизнь Катьки отразилась на ее кра­сивом теле — шрамами и царапинами от ножевых ударов покинутых любовников. В довольно грубых выражениях («Аль, не вспомнила, хо­лера?») солдат напоминает гулящей барышне об убийстве какого-то офицера, к которому та явно имела отношение. Теперь солдат требу­ет своего — «попляши!», «поблуди!», «спать с собою положи!», «со­греши!» Шестая глава: лихач, везущий любовников, сталкивается с отрядом двенадцати. Вооруженные люди нападают на сани, стреляют по сидя­щим там, грозя Ваньке расправой за присвоение «чужой девочки». Лихач извозчик, однако, вывозит Ваньку из-под выстрелов; Катька с простреленной головой остается лежать на снегу. Отряд из двенадцати человек идет дальше, столь же бодро, как перед стычкой с извозчиком, «революцьонным шагом». Лишь убий­ца — Петруха — грустит по Катьке, бывшей когда-то его любовни­цей. Товарищи осуждают его — «не такое нынче время, чтобы нянчиться с тобой». Петруха, действительно повеселевший, готов идти дальше. Настроение в отряде самое боевое: «Запирайте етажи, нынче будут грабежи. Отмыкайте погреба — гуляет нынче голытьба!» Восьмая глава — путаные мысли Петрухи, сильно печалящегося о застреленной подруге; он молится за упокоение души ее; тоску свою он собирается разогнать новыми убийствами — «ты лети, буржуй, воробышком! Выпью кровушку за зазнобушку, за чернобровушку...». Глава девятая — романс, посвященный гибели старого мира. Вместо городового на перекрестке стоит мерзнущий буржуй, за ним — очень хорошо сочетающийся с этой сгорбленной фигурой — паршивый пес. Двенадцать идут дальше — сквозь вьюжную ночь. Петька помина­ет Господа, удивляясь силе пурги. Товарищи пеняют ему за бессозна­тельность, напоминают, что Петька уже замаран Катькиной кровью, — это значит, что от Бога помощи не будет. Так, «без имени святого», двенадцать человек под красным флагом твердо идут дальше, готовые в любой момент ответить врагу на удар. Их шествие становится вечным — «и вьюга пылит им в очи дни и ночи напролет...». Глава двенадцатая, последняя. За отрядом увязывается шелудивый пес — старый мир. Бойцы грозят ему штыками, пытаясь отогнать от себя. Впереди, во тьме, они видят кого-то; пытаясь разобраться, люди начинают стрелять. Фигура тем не менее не исчезает, она упрямо идет впереди. «Так идут державным шагом — позади — голодный пес, впереди — с кровавым флагом <...> Исус Христос».
9Александр Александрович Фадеев 1901-1956Разгром - Роман (1927)Командир партизанского отряда Левинсон приказывает ординарцу Морозке отвезти пакет в другой отряд. Морозке не хочется ехать, он предлагает послать кого-нибудь другого; Левинсон спокойно приказы­вает ординарцу сдать оружие и отправляться на все четыре стороны. Морозка, одумавшись, берет письмо и отправляется в путь, заметив, что «уйтить из отряда» ему никак нельзя. Далее следует предыстория Морозки, который был шахтером во втором поколении, все в жизни делал бездумно — бездумно женился на гулящей откатчице Варе, бездумно ушел в восемнадцатом году за­щищать Советы. На пути к отряду Шалдыбы, куда ординарец и вез пакет, он видит бой партизан с японцами; партизаны бегут, бросив раненого парнишку в городском пиджачке. Морозка подбирает ране­ного и возвращается в отряд Левинсона. Раненого звали Павлом Мечиком. Очнулся он уже в лесном лаза­рете, увидел доктора Сташинского и медсестру Варю (жену Мороз­ки). Мечику делают перевязку. В предыстории Мечика сообщается, что он, живя в городе, хотел героических подвигов и поэтому отпра­вился к партизанам, но, когда попал к ним, разочаровался. В лазарете он пытается разговориться со Сташинским, но тот, узнав, что Мечик был близок в основном с эсерами-максималистами, не расположен говорить с раненым. Мечик не понравился Морозке сразу, не понравился и позже, когда Морозка навещал свою жену в лазарете. На пути в отряд Морозка пытается украсть дыни у сельского председателя Рябца, но, за­стигнутый хозяином, вынужден ретироваться. Рябец жалуется Левинсону, и тот приказывает забрать у Морозки оружие. На вечер назначен сельский сход, чтобы обсудить поведение ординарца. Левин-сон, потолкавшись между мужиками, понимает окончательно, что японцы приближаются и ему с отрядом нужно отступать. К назна­ченному часу собираются партизаны, и Левинсон излагает суть дела, предлагая всем решить, как быть с Морозкой. Партизан Дубов, быв­ший шахтер, предлагает выгнать Морозку из отряда; это так подейст­вовало на Морозку, что тот дает слово, что больше ничем не опозорит звание партизана и бывшего шахтера. В одну из поездок в лазарет Морозка догадывается, что у его жены и Мечика возникли какие-то особенные отношения, и, никогда не ревновавший Варю ни к кому, на этот раз чувствует злобу и к жене, и к «маменькиному сынку», как он называет Мечика. В отряде все считают Левинсона человеком «особой, правильной породы». Всем кажется, что командир все знает и все понимает, хотя Левинсон испытывал сомнения и колебания. Собрав со всех сторон сведения, командир приказывает отряду отступать. Выздоровевший Мечик приходит в отряд. Левинсон распорядился выдать ему ло­шадь — ему достается «слезливая, скорбная кобыла» Зючиха; оби­женный Мечик не знает, как обходиться с Зючихой; не умея сойтись с партизанами, он не видит «главных пружин отрядового механиз­ма». Вместе с Баклановым его послали в разведку; в деревне они на­ткнулись на японский патруль и в перестрелке убили троих. Обна­ружив основные силы японцев, разведчики возвращаются в отряд. Отряду нужно отступать, нужно эвакуировать госпиталь, но нельзя брать с собой смертельно раненного Фролова. Левинсон и Сташинский решают дать больному яду; Мечик случайно слышит их разговор и пытается помешать Сташинскому — тот кричит на него, Фролов понимает, что ему предлагают выпить, и соглашается. Отряд отступает, Левинсон во время ночевки идет проверять ка­раулы и разговаривает с Мечиком — одним из часовых. Мечик пыта­ется объяснить Левинсону, как ему (Мечику) плохо в отряде, но у командира остается от разговора впечатление, что Мечик «непроходи­мый путаник». Левинсон посылает Метелицу в разведку, тот пробира­ется в деревню, где стоят казаки, забирается во двор дома, где живет начальник эскадрона. Его обнаруживают казаки, сажают его в сарай,наутро его допрашивают и ведут на площадь. Там вперед выходит че­ловек в жилетке, ведя за руку испуганного пастушонка, которому Ме­телица накануне в лесу оставил коня. Казачий начальник хочет «по-своему» допросить мальчика, но Метелица бросается на него, стремясь его задушить; тот стреляет, и Метелица погибает. Казачий эскадрон отправляется по дороге, его обнаруживают пар­тизаны, устраивают засаду и обращают казаков в бегство. Во время боя убивают коня Морозки; заняв село, партизаны по приказу Левинсона расстреляли человека в жилетке. На рассвете в село направляет­ся вражеская конница, поредевший отряд Левинсона отступает в лес, но останавливается, так как впереди трясина. Командир приказывает гатить болото. Перейдя гать, отряд направляется к мосту, где казаки устроили засаду. Мечик отправлен в дозор, но он, обнаруженный ка­заками, боится предупредить партизан и бежит. Ехавший за ним Морозка успевает выстрелить три раза, как было условлено, и погибает. Отряд бросается на прорыв, остается девятнадцать человек.
10Александр Александрович Фадеев 1901-1956Молодая гвардия - Роман (1945—1946; 2-я ред. — 1951)Под палящим солнцем июля 1942 г. шли по донецкой степи со свои­ми обозами, артиллерией, танками отступающие части Красной Армии, шли детские дома и сады, стада скота, грузовики, беженцы... Но переправиться через Донец они уже не успели: к реке вышли части немецкой армии. И вся эта масса людей хлынула обратно. Среди них были Ваня Земнухов, уля Громова, Олег Кошевой, Жора Арутюнянц. Но не все покидали Краснодон. Сотрудники госпиталя, в котором осталось более ста неходячих раненых, размещали бойцов по кварти­рам местных жителей. Филипп Петрович Лютиков, оставленный сек­ретарем подпольного райкома, и его товарищ по подполью Матвей Шульга тихо осели на явочных квартирах. Комсомолец Сережа Тюле­нин возвратился домой с рытья окопов. Случилось так, что он принял участие в боях, сам убил двух немцев и был намерен убивать их впредь. Немцы вошли в город днем, а ночью сгорел немецкий штаб. Под­жег его Сергей Тюленин. Олег Кошевой возвращался от Донца вместе с директором шахты № 1-бис Валько и по дороге попросил его помочь связаться с под­польщиками. Валько и сам не знал, кто оставлен в городе, но был уве­рен, что найдет этих людей. Большевик и комсомолец договорились держать связь. Кошевой вскоре познакомился с Тюлениным. Ребята быстро нашли общий язык и выработали план действий: искать пути к под­полью и одновременно самостоятельно создавать молодежную под­польную организацию. Лютиков тем временем для отвода глаз стал работать у немцев в электромеханических мастерских. Пришел в давно знакомую ему семью Осьмухиных — звать на работу Володю. Володя рвался на борьбу и порекомендовал Лютикову для подпольной работы своих то­варищей Толю Орлова, Жору Арутюнянца и Ивана Земнухова. Но когда речь о вооруженном сопротивлении зашла с Иваном Земнуховым, тот сразу стал просить разрешения привлечь в группу и Олега Кошевого. Решающее совещание произошло в «бурьяне под сараем» у Олега. Еще несколько встреч — и наконец все звенья краснодонского подпо­лья замкнулись. Образовалась молодежная организация, названная «Молодой гвардией». Проценко в это время был уже в партизанском отряде, который базировался по ту сторону Донца. Вначале отряд действовал, и дейст­вовал неплохо. Затем попал в окружение. В группу, которая должна была прикрывать отход основной части людей, Проценко в числе дру­гих направил комсомольца Стаховича. Но Стахович струсил, удрал через Донец и ушел в Краснодон. Встретившись с Осьмухиным, своим товарищем по школе, Стахович сообщил ему, что сражался в партизанском отряде и официально послан штабом организовать пар­тизанское движение в Краснодоне. Шульгу моментально выдал хозяин квартиры, бывший кулак и скрытый враг Советской власти. Явка, где скрывался Валько, провали­лась случайно, но полицай Игнат Фомин, проводивший обыск, сразу опознал Валько. Кроме того, в городе и в районе были арестованы почти все не успевшие эвакуироваться члены большевистской партии, советские работники, общественники, многие учителя, инженеры, знатные шахтеры и кое-кто из военных. Многих из этих людей, в том числе Валько и Шульгу, немцы казнили, закопав живыми. Любовь Шевцова загодя была выдвинута в распоряжение парти­занского штаба для использования в тылу врага. Она закончила воен­но-десантные курсы, а затем курсы радистов. Получив сигнал, что должна ехать в Ворошиловград и связанная дисциплиной «Молодой гвардии», доложила о своем отъезде Кошевому. Никто, кроме Осьмухина, не знал, с кем из взрослых подпольщиков связан Олег. Но Лю­тиков отлично знал, для какой цели Любка оставлена в Краснодоне, с кем связана в Ворошиловграде. Так «Молодая гвардия» вышла на штаб партизанского движения. Яркая внешне, веселая и общительная, Любка вовсю заводила те­перь знакомства с немцами, представляясь дочерью шахтовладельца, репрессированного Советской властью, а через немцев добывала раз­личные разведданные. Молодогвардейцы принялись за работу. Они расклеивали подрыв­ные листовки и выпускали сводки Совинформбюро. Повесили поли­цая Игната Фомина. Освободили группу советских военнопленных, работавших на рубке леса. Собирали оружие в районе боев на Донце и крали его. уля Громова ведала работой против вербовки и угона молодежи в Германию. Была подожжена биржа труда, и вместе с ней сгорели списки людей, которых немцы собирались угонять в Герма­нию. На дорогах района и за его пределами действовали три постоян­ные боевые группы «Молодой гвардии». Одна нападала преиму­щественно на легковые машины с немецкими офицерами. Руководил этой группой Виктор Петров. Вторая группа занималась машинами-цистернами. Этой группой руководил освобожденный из плена лейте­нант Советской Армии Женя Мошков. Третья группа — группа Тюленина — действовала повсюду. В это время — ноябрь, декабрь 1942 г. — завершалась битва под Сталинградом. Вечером 30 декабря ребята обнаружили немецкую ма­шину, груженную новогодними подарками для солдат рейха. Машину обчистили, а часть подарков решили сразу пустить в продажу на рынке: организации нужны были деньги. По этому следу и вышла на подпольщиков давно искавшая их полиция. Вначале взяли Мошкова, Земнухова и Стаховича. Узнав об аресте, Лютиков немедленно отдал приказ — уходить из города всем членам штаба и тем, кто близок к арестованным. Следовало прятаться в деревне или пытаться перейти линию фронта. Но многие, в том числе Громова, по молодой беспеч­ности остались или не смогли найти надежного убежища и вынужде­ны были вернуться домой. Приказ был отдан в то время, как под пытками Стахович стал да­вать показания. Начались аресты. уйти смогли немногие. Стахович не знал, через кого Кошевой осуществлял связь с райкомом, но случайно вспомнил связную, и в итоге немцы вышли на Лютикова. В руках па­лачей оказалась группа взрослых подпольщиков во главе с Лютиковым и члены «Молодой гвардии». Никто не признался в своей принадлеж­ности к организации и не показал на товарищей. Олег Кошевой был взят одним из последних — нарвался в степи на жандармский пост. При обыске у него обнаружили комсомольский билет. На допросе в гестапо Олег сообщил, что являлся руководителем «Молодой гвар­дии», один отвечает за все ее акции, а потом молчал даже под пытка­ми. Врагам не удалось узнать, что Лютиков был главой подпольной большевистской организации, но они чувствовали, что это самый крупный человек из захваченных ими. Всех молодогвардейцев страшно били и пытали. У ули Громовой на спине вырезали звезду. Полулежа на боку, она выстукивала в со­седнюю камеру: «Крепитесь... Все равно наши идут...» Лютикова и Кошевого допрашивали в Ровеньках и тоже пытали, «но можно сказать, что они уже ничего не чувствовали: дух их парил беспредельно высоко, как только может парить великий творческий дух человека». Все арестованные подпольщики были казнены: их сбросили в шахту. Перед смертью они пели революционные песни. 15 февраля в Краснодон вошли советские танки. В похоронах мо­лодогвардейцев принимали участие немногие оставшиеся в живых члены краснодонского подполья.
11Александр Валентинович Вампилов 1937-1972Старший сын - Комедия (1968)Двое молодых людей — студент-медик Бусыгин и торговый агент Семен, по прозвищу Сильва, — приударили за незнакомыми девуш­ками. Проводив тех до дома, но не встретив дальнейшего гостепри­имства, на которое рассчитывали, они обнаруживают, что опоздали на электричку. Время позднее, на улице холодно, и они вынуждены искать крова в чужом районе. Молодые люди сами едва знакомы, но несчастье сближает. Оба они — парни с юмором, в них много задора и игры, они не падают духом и готовы воспользоваться любой воз­можностью, чтобы согреться. Они стучатся в дом одинокой тридцатилетней женщины Макарской, только что прогнавшей влюбленного в нее десятиклассника Ва­сеньку, но она отшивает и их. Вскоре не знающие куда деться парни видят, как ее окликает пожилой мужчина из соседнего дома, назвав­шийся Андреем Григорьевичем Сарафановым. Они думают, что это свидание, и решают воспользоваться удобным случаем, чтобы в отсут­ствие Сарафанова побывать у него и немного согреться. Дома они за­стают расстроенного Васеньку, сына Сарафанова, который переживает свою любовную неудачу. Бусыгин делает вид, что давно знает его отца. Васенька держится очень настороженно, а Бусыгин пытается его усовестить, говоря, что все люди братья и надо доверять друг другу. Это наводит хитроумного Сильву на мысль, что Бусыгин хочет разыграть парнишку, представившись сыном Сарафанова, сводным братом Васеньки. Вдохновленный этой идеей, он тут же подыгрывает приятелю, и ошарашенный Бусыгин, который вовсе не имел этого в виду, является Васеньке как его неведомый старший брат, решивший наконец разыскать отца. Сильва не прочь развить успех и склоняет Васеньку отметить событие — найти в домашних закромах что-ни­будь из спиртного и выпить по случаю обретения брата. Пока они празднуют на кухне, неожиданно появляется Сарафа­нов, ходивший к Макарской просить за сына, сохнущего от любви. Захмелевший Васенька огорошивает его сногсшибательной новостью. Растерявшийся Сарафанов поначалу не верит, но, вспомнив прошлое, все-таки допускает такую возможность — тогда только закончилась война, он же «был солдат, а не вегетарианец». Так что его сыну мог бы быть двадцать один год, а его мать звали... ее звали Галиной. Эти подробности слышит выглядывающий из кухни Бусыгин. Теперь он более уверен в себе при встрече с мнимым отцом. Сарафанов же, расспрашивая новоявленного сына, все больше и больше уверяется в том, что перед ним действительно его отпрыск, искренне любящий отца. А Сарафанову сейчас как раз очень нужна такая любовь: млад­ший сын влюбился и норовит отбиться от рук, дочь выходит замуж и собирается на Сахалин. Сам же он ушел из симфонического оркестра и играет на танцах и на похоронах, что самолюбиво скрывает от детей, которые тем не менее в курсе и только делают вид, что ничего не знают. Бусыгин хорошо играет свою роль, так что даже взрослая дочь Сарафанова Нина, поначалу встретившая братца очень недовер­чиво, готова поверить. Ночь Сарафанов и Бусыгин проводят в доверительной беседе. Са­рафанов рассказывает ему всю свою жизнь, открывает душу: жена ос­тавила его, потому что ей казалось, что он слишком долго вечерами играет на кларнете. Но Сарафанов горд собой: он не позволил себе раствориться в суете, он сочиняет музыку. Утром Бусыгин и Сильва делают попытку незаметно ускользнуть, но сталкиваются с Сарафановым. Узнав об их отъезде, он обескура­жен и расстроен, он дарит Бусыгину на память серебряную табакер­ку, так как, по его словам, в их семье она всегда принадлежала старшему сыну. Растроганный самозванец объявляет о своем решении задержаться на день. Он помогает Нине прибрать в квартире. Между ним и Ниной устанавливаются странные отношения. Вроде бы они брат и сестра, но их взаимный интерес и симпатия друг к другу явно не укладываются в родственные рамки. Бусыгин расспрашивает Нину о женихе, невольно отпуская ревнивые колкости в его адрес, так что между ними происходит нечто вроде размолвки. Чуть позже Нина также ревниво будет реагировать на интерес Бусыгина к Макарской. Помимо этого, они постоянно обращаются к разговору о Сарафанове. Бусыгин упрекает Нину за то, что она собирается оставить отца одно­го. Беспокоит их также и брат Васенька, который то и дело предпри­нимает попытки сбежать из дома, считая, что никому здесь не нужен. Между тем Васенька, ободренный неожиданным вниманием Ма­карской, согласившейся пойти с ним в кино (после разговора с Сара-фановым), оживает и теперь уже не собирается никуда уезжать. Однако радость его длится недолго. У Макарской на десять часов на­значено свидание с приглянувшимся ей Сильвой. Узнав, что Васенька купил билет на то же время, она отказывается идти, а на Васенькино наивное упорство возмущенно признается, что ее неожиданной добротой парнишка обязан своему папе. В отчаянии Васенька собира­ет рюкзак, а чуткий Бусыгин, только что намеревавшийся отбыть, снова вынужден остаться. Вечером появляется с двумя бутылками шампанского жених Ни­ны летчик Кудимов. Он простой и открытый парень, беззлобный и все воспринимающий чересчур прямолинейно, чем даже гордится. Бусыгин и Сильва то и дело подшучивают над ним, на что он только добродушно улыбается и предлагает выпить, чтобы не терять время. У него его в обрез, он, курсант, не хочет опаздывать, потому что дал себе слово никогда не опаздывать, а собственное слово для него закон. Вскоре появляются Сарафанов и Нина. Вся компания пьет за знаком­ство. Кудимов неожиданно начинает вспоминать, где же он видел Са­рафанова, хотя Бусыгин и Нина пытаются помешать ему, убеждая, что нигде он не мог его видеть или видел в филармонии. Тем не менее летчик с присущей ему принципиальностью упорствует и в конце концов вспоминает: он видел Сарафанова на похоронах. Сара­фанов с горечью вынужден в этом признаться. Бусыгин успокаивает его: людям нужна музыка и когда они весе­лятся, и когда тоскуют. В это время Васенька с рюкзаком, несмотря на попытки остановить его, покидает родной дом. Жених Нины, не­смотря на ее уговоры, тоже рвется прочь, боясь опоздать в казарму. Когда он уходит, Нина упрекает ехидного братца, что тот дурно обо­шелся с ее женихом. В конце концов Бусыгин не выдерживает и при­знается, что вовсе не брат он Нине. Больше того — он, кажется, влюблен в нее. А между тем обиженный Сарафанов собирает чемо­дан, чтобы ехать вместе со старшим сыном. Неожиданно вбегает с испуганно-торжественным видом Васенька, а вслед за ним Сильва в полусгоревшей одежде, с испачканным сажей лицом в сопровожде­нии Макарской. Оказывается, Васенька подпалил ее квартиру. Возмущенный Сильва требует брюки и, прежде чем уйти, в дверях мсти­тельно сообщает, что Бусыгин вовсе не сарафановский сын. На всех это производит большое впечатление, однако Сарафанов твердо заяв­ляет, что не верит. Он не хочет ничего знать: Бусыгин его сын, и при­том любимый. Он предлагает Бусыгину переехать из общежития к ним, хотя это встречает возражение Нины. Бусыгин успокаивает его: он будет их навещать. И тут же обнаруживает, что снова опоздал на электричку.
12Александр Валентинович Вампилов 1937-1972Утиная охота - Пьеса (1970)Действие происходит в провинциальном городе. Виктора Александро­вича Зилова будит телефонный звонок. С трудом просыпаясь, он берет трубку, но там молчание. Он медленно встает, трогая себя за челюсть, открывает окно, на улице идет дождь. Зилов пьет пиво и с бутылкой в руках начинает физзарядку. Снова телефонный звонок и снова молчание. Теперь Зилов звонит сам. Он разговаривает с офици­антом Димой, с которым они вместе собирались на охоту, и чрезвы­чайно удивлен, что Дима его спрашивает, поедет ли он. Зилова интересуют подробности вчерашнего скандала, который он учинил в кафе, но о котором сам помнит весьма смутно. Особенно его волнует, кто же вчера съездил ему по физиономии. Едва он кладет трубку, как в дверь раздается стук. Входит мальчик с большим траурным венком, на котором написано: «Незабвенному безвременно сгоревшему на работе Зилову Виктору Александровичу от безутешных друзей». Зилов раздосадован столь мрачной шуткой. Он садится на тахту и начинает представлять себе, как бы все могло быть, если бы он действительно умер. Потом перед его глазами про­ходит жизнь последних дней. Воспоминание первое. В кафе «Незабудка», излюбленном месте времяпрепровождения Зилова, он с приятелем Саяпиным встречается во время обеденного перерыва с начальником по работе Кушаком, чтобы отметить большое событие — он получил новую квартиру. Не­ожиданно появляется его любовница Вера, Зилов просит Веру не афи­шировать их отношения, усаживает всех за стол, и официант Дима приносит заказанное вино и шашлыки. Зилов напоминает Кушаку, что на вечер назначено празднование новоселья, и тот, несколько кокетни­чая, соглашается. Вынужден Зилов пригласить и Веру, которой этого очень хочется. Начальнику, только что проводившему законную суп­ругу на юг, он представляет ее как одноклассницу, и Вера своим весь­ма раскованным поведением внушает Кушаку определенные на­дежды. Вечером друзья Зилова собираются к нему на новоселье. В ожида­нии гостей Галина, жена Зилова, мечтает, чтобы между ней и мужем все стало как в самом начале, когда они любили друг друга. Среди принесенных подарков — предметы охотничьего снаряжения: нож, патронташ и несколько деревянных птиц, используемых на утиной охоте для подсадки. Утиная охота — самая большая страсть Зилова (кроме женщин), хотя пока ему не удалось до сих пор убить ни одной утки. Как говорит Галина, главное для него — сборы да разго­воры. Но Зилов не обращает внимания на насмешки. Воспоминание второе. На работе Зилов с Саяпиным должны срочно подготовить информацию о модернизации производства, по­точном методе и т. п. Зилов предлагает представить как уже осущест­вленный проект модернизации на фарфоровом заводе. Они долго бросают монету, делать — не делать. И хотя Саяпин опасается разо­блачения, тем не менее они готовят эту «липу». Здесь же Зилов чита­ет письмо от старика отца, живущего в другом городе, с которым он не виделся четыре года. Тот пишет, что болен, и зовет повидаться, но Зилов относится к этому равнодушно. Он не верит отцу, да и време­ни у него все равно нет, так как в отпуск он собирается на утиную охоту. Пропустить ее он не может и не хочет. Неожиданно в их ком­нате появляется незнакомая девушка Ирина, спутавшая их контору с редакцией газеты. Зилов разыгрывает ее, представляясь сотрудником газеты, пока его шутку не разоблачает вошедший начальник. У Зилова завязывается с Ириной роман. Воспоминание третье. Зилов возвращается под утро домой. Гали­на не спит. Он сетует на обилие работы, на то, что его так неожидан­но послали в командировку. Но жена прямо говорит, что не верит ему, потому что вчера вечером соседка видела его в городе. Зилов пы­тается протестовать, обвиняя жену в чрезмерной подозрительности, однако на нее это не действует. Она долго терпела и больше не хочет выносить зиловского вранья. Она сообщает ему, что была у врача и сделала аборт. Зилов изображает возмущение: почему она не посове­товалась с ним?! Он пытается как-то смягчить ее, вспоминая один из вечеров шесть лет назад, когда они впервые стали близки. Галина сна­чала протестует, но затем постепенно поддается очарованию воспоми­нания — до момента, когда Зилов не может припомнить каких-то очень важных для нее слов. В конце концов она опускается на стул и плачет. Воспоминание следующее. Под конец рабочего дня в комнате Зилова и Саяпина появляется разгневанный Кушак и требует от них объяснения по поводу брошюры с информацией о реконструкции на фарфоровом заводе. Выгораживая Саяпина, который должен вот-вот получить квартиру, Зилов берет на себя всю ответственность. Только внезапно появившейся жене Саяпина удается погасить бурю, уведя простодушного Кушака на футбол. В этот момент Зилову приходит телеграмма о смерти отца. Он решает срочно лететь, чтобы успеть на похороны. Галина хочет ехать вместе с ним, но он отказывается. Перед отъездом он заходит в «Незабудку», чтобы выпить. Кроме того, здесь у него назначено свидание с Ириной. Свидетельницей их встре­чи случайно становится Галина, которая принесла Зилову плащ и портфель для поездки. Зилов вынужден признаться Ирине, что он женат. Он заказывает ужин, откладывая отлет на завтра. Воспоминание следующее. Галина собирается к родственникам в другой город. Как только она уходит, он звонит Ирине и зовет ее к себе. Неожиданно возвращается Галина и сообщает, что уезжает на­всегда. Зилов обескуражен, он пытается задержать ее, но Галина за­пирает его на ключ. Оказавшись в западне, Зилов пускает в ход все свое красноречие, пытаясь убедить жену, что она по-прежнему дорога ему, и даже обещая взять на охоту. Но слышит его объяснение вовсе не Галина, а появившаяся Ирина, которая воспринимает все сказан­ное Зиловым как относящееся именно к ней. Воспоминание последнее. В ожидании друзей, приглашенных по случаю предстоящего отпуска и утиной охоты, Зилов выпивает в «Не­забудке». К моменту, когда друзья собираются, он уже довольно силь­но пьян и начинает говорить им гадости. С каждой минутой он расходится все больше, его несет, и в конце концов все, включая Ирину, которую он также незаслуженно оскорбляет, уходят. Остав­шись в одиночестве, Зилов называет официанта Диму лакеем, и тот бьет его по лицу. Зилов падает под стол и «отключается». Через неко­торое время возвращаются Кузаков и Саяпин, поднимают Зилова и отводят его домой. Припомнив все, Зилов и в самом деле вдруг загорается мыслью покончить жизнь самоубийством. Он уже не играет. Он пишет запис­ку, заряжает ружье, разувается и большим пальцем ноги нащупывает курок. В этот момент раздается телефонный звонок. Затем незаметно появляются Саяпин и Кузаков, которые видят приготовления Зилова, набрасываются на него и отнимают ружье. Зилов гонит их. Он кри­чит, что никому не верит, но они отказываются оставить его одного. В конце концов Зилову удается их выдворить, он ходит с ружьем по комнате, потом бросается на постель и то ли смеется, то ли рыдает. Через две минуты он встает и набирает номер телефона Димы. Он готов ехать на охоту
13Александр Валентинович Вампилов 1937-1972Прошлым летом в Чулимске - Драма (1972)Действие происходит в таежном райцентре ранним летним утром. Валентина, стройная миловидная девушка лет восемнадцати, направ­ляется в чайную, где она работает, а по дороге осматривает палисад­ник перед домом: опять доски из ограды вынуты, калитка сорвана. Она вставляет доски, расправляет примятую траву и принимается чи­нить калитку. На протяжении всего действия она делает это несколь­ко раз, потому что прохожие почему-то предпочитают ходить на­прямик, по газону, минуя калитку. Валентина влюблена в местного следователя Шаманова, который не замечает ее чувства. Шаманов ходит к аптекарше Кашкиной, кото­рая живет рядом с чайной, и потому Валентине, как и всему поселку, известно об их связи. Она молча страдает. Шаманову около тридцати, но он чувствует себя много пожившим и уставшим человеком. Люби­мое его присловье: «Хочу на пенсию». Его любовница Кашкина оби­жается, что он ничего ей про себя не рассказывает, хотя она и без того знает о нем много от городских знакомых. Раньше он работал следователем в городе, ему прочили большое будущее, у него была красивая жена, машина и всякие прочие блага. Однако он был из тех, для кого правда важнее положения, и потому, расследуя дело сына какого-то сановника, сбившего человека, Шаманов, вопреки дав­лению сверху, не захотел замять дело. В результате, однако, нашлись люди сильней его. Суд перенесли, следствие дали вести другому. Ша­манов обиделся, уволился с работы, расстался с женой, стал одеваться кое-как, а затем уехал сюда, в таежный райцентр, где нехотя, почти формально выполняет свои обязанности. Свою жизнь Шаманов счи­тает конченой. Через два дня должен состояться суд по тому самому делу, которое начинал вести он и из-за которого ушел, его приглаша­ют принять участие как свидетеля, но он отказывается. Ему не инте­ресно. Он разочаровался и не верит больше в возможность установления справедливости. Он больше не хочет бороться. Однако в райцентре Шаманов все равно резко выделяется, — и Кашкина, и Валентина чувствуют его неординарность и тянутся к нему. В Валентину влюблен Пашка, сын буфетчицы Хороших, и пасынок местного рабочего Дергачева. Приехав из города, Пашка постоянно крутится возле Валентины, зовет ее на танцы. Но Валентина твердо отказывает ему. Пашка намекает, что знает своего соперника и, изо­бражая из себя крутого, даже угрожает расправиться с ним. Пашка постоянно в центре семейных раздоров. Его мать и Дергачев привяза­ны друг к другу, можно сказать, любят друг друга. Однако Пашка — незаживающая даже со временем рана Дергачева, потому что родился от другого человека, когда Дергачев был на фронте. Мать просит сына уехать, но Пашка не очень-то расположен ее слушаться. Ему тоже обидно: почему это он должен бросать собственный дом, когда в его планах жениться на Валентине, осесть здесь. Дергачев ремонтирует чайную, видно, что он в раздражении, и это раздражение он вымещает на жене, от которой прямо с утра требует выпивки по случаю встречи с давним приятелем, пришедшим из тайги старым промысловиком-эвенком Еремеевым. Оставшийся после смерти жены в одиночестве, Еремеев пришел хлопотать о пенсии. Однако здесь ему предстоят трудности: у него нет ни трудовой книж­ки, ни справок о работе, — всю жизнь он охотился, работал в геоло­гических партиях и не думал о старости. Еще один участник действия — бухгалтер Мечеткин, зануда и бю­рократ. Он хочет жениться и поначалу имеет виды на Кашкину, на­мекая той, что ее связь с Шамановым вызывает в поселке пересуды и оскорбляет общественную нравственность. Однако тут же, едва толь­ко Кашкина приглашает его зайти к ней и даже предлагает выпить, разомлевший Мечеткин признается в своих серьезных намерениях. Кашкина знает о том, что Валентина влюблена в Шаманова, и пото­му, опасаясь возможного соперничества, советует Мечеткину обратить свое внимание именно на Валентину. Она уверяет Мечеткина, что он, уважаемый в поселке человек, легко может добиться успеха, если со­лидно обратится к отцу Валентины. Не откладывая в долгий ящик, Мечеткин сватает Валентину. Ее отец не возражает, но говорит, что ничего без Валентины решить не может. Между тем между Шамановым, ожидающим в чайной служебную машину, и Валентиной, чинящей ограду палисадника, завязывается раз­говор. Шаманов говорит, что Валентина напрасно занимается этим, по­тому что люди никогда не перестанут обходить его. Валентина упрямо возражает: когда-нибудь они обязательно поймут и будут ходить по тро­туару. Неожиданно Шаманов делает Валентине комплимент: она — красивая девушка, она похожа на девушку, которую Шаманов любил когда-то. Он расспрашивает ее, почему она не уехала в город, как многие ее сверстницы. И неожиданно слышит признание, что она влюблена, и не в кого-нибудь, а именно в него, Шаманова. Шаманов растерян, ему трудно в это поверить, он советует Валентине выбро­сить это из головы. Но тут же вдруг начинает испытывать к девушке нечто особенное: она вдруг становится для него «лучом света из-за туч», как он говорит случайно подслушавшей их беседу Кашкиной. Явившемуся с угрозами Пашке Шаманов советует пойти остудить голову, между ними завязывается ссора. Шаманов явно хочет скандала, он протягивает Пашке свой пистолет и нарочно дразнит его, сообщая, что у них с Валентиной на десять часов назначено свидание и что любит она его, Шаманова, а Пашка ей не нужен. Пашка в ярости нажимает курок пистолета. Осечка. Пашка испуганно роняет оружие. Но и Шаманову тоже не по себе. Он пишет записку Валентине, действительно назначая ей свидание на десять часов, и просит Еремеева передать. Од­нако записку хитростью перехватывает ревнующая Кашкина. Тем же вечером Валентина, став свидетельницей очередного раздора между отчимом и Пашкой, которого оскорбляет и гонит его собствен­ная мать, из жалости соглашается пойти с ним на танцы. Чувствуется, что Валентина решилась на что-то серьезное, потому что тоже идет на­прямик через палисадник, как бы потеряв веру, что сможет преодолеть общее сопротивление. Они уходят. Вскоре появляется Шаманов и, встретив Кашкину, воодушевленно признается ей, что с ним сегодня вдруг что-то произошло: он как бы заново обретает мир. Это связано с Валентиной, про которую он спрашивает Кашкину. Та честно сообщает ему, что записка Шаманова у нее и что Валентина, не зная о назначен­ном свидании, ушла с Пашкой. Шаманов бросается на ее поиски. Позд­но ночью Валентина и Пашка возвращаются. Ясно, что они были близки, хотя это нисколько не изменило их отношений: Пашка как был, так и остался для нее чужим. Испытывая угрызения совести, Каш­кина сообщает Валентине, что Шаманов искал ее, что он ее любит. Вскоре появляется и сам Шаманов, он признается Валентине, что благо­даря ей с ним произошло чудо. Валентина рыдает. Появившемуся отцу, готовому вступиться за ее честь, она говорит, что была на танцах не с Пашкой и не с Шамановым, а с Мечеткиным. На следующее утро Шаманов уезжает в город для выступления на суде. Пьеса кончается тем, что взгляды находящихся в чайной обора­чиваются к вышедшей из дома Валентине. Она гордо подходит, как обычно, к калитке и начинает налаживать ее, а затем вместе с Ереме­евым поправляет палисадник.
14Александр Иванович Куприн 1870—1938Яма - Повесть (ч. I - 1909, ч. II - 1915)Заведение Анны Марковны не из самых шикарных» как, скажем, за­ведение Треппеля, но и не из низкоразрядных. В Яме (бывшей Ямс­кой слободе) таких было еще только два. Остальные — рублевые и полтинничные, для солдат, воришек, золоторотцев. Поздним майским вечером у Анны Марковны в зале для гостей разместилась компания студентов, с которыми был приват-доцент Ярченко и репортер местной газеты Платонов. Девицы уже вышли к ним, но мужчины продолжали начатый еще на улице разговор. Пла­тонов рассказывал, что давно и хорошо знает это заведение и его оби­тательниц. Он, можно сказать, здесь свой человек, однако ни у одной из «девочек» он ни разу не побывал. Ему хотелось войти в этот мирок и понять его изнутри. Все громкие фразы о торговле женским мясом — ничто в сравнении с будничными, деловыми мелочами, прозаическим обиходом. Ужас в том, что это и не воспринимается как ужас. Мещанские будни — и только. Причем самым невероят­ным образом сходятся здесь несоединимые, казалось, начала: искрен­няя, например, набожность и природное тяготение к преступлению. Вот Симеон, здешний вышибала. Обирает проституток, бьет их, в прошлом наверняка убийца. А подружился он с ним на творениях Иоанна Дамаскина. Религиозен необычайно. Или Анна Марковна. Кровопийца, гиена, но самая нежная мать. Все для Берточки: и лоша­ди, и англичанка, и бриллиантов на сорок тысяч. В залу в это время вошла Женя, которую Платонов, да и клиенты, и обитательницы дома уважали за красоту, насмешливую дерзость и независимость. Она была сегодня взволнованной и быстро-быстро за­говорила на условном жаргоне с Тамарой. Однако Платонов понимал его: из-за наплыва публики Пашу уже более десяти раз брали в ком­нату, и это закончилось истерикой и обмороком. Но как только она пришла в себя, хозяйка вновь отправила ее к гостям. Девушка поль­зовалась бешеным спросом из-за своей сексуальности. Платонов за­платил за нее, чтобы Паша отдохнула в их компании... Студенты вскоре разбрелись по комнатам, и Платонов, оставшись вдвоем с Лихониным, идейным анархистом, продолжил свой рассказ о здешних женщинах. Что же касается проституции как глобального явления, то она — зло непреоборимое. Лихонин сочувственно слушал Платонова и вдруг заявил, что не хотел бы оставаться лишь соболезнующим зрителем. Он хочет взять от­сюда девушку, спасти. «Спасти? Вернется назад», — убежденно заявил Платонов. «Вернется», — в тон ему откликнулась Женя. «Люба, — об­ратился Лихонин к другой вернувшейся девушке, — хочешь уйти отсю­да? Не на содержание. Я тебе пособлю, откроешь столовую». Девушка согласилась, и Лихонин, за десятку взяв ее у экономки на квартиру на целый день, назавтра собрался потребовать ее желтый билет и сменить его на паспорт. Беря ответственность за судьбу чело­века, студент плохо представлял себе связанные с этим тяготы. Жизнь его осложнилась с первых же часов. Впрочем, друзья согласились по­могать ему развивать спасенную. Лихонин стал преподавать ей ариф­метику, географию и историю, на него же легла обязанность водить ее на выставки, в театр и на популярные лекции. Нежерадзе взялся читать ей «Витязя в тигровой шкуре» и учить играть на гитаре, ман­долине и зурне. Симановский предложил изучать Марксов «Капитал», историю культуры, физику и химию. Все это занимало уйму времени, требовало немалых средств, но давало очень скромные результаты. Кроме того, братские отношения с ней не всегда удавались, а она воспринимала их как пренебрежение к ее женским достоинствам. Чтобы получить у хозяйки Любин желтый билет, ему пришлось уплатить более пятисот рублей ее долга. В двадцать пять обошелся паспорт. Проблемой стали и отношения его друзей к Любе, хорошев­шей и хорошевшей вне обстановки публичного дома. Соловьев не­ожиданно для себя обнаружил, что подчиняется обаянию ее женственности, а Симановский все чаще и чаще обращался к теме материалистического объяснения любви между мужчиной и женщи­ной и, когда чертил схему этих отношений, так низко наклонялся над сидящей Любой, что слышал запах ее груди. Но на всю его эротичес­кую белиберду она отвечала «нет» и «нет», потому что все больше привязывалась к своему Василь Васильичу. Тот же, заметив, что она нравится Симановскому, уже подумывал о том, чтобы, застав их не­нароком, устроить сцену и освободиться от действительно непосиль­ной для него ноши. Любка вновь появилась у Анны Марковны вслед за другим не­обыкновенным событием. Известная всей России певица Ровинская, большая, красивая женщина с зелеными глазами египтянки, в компании баронессы Тефтинг, адвоката Розанова и светского молодого че­ловека Володи Чаплинского от скуки объезжала заведения Ямы: сна­чала дорогое, потом среднее, потом и самое грязное. После Треппеля отправились к Анне Марковне и заняли отдельный кабинет, куда эко­номка согнала девиц. Последней вошла Тамара, тихая, хорошенькая девушка, когда-то бывшая послушницей в монастыре, а до того еще кем-то, во всяком случае бегло говорила по-французски и по-немец­ки. Все знали, что был у нее «кот» Сенечка, вор, на которого она из­рядно тратилась. По просьбе Елены Викторовны барышни спели свои обычные, канонные песни. И все бы обошлось хорошо, если бы к ним не ворвалась пьяная Манька Маленькая. В трезвом виде это была самая кроткая девушка во всем заведении, но сейчас она повалилась на пол и закричала: «Ура! К нам новые девки поступили!» Баронесса, возмутившись, сказала, что она патронирует монастырь для павших девушек — приют Магдалины. И тут возникла Женька, предложившая этой старой дуре немед­ленно убираться. Ее приюты — хуже, чем тюрьма, а Тамара заявила: ей хорошо известно, что половина приличных женщин состоит на со­держании, а остальные, постарше, содержат молодых мальчиков. Из проституток едва ли одна на тысячу делала аборт, а они все по не­скольку раз. Во время Тамариной тирады баронесса сказала по-французски, что она где-то уже видела это лицо, и Ровинская, тоже по-французски, напомнила ей, что перед ними хористка Маргарита, и достаточно вспомнить Харьков, гостиницу Конякина, антрепренера Соловей­чика. Тогда баронесса не была еще баронессой. Ровинская встала и сказала, что, конечно, они уедут и время будет оплачено, а пока она споет им романс Даргомыжского «Расстались гордо мы...». Как только смолкло пение, неукротимая Женька упала перед Ровинской на колени и зарыдала. Елена Викторовна нагнулась ее поцеловать, но та что-то прошептала ей, на что певица ответила, что несколько месяцев лечения — и все пройдет. После этого визита Тамара поинтересовалась здоровьем Жени. Та призналась, что заразилась сифилисом, но не объявляет об этом, а каждый вечер нарочно заражает по десять — пятнадцать двуногих подлецов. Девушки стали вспоминать и проклинать всех своих самых непри­ятных или склонных к извращениям клиентов. Вслед за этим Женя припомнила имя человека, которому ее, десятилетнюю, продала соб­ственная мать. «Я маленькая», — кричала она ему, но он отвечал: «Ничего, подрастешь», — и повторял потом этот крик ее души, как ходячий анекдот.Зоя припомнила учителя ее школы, который сказал, что она долж­на его во всем слушаться или он выгонит ее из школы за дурное по­ведение. В этот момент и появилась Любка. Эмма Эдуардовна, экономка, на просьбу принять ее обратно ответила руганью и побоями. Женька, не стерпев, вцепилась ей в волосы. В соседних комнатах заголосили, и припадок истерии охватил весь дом. Лишь через час Симеон с двумя собратьями по профессии смог утихомирить их, и в обычный час младшая экономка Зося прокричала: «Барышни! Одеваться! В залу!» ...Кадет Коля Гладышев неизменно приходил именно к Жене. И сегодня он сидел у нее в комнате, но она попросила его не торопить­ся и не позволяла поцеловать себя. Наконец она сказала, что больна и пусть благодарит Бога: другая бы не пощадила его. Ведь те, кому пла­тят за любовь, ненавидят платящих и никогда их не жалеют. Коля сел на край кровати и закрыл лицо руками. Женька встала и перекрести­ла его: «Да хранит тебя Господь, мой мальчик». «Ты простишь меня, Женя?» — сказал он. «Да, мой мальчик. Прости и ты меня... Больше ведь не увидимся!» Утром Женька отправилась в порт, где, оставив газету ради бродяжей жизни, работал на разгрузке арбузов Платонов. Она рассказала ему о своей болезни, а он о том, что, наверное, от нее заразились Сабашников и студент по прозвищу Рамзес, который застрелился, оста­вив записку, где писал, что виноват в случившемся он сам, потому что взял женщину за деньги, без любви. Но любящий Женьку Сергей Павлович не мог разрешить ее со­мнений, охвативших ее после того, как она пожалела Колю: мечта за­разить всех не была ли глупостью, фантазией? Ни в чем нет смысла. Ей остается только одно... Дня через два во время медосмотра ее нашли повесившейся. Это попахивало для заведения некоторой скан­дальной славой. Но волновать теперь это могло только Эмму Эдуар­довну, которая наконец стала хозяйкой, купив дом у Анны Марковны. Она объявила барышням, что отныне требует настоящего порядка и безусловного послушания. Ее заведение будет лучше, чем у Треппеля. Тут же она предложила Тамаре стать ее главной помощни­цей, но чтобы Сенечка не появлялся в доме. Через Ровинскую и Резанова Тамара уладила дело с похоронами сомоубийцы Женьки по православному обряду. Все барышни шли за ее гробом. Вслед за Женькой умерла Паша. Она окончательно впала в слабоумие, и ее отвезли в сумасшедший дом, где она и скончалась. Но и этим не кончились неприятности Эммы Эдуардовны. Тамара вместе с Сенькой вскоре ограбили нотариуса, которому,разыгрывая замужнюю, влюбленную в него женщину, она внушила полнейшее доверие. Нотариусу она подмешала сонный порошок, впустила в квартиру Сеньку, и он вскрыл сейф. Спустя год Сенька по­пался в Москве и выдал Тамару, бежавшую с ним. Затем ушла из жизни Вера. Ее возлюбленный, чиновник военного ведомства, растратил казенные деньги и решил застрелиться. Вера за­хотела разделить его участь. В номере дорогой гостиницы после ши­карного пира он выстрелил в нее, смалодушничал и только ранил себя. Наконец, во время одной из драк была убита Манька Маленькая. Завершилось разорение Эммы Эдуардовны, когда на помощь двум драчунам, которых обсчитали в соседнем заведении, пришла сотня солдат, разорившая заодно и все близлежащие.
15Александр Иванович Куприн 1870—1938Штабс-капитан Рыбников - Рассказ (1905)Щавинский, сотрудник большой петербургской газеты, познакомился с Рыбниковым в компании известных петербургских репортеров. Убогий и жалкий штабс-капитан ораторствовал, громя бездарное ко­мандование и превознося — с некоторой аффектацией — русского солдата. Понаблюдав за ним, Щавинский заметил некоторую двойст­венность в его облике. На первый взгляд у него было обыкновенное лицо с курносым носиком, в профиль оно выглядело насмешливым и умным, а в фас — даже высокомерным. В это время проснулся пья­ный поэт Петрухин, уставился мутным взглядом на офицера: «А, японская морда, ты еще здесь?» «Японец. Вот на кого он похож», — подумал Щавинский. Эта мысль окрепла, когда Рыбников попытался продемонстрировать ране­ную ногу: нижнее белье армейского пехотного офицера было изготов­лено из прекрасного шелка. Щавинский нагнулся к штабс-капитану и сказал, что он никакой не Рыбников, а японский военный агент в России. Но тот никак не отреагировал. Журналист даже засомневался: ведь среди уральских и оренбургских казаков много именно таких монгольских, с желтизной, лиц. Но нет, раскосое, скуластое лицо, постоянные поклоны и потирание рук — все это не случайно. И уже вслух: «Никто в мире не уз­нает о нашем разговоре, но вы — японец. Вы в безопасности, я не донесу, я восхищен вашим самообладанием». И Щавинский пропел вос­торженный дифирамб японскому презрению к смерти. Но комплимент не был принят: русский солдатик ничем не хуже. Журналист тогда по­пробовал задеть его патриотические чувства: японец все-таки азиат, полуобезьяна... «Верно!» — прокричал на это Рыбников. Под утро решили продолжить кутеж у «девочек». Клотильда увела Рыбникова на второй этаж. Через час она присоединилась к компа­нии, неизменно образовывающейся вокруг загадочного их клиента Леньки, связанного, судя по всему, с полицией, и рассказала о стран­ном своем госте, которого прибывшие с ним называли то генералом Ояма, то майором Фукушима. Они были пьяны и шутили, но Кло­тильде показалось, что штабс-капитан напоминает ей микадо. Кроме того, ее обычные клиенты безобразно грубы. Ласки же этого немоло­дого офицера отличались вкрадчивой осторожностью и одновременно окружали атмосферой напряженной, почти звериной страсти, хотя было видно, что он безумно устал. Отдыхая, он погрузился в состоя­ние, похожее на бред, и странные слова побежали с его губ. Среди них она разобрала единственно ей знакомое: банзай! Через минуту Ленька был на крыльце и тревожными свистками сзывал городовых. Когда в начале коридора послышались тяжелые шаги многих ног, Рыбников проснулся и, подбежав к двери, повернул ключ, а затем мягким движением вскочил на подоконник и распахнул окно. Жен­щина с криком ухватила его за руку. Он вырвался и неловко прыгнул вниз. В то же мгновение дверь рухнула под ударами и Ленька с раз­бегу прыгнул вслед за ним.Рыбников лежал неподвижно и не сопротивлялся, когда преследо­ватель навалился на него. Он только прошептал: «Не давите, я сломал себе ногу».
стр. 1 из 4
 1  2 3 4
  А    Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.ru © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира