Словари :: Хрестоматия русской литературы 20 век

#АвторПроизведениеОписание
31Александр Яковлевич Яшин 1913-1968Рычаги. Рассказ (1956)Вечером в правлении колхоза сидело четверо: бородатый животновод Ципышев, кладовщик Щукин, бригадир полеводческой бригады Иван Коноплев и председатель колхоза Петр Кузьмич Кудрявцев. Ждали начала партсобрания, да запаздывала учительница Акулина Семенов­на, пятый член парторганизации. В ожидании беседовали. «Вот сказали — планируйте снизу, пусть колхоз сам решает, что сеять, — высказал наболевшее председатель. — А в районе нам наш план не утверждают: районный-то план спускают сверху. Был я на днях в районе, у самого (так Петр Кузьмич называл первого секрета­ря райкома). Что ж, говорю, вы с нами делаете? А он говорит: «Надо план перевыполнять, активно внедрять новое. Вы, говорит, те­перь наши рычаги в деревне». «Он здесь долго не усидит, — сказал Ципышев. — Людей не слушает, все сам решает. Люди для него — только рычаги. Без строгости не может. На собрании как оглядит всех, как буркнет — душа в пятки уходит». «Нас не только учить, нас и слушать надо, — добавил Коноплев. — А то все сверху да сверху. Планы сверху, урожайность сверху. Не выполнишь, значит, вожжи распустил. А разве мы не за одно дело болеем, разве у нас интересы разные?» Взяв обеими руками горшок с окурками, Коноплев пошел к поро­гу и вывалил окурки в угол. И вдруг из-за широкой русской печи раз­дался повелительный старушечий окрик: «Куда сыплешь, дохлой? Не тебе подметать. Пол только вымыла, опять запаскудили весь». От неожиданности мужики вздрогнули и переглянулись. Оказыва­ется, в избе все время присутствовал еще один человек. Разговор обо­рвался. Долго молчали, курили... Один Щукин не выдержал и наконец громко захохотал: «Ох и напугала же нас проклятая баба!» Петр Кузьмич и Коноплев переглянулись и тоже засмеялись. «Вдруг из-за печки как рявкнет. Ну, думаю, сам приехал, застукал нас...» Смех разрядил напряженность и вернул людям их нормальное самочувствие. «И чего мы боимся, мужики? — раздумчиво и немного грустно произнес вдруг Петр Кузьмич. — Ведь самих себя боимся!» Наконец пришла учительница. Надо было открывать партсобра­ние. Но что произошло с Ципышевым? Голос его приобрел твердость и властность, глаза посуровели. Тем же сухим, строгим голосом, каким говорил перед началом собраний секретарь райкома, он произ­нес те же слова: «Начнем, товарищи! Все в сборе?» А их и было всего-навсего пятеро. Лица у всех стали сосредото­ченными, напряженными и скучными. Собрание началось. И нача­лось то самое, о чем так откровенно только что говорили они между собой, понося казенщину и бюрократизм. «Товарищи! — сказал председатель. — Райком и райисполком не утвердили нашего производственного плана. Это не к лицу нам. Мы не провели разъяснительной работы с массой и не убедили ее». Суть доклада сводилась к тому, что план севооборота колхоза сле­дует исправить согласно указаниям райкома и райисполкома. Расхож­дений во мнениях не обнаружилось, в резолюции решили написать так: «В обстановке высокого трудового подъема по всему колхозу раз­вертывается...» Неожиданно заговорил радиоприемник: передавались материалы о подготовке к XX съезду. Вся надежда у мужиков была теперь на съезд: на нем определят, как жить. И когда по дороге домой у Кудрявцева и Коноплева возобновился разговор — тот самый, который шел до собрания, — это снова были сердечные, прямые люди. Люди, а не рычаги.
32Алексей Михайлович Ремизов 1877-1957Крестовые сестры Повесть (1910)Петр Алексеевич Маракулин сослуживцев своих весельем и беззабот­ностью заражал. Сам — узкогрудый, усы ниточкою, лет уже тридца­ти, но чувствовал себя чуть ли не двенадцатилетним. Славился Маракулин почерком, отчеты выводил букву за буквой: строчит ровно, точно бисером нижет, и не раз перепишет, зато после — хоть на выставку неси. И знал Маракулин радость: бежит другой раз поут­ру на службу, и вдруг переполнит грудь и станет необыкновенно. Враз все переменилось. Ждал к Пасхе Маракулин повышения и награду — а вместо того его со службы выгнали. Пять лет заведовал Петр Алексеевич талонными книжками, и все было в исправности, а затеяли директора перед праздником проверять — что-то не сходит­ся. Говорили потом — кассир, приятель Маракулина, «подчислил». Пытался доказать Петр Алексеевич, что какая-то тут ошибка, — не слушали. И понял тогда Маракулин: «Человек человеку бревно». Прогулял лето без дела, позаложил вещи, пораспродал, сам пообдергался. И с квартиры пришлось съехать. Поселился Петр Алексее­вич в Бурковом доме, напротив Обуховской больницы, где бродят люди в больничных халатах и мелькает красный крест белых сестер, С парадного конца дома живут богатые: и хозяин Бурков, бывший гу­бернатор, и присяжный поверенный, и доктор медицины, и генераль­ша Холмогорова — «вошь», процентов одних ей до смерти хватит. С черного — квартиры маленькие. Тут и сапожники, и портные, пека­ря, банщики, парикмахеры и кого еще только нет. Здесь и квартира хозяйки Маракулина, Адонии Ивойловны. Она — вдова, богатая, любит блаженных и юродивых. Летом на богомолье уезжает, оставляя квартиру на Акумовну, кухарку. По двору любят Акумовну: Акумовна на том свете была, ходила по мукам — божественная! Из дома она — почти никуда, и все хочется ей на воздух. Соседи у Маракулина — братья Дамаскины: Василий Александро­вич, клоун, и Сергей Александрович, что в театре танцует, ходит — земли не касается. А еще ближе — две Веры. Вера Николаевна Кликачева, с Надеждинских курсов, бледненькая, тоненькая, массажем зарабатывает, хочет на аттестат зрелости готовиться, чтобы поступить в медицинский институт, а учиться трудно до слез, и ночью воет Вера, словно петлей сдавленная. Верочка, Вера Ивановна Вехорева, — ученица Театрального училища. Верочка нравилась Маракулину. Тан­цевала хорошо, читала с голосом. Но поражала ее заносчивость, гово­рила, что она великая актриса, кричала: «Я покажу, кто я, всему миру». И чувствовал Маракулин, это она заводчику Вакуеву показать хочет: содержал год, а надоела — отправил в Петербург, учиться на тридцать рублей в месяц. Ночью билась Верочка головой о стену. И Маракулин слушал в исступлении и всякую «вошь» проклинал. На лето все разъехались, а осенью — не вернулась Верочка. После видели ее на бульваре, с разными мужчинами. На ее месте поселилась Анна Степановна, учительница гимназии, — мужем обобранная, оби­женная, брошенная. Осенью туго всем пришлось. Клоун Василий Александрович упал с трапеции, ноги повредил, Анне Степановне жа­лованье оттягивали, у Маракулина — работа кончилась. И вдруг — вызов ему из Москвы, от Павла Плотникова. Сам-то Маракулин мос­ковский. Ехал — вспоминал. В те далекие годы Петр много возился с Пашей, и Плотников его слушался как старшего. И позже, когда взрослый Плотников пил и готов был выкинуть все что угодно, только Петр Алексеевич мог унять безудержного приятеля. Подумал Маракулин и о матери, Евгении Александровне: на могилу надо сходить. Вспомнил ее в гробу, — ему было тогда десять лет, виден был ее крест на восковом лбу из-под бе­лого венчика. Отец Жени служил фабричным доктором у отца Плотникова, часто брал ее с собою. Насмотрелась Женя на фабричную жизнь, душа переболела. Взялась помогать молодому технику Цыганову, что для фабричных чтения устраивал, книжки подбирала. Раз, когда все сделала, заторопилась домой. Да Цыганов вдруг бросился на нее и по­валил на пол. Дома ничего не сказала, ужас и стыд мучили. Себя во всем винила: Цыганов «просто ослеп». И всякий раз, когда приходила к нему помочь, — повторялся тот вечер. И молила его пощадить, не трогать, но он не хотел слышать. Через год исчез Цыганов с фабрики, вздохнула было Женя, да тут точь-в-точь произошло то же самое и в другой раз, только с братом ее, юнкером. И его молила, но и он не хотел слышать. А когда через год брат из Москвы уехал — молодой доктор, помощник отца, заменил брата. И три года она молчала. И себя винила. Отец, глядя на нее, тревожился: не переутомилась ли? Уговорил поехать в деревню. И там в Большой пост на Страстной не­деле во вторник ушла она в лес и молилась три дня и три ночи со всею жгучестью ужаса, стыда и муки. А в Великую пятницу появилась в церкви, совсем нагая, с бритвою в руке. И когда понесли плащани­цу, стала себя резать, полагая кресты на лбу, на плечах, на руках, на груди. И кровь ее лилась на плащаницу. С год пролежала в больнице, чуть заметный шрамик остался на лбу, да и то под волосами не видно. И когда знакомый отца, бухгалтер Маракулин Алексей Иванович, объяснился ей — решилась, рас­сказала все без утайки. Он слушал кротко и плакал, — любил ее. А сын помнил лишь: мать была странная. Всю ночь не заснул Маракулин, лишь раз забылся на минуту, и приснился ему сон, будто Плотников уговаривает: лучше жить без го­ловы, и режет ему шею бритвой. А приехал — горячка у Плотнико­ва: «головы нет, рот на спине, и глаза на плечах. Он — улей». А не то — король заполярного государства, управляет всем земным шаром, хочет — влево вращает, хочет — вправо, то остановит, то пустит. Вдруг — после месячного запоя — узнал Плотников Маракулина: «Петруша, хвост-прохвост...» — и, шатнувшись к дивану, завалился спать на двое суток. А мать — плачет и благодарит: «Исцелил его, ба­тюшка!» Когда очнулся Павел, потащил Маракулина в трактир, там за сто­ликом признался: «Я в тебя, Петруша, как в Бога верую, не заладится в делах — имя твое назову, — смотришь, опять все по-старому». И таскал за собой, потом — на вокзал проводил. Уже в вагоне вспом­нил Маракулин: так и не успел на могиле матери побывать. И какая-то тоска хлынула на него... Невесело квартиранты встретили Пасху. Василий Александрович выписался из больницы, ходил с трудом, будто без пяток. Вере Нико­лаевне не до аттестата — доктор посоветовал куда-то в Абастуман от­правляться: с легкими неладно. Анна Степановна с ног валилась, ждала увольнения и все улыбалась своею больной страшной улыбкой. И когда Сергей Александрович с театром условие заключил о поездке за границу, других стад звать: «Россия задыхается среди всяких Бурко­вых. Всем за границу надо, хоть на неделю». — «А на какие мы день­ги поедем?» — улыбалась Анна Степановна. «Я достану денег, — сказал Маракулин, вспомнив о Плотникове, — тысячу рублей доста­ну!» И все поверили. И головы закружились. Там, в Париже, найдут они все себе место на земле, работу, аттестат зрелости, потерянную радость. «Верочку бы отыскать», — схватился вдруг Маракулин: сде­лается она в Париже великою актрисой, и мир сойдет на нее. По вечерам Акумовна гадала, и выходила всем большая перемена. «А не взять ли нам и Акумовну?» — подмигивал Сергей Александро­вич. «Что ж, и поеду, воздухом подышу!» И пришел наконец ответ от Плотникова: через банк перевел Маракулину двадцать пять рублей. И уехал Сергей Александрович с теат­ром за границу, а Веру Николаевну и Анну Степановну уговорил поселиться с Василием Александровичем в Финляндии, в Тур-Киля, — за ним уход нужен.С утра до вечера ходил Маракулин по Петербургу из конца в конец, как мышь в мышеловке. И ночью приснилась ему курносая, зубатая, голая: «В субботу, — стучит зубами, смеется, — мать будет в белом!» В тоске смертельной проснулся Маракулин. Была пятница. И поледенел весь от мысли: срок ему — суббота. И не хотел верить сну, и верил, и, веря, сам себя приговаривал к смерти. И почувствовал Маракулин, что не вынесет, не дождется субботы, и в тоске смертель­ной с утра, бродя по улицам, только и ждал ночи: увидать Верочку, все рассказать ей и проститься. Беда его водила, метала с улицы на улицу, путала, — это судьба, от которой не уйти. И ночь мотался — пытался Верочку отыскать. И суббота наступила и уж подходила к концу, час близился. И пошел Маракулин к себе: может, сон иное значит, что ж у Акумовны он не спросил? Долго звонил и вошел уж с черного хода. Дверь в кухню оказалась незапертой. Акумовна сидела в белом платке. «Мать будет в бе­лом!» — вспомнил Маракулин и застонал. Вскочила Акумовна и рассказала, как полезла утром на чердак, белье там висело, да кто-то и запер. Вылезла на крышу, чуть не со­скользнула, кричать пытается — голоса нет. Хотела уж по желобу спускаться, да дворник увидел: «Не лазь, — кричит, — отопру!» Маракулин свое рассказал. «Что этот сон означает, Акумовна?» Молчит старуха. Часы на кухне захрипели, отстукали двенадцать часов. «Акумовна? — спросил Маракулин. — Воскресенье наста­ло?» — «Воскресенье, спите спокойно». И, выждав, пока Акумовна угомонится, взял Маракулин подушку и, как делают летние бурковские жильцы, положив ее на подоконник, перевесился на волю. И вдруг увидел на мусоре и кирпичах вдоль шкапчиков-ларьков зеленые березки, почувствовал, как медленно подступает, накатывается преж­няя его потерянная радость. И, не удержавшись, с подушкой полетел с подоконника вниз. «Времена созрели, — услышал он как со дна ко­лодца, — наказание близко. Лежи, болотная голова». Маракулин лежал в крови с разбитым черепом на Бурковом дворе.
33Алексей Михайлович Ремизов 1877-1957Неуемный бубен - Повесть (1909)Диковинный человек Иван Семенович Стратилатов. Молодым начал свою судейскую службу в длинной, низкой, закопченной канцелярии уголовного отделения. И вот уже минуло сорок лет, и много с тех пор сменилось секретарей, а он все сидит за большим столом у окна — в дымчатых очках, плешь во всю голову — и переписывает бумаги. Живет Иван Семенович на квартире в доме дьяка Прокопия. Служит ему Агапевна, безропотно, верою и правдою. Да — старая, за что ни возьмется, все из рук валится, и храпит как фельдфебель, и по всем углам, у печки, за шкапом, черствые хлебные корки сложены, — копит зачем-то. Согнал бы Стратилатов Агапевну, но все-таки и пред­ставить себе не может, как бы расстался он со старухою: прижилась Агапевна в дому, Агапевну все углы знают. Был когда-то и женат Стратилатов. Глафира Никаноровна — жен­щина тихая, кроткая. И все бы ничего. Да назначили об эту пору в суд нового следователя: молодой, игривый, и фамилия та же: Страти­латов. Раз на именинах у Артемия, старого Покровского дьякона, среди всяких шуток послышалось Ивану Семеновичу что-то в пьяном углу, да о Глафире Никаноровне: «Эх, чего зря говоришь, по уши вре­залась она в Стратилатова». Выронил Иван Семенович вилку: предста­вился вертлявый следователь. Вылез он из-за стола, без шапки — домой. Ворвался бешеный и с порога: «Вон, вон из моего дому!» В тот же год и следователя куда-то перевели, да и Глафира Никаноровна у своей матери жить осталась, тихая, кроткая. Одному оставаться в доме невозможно: и скучно, и за домом присмотр нужен. Тут-то и определилась к Ивану Семеновичу Агапевна. В суд Стратилатов приходит первый. С утра лучше не беспокоить его: в двенадцать секретарь потребует исполнений по предыдущему дню. Как огня боится Иван Семенович секретаря Лыкова, хоть носом и чует: пускай Лыков — законник, аккуратен как немец, а все-таки — шушера, революционер. И только секретарь уедет с докла­дом, Стратилатов становится неистощим: всякие приключения, всякие похождения исторические жарит он на память, пересыпая анекдотцами, шутками, и все горячее, забористее, словно в бубен бьет. В канцелярии — кто хохочет, кто сопит, кто взвизгивает: «Не­уемный бубен!» Впрочем, средь судейских чиновников один Борис Сергеевич Зимарев — помощник секретаря и непосредственный начальник Стратилатова — за умение свое точно и верно определить древности, коих Иван Семенович большой любитель, снискал у него искреннее уваже­ние и даже дружбу. Были и другие друзья у Ивана Семеновича, да все люди оказыва­лись сомнительные. Приходили будто пение его слушать, Стратилатов ведь и на гитаре мастер, — один художник из Петербурга и жить ос­тался, да и регент Ягодов не за просто так. Чудом Иван Семенович от них отделался. Теперь же — только для Зимарева Бориса Сергеевича после чаю поет-играет. Однажды летом на именинах у Артемия, старого Покровского дья­кона, увидел Стратилатов его племянницу-сиротку Надежду, такую тоненькую, беленькую, — и переполнилось его естество. И лето, и осень, и всю зиму ухаживал. И спать перестал, все ворочается. Знако­мая вмешалась. Уговорила молоденькую. Тут-то и погнал Стратилатов Агапевну со двора. Скоро уж все знали, что есть у Стратилатова Надежда и что живут они как в настоящем браке. Сходились чиновники из всех от­делений суда — поздравить, похихикать да и просто глазком взгля­нуть. Стратилатов и отшучивался, и дулся, а потом вышел из себя: Надежду на место Агапевны взял, не более того. Подняли его на смех, ведь улики налицо! Да тут еще случай... За поздней обедней к Всехсвятской церкви народ стекается дуроч­ку Матрену послушать. Рассказывает она как дети — радостно, запы­хавшись — из житий и Евангелия. А при Стратилатове — как развозвращался он от поздней обедни — нескромный сон рассказала. Захохотал народ, во всю мочь гоготал дьякон Прокопий, Иван Семе­нович выругался, плюнул — и прочь. А дьякон со смехом: «А твоя Надерка шлюха гулящая!» — «А вот я тебя, дьякон, застрелю». Иван Семенович быстро зашмыгал к дому и тут же — обратно, с большим грузинским пистолетом, украшенным тонкою резьбою. Все притихло. Иван Семенович целится, кажется, вот-вот спустит курок. Дьякон вдруг задрожал, высунул язык и словно на перебитых ногах пошел прочь. А на следующий день съехал Стратилатов, в угоду Надежде по­кинул дьяконский дом, перебрался на новую квартиру к соседу Тарактееву. Тут разговорам и насмешкам конца бы не было, да умы от него отворотил полицмейстер Жигановский. Решил монашек женского За­чатьевского на чистую воду вывести. Сел в корзину как кавалер — их по ночам монашки к себе на окна подымали. Да как глянули они в корзинку — со страха и выпустили веревку, и убился Жигановский до смерти. А тут еще: чиновник на спор тридцать девять чашек чаю выпил, взялся за сороковую, глаза выпучил, да вдруг как хлынет вода из ушей, изо рта, из носа — и помер. И еще среди бела дня гимна­зистка Вербова, исполняя приговор местного революционного коми­тета, застрелила по ошибке вместо губернатора отставного пол­ковника Аурицкого. В ту же ночь арестован был и секретарь Лыков. Стратилатов торжествовал: ведь давно знал, что неподкупный и неук­лонный Лыков, державший голову повыше самого прокурора, — ре­волюционер. И в канцелярии Лыков не сходил с языка. За разговорами и не заметили, что в один прекрасный день Иван Семенович не явился в канцелярию. Хватились только через три дня. Зимарев отыскал Агапевну. После изгнания своего приютилась старая неподалеку от Ивана Семеновича, чувствовала: быть беде! И впрямь, совратил полю­бовник, Емельян Прокудин, Надежду, ушла она с ним, да и полный воз добра нахапали. Ухватил Прокудин и укладку с серебром. Страти­латов — не отдает, ну тот его и «дерзнул». В больнице Стратилатов все жаловался: «Кабы не болен, прямо бы в суд пошел». Сам забинтованный, на койке лежит — ни повернуть­ся, ни руку поднять. Рассказывали, мучился перед смертью, томился. А ушел без наследников. Вещи назначили к распродаже. И пока жила при них Агапевна. Совсем полоумной стала старуха: приляжет ночью на лежанку, а не лежится, все ей слышится, будто Иван Семенович кличет: «Агапевна?» — «Я, батюшка».
34Алексей Николаевич Арбузов 1908-1986Иркутская история Драма (1959)На одной из строек Иркутска в продовольственном магазине работа­ют две девушки — Валя и Лариса. Валя — кассирша, ей двадцать пять лет. Эго веселая девушка, мало задумывающаяся о своем поведе­нии и образе жизни, за что и заслужила прозвище Валька-дешевка. Ее друг Виктор Бойцов, ровесник Гали, знакомит ее с Сергеем Сереги­ным. Серегин — мастер-машинист на шагающем экскаваторе. Вик­тор — его первый помощник, электрик. Виктор обещает Вале пойти в кино, а потом — на танцы, но по­скольку начальник, Степан Егорович Сердюк, дает ему задание, касаю­щееся починки экскаватора, Виктор просит Сергея пойти с Валей вместо него. После кино Валя и Сергей сидят на скамейке в парке и разговаривают. Валя рассказывает, что хочет быть похожей на Кар­мен, — раз про нее написали такую замечательную оперу, значит, она не может быть отрицательным героем. Сергей рассказывает Вале о том, что уже был женат. На Валин вопрос о причине развода отвечает, что, видимо, «в помощи друг друга не нуждались. Не настоящая, значит, была любовь». Валя говорит, что ей бы очень хотелось, чтобы существо­вала настоящая любовь, потому что одной — страшно. Пока они разговаривают, к скамейке подходят два парня и начи­нают оскорблять Валю. Сергей бьет одного из них по лицу. Валя про­сит у Сергея прощения и убегает. Действие переносится на берег Ангары. Лариса и Валя пьют пиво и разговаривают. Валя рассказывает подруге, что ей пришло письмо от неизвестного. Там было написано, что человек живет не зря и не напрасно. От его дела должно все вокруг становиться лучше. Счастье нельзя испытывать в одиночку. Приходит Виктор. Лариса оставляет их одних. Валя говорит ему, что собралась идти замуж — хоть бы и за него. Тот в ответ говорит, что это было бы смешно, им и так хоро­шо. Комната девушек в общежитии. День рождения Вали. Она при­глашает Виктора и Сергея. Сергею, однако, она не говорит о том, по какому поводу у нее собираются гости. Виктор обрадован тем, что будет Сергей. Ему «не улыбалось» проводить вечер в обществе двух девушек. Сергей советует Виктору жениться на Вале. Тот отвечает, что ему неохота себя связывать. За столом Валя читает вслух письма от неизвестного, в том числе и то, где неизвестный просит ее выйти за него замуж. Валя же говорит, что лучше выйдет за Виктора, но он от нее отступается. Тогда Сергей признается, что письма писал он и что он никогда не сказал бы об этом, не отступись Виктор от Вали. Валя выгоняет Виктора. Тот обе­щает это запомнить. Виктор начинает пить, прогуливать работу. Он просит Сергея ос­тавить Валю, но Сергей ее любит и Виктору отказывает. На свадьбе у Вали и Сергея Лариса знакомится с Сердюковым. Виктор на память о себе дарит Вале колечко и убегает. Проходит время. У Вали и Сергея родились близнецы — Федор и Леночка. Сергей советует Вале идти учиться, а потом работать. Он считает, что человеку для счастья нужно, чтобы дело его было хоть чу­точку лучше, чем он сам. Тридцатое июля. Очень жаркий день. Сергей берет полотенце и идет на Ангару окунуться. По дороге к реке он встречает мальчика и девочку, которые присоединяются к нему: дети идут ловить рыбу. Тем временем к Вале приходит Виктор. Он до сих пор не может забыть ее и очень страдает. Валя же любит Сергея. Неожиданно при­ходит их друг Родик и рассказывает о том, что Сергей утонул. Маль­чик и девочка, которые ловили рыбу, перевернулись на плоту. Сергей спас их ценой своей жизни. После гибели Сергея вся его бригада решает работать за него, а деньги отдавать Валентине. Против один Виктор. Он считает, что это должно Валю унизить. Валя, однако, принимает деньги. Тогда Виктор обвиняет ее в иждивенчестве. Он любит Валю и хочет, чтобы она со­хранила человеческое достоинство. Он говорит ей то же, что когда-то сказал Сергей: что она должна идти учиться и работать. Зовет ее к ним в смену. Валя соглашается. В ней, кажется, зарождается новое чувство к Виктору, хотя она и не торопится это признавать. Голос Сергея желает Виктору счастливого пути в жизни.
35Алексей Николаевич Арбузов 1908-1986Жестокие игры Драма (1978)Действие происходит в конце 70-х гг. нашего столетия. Москва. Дом на Тверском бульваре. В просторной трехкомнатной квартире живет Кай Леонидов. Его мать с отчимом за границей, они уехали на не­сколько лет, поэтому он живет один. Однажды к нему в квартиру за­ходит девушка Неля. Ей девятнадцать лет. Она, приехав из Рыбинска, не поступила в медицинский институт. Ей негде жить, и знакомые направили ее к Каю. Она обещает, если Кай разрешит ей пожить здесь, убирать и готовить. Каю двадцать лет, но он уже устал от жизни и ко всему равнодушен. Родители хотели, чтобы он стал юрис­том, а Кай институт бросил, он рисует. Кай разрешает Неле остаться. К Каю часто заходят его друзья Терентий Константинов и Никита Лихачев. Они его ровесники, дружат со школы. Терентий ушел от отца. Константинов-старший тоже часто приходит к Каю, зовет сына домой, но тот с ним почти не разговаривает. Терентий живет в обще­житии и домой возвращаться не собирается. Неля придумывает каж­дому прозвище: Кая зовет Лодочкой, Никиту — Бубенчиком, Терентия — Опенком. Никита заводит с Нелей роман. Он ухаживает так за каждой девушкой, которая появляется в поле его зрения. Неля пугает его, что возьмет и родит ему дочку. Как-то январским вечером к Каю заходит Михаил Земцов. Это двоюродный брат Кая. Ему тридцать лет, он врач в Тюмени. В Мос­кве Михаил проездим. Михаил рассказывает о своей работе и вообще о жизни в тайге. Он женат. Недавно у него родилась дочка. Неля го­ворит ему, что тоже хочет стать врачом, что она работала сиделкой в больнице. Михаил говорит, что, если бы у них в больнице была такая сиделка, то он бы ее озолотил. Уезжая, Михаил говорит ребятам, что они тускло живут, не видят жизни с ее радостями. Начало марта. Западная Сибирь. Поселок нефтеразведочной экс­педиции. В комнате Земцовых — Миша и его жена Маша. Ей тридцать девять лет, она геолог. Всего десять недель назад у них родилась дочь, а Маше уже скучно. Она не может жить без своей работы, именно поэтому, как говорит Михаил, от нее ушли три бывших мужа. Машу тяготит, что Михаила могут вызвать в больницу в любое время дня и ночи, а она одна должна сидеть с Лесей. Входит Ловейко, сосед Земцовых. Ему тридцать восемь лет, он работает вместе с Машей. Ловейко рассказывает, что площадь в Тужке, где они работа­ли, названа неперспективной. Маша хочет доказать всем обратное, но у нее на руках ребенок. В это время открывается дверь, на пороге стоит Неля, Она очень удивлена, что Миша женат, она этого не знала. Миша не сразу ее уз­нает, зато потом искренне радуется, потому что его больных «некому сторожить». Неля хочет пожить у них до осени, чтобы опять пытать­ся поступить в институт. Москва. Снова квартира Кая. Ребята все время вспоминают Нелю. Она уехала, не простившись ни с кем, не оставив адреса, не сказав, куда едет. Кай нарисовал ее портрет и считает его своей единствен­ной удачей. Никита думает, что Неля уехала потому, что ждет от него ребенка. Неожиданно всего на два дня приезжает Олег Павлович — отчим Кая. Он привозит ему подарки и письмо от матери. Поселок нефтеразведочной экспедиции, вторая половина июля, комната Земцовых. Маша с Ловейко собираются уезжать в Тужок. Неля приносит Лесю из яслей, чтобы они могли попрощаться, но Маша этого не хочет: она «вчера в яслях простилась». Мишу вызыва­ют в Байкул. Неля остается одна с ребенком. Середина августа. Комната Земцовых. Миша и Неля пьют чай. Неля рассказывает ему свою историю. Она убежала из дома после того, как родители заставили ее сделать аборт. Она хотела бежать вместе со своим «парнишкой», а тот ее прогнал. Неля просит Мишу жениться на ней. Миша же отвечает, что любит Машу. Он «гадает» Неле по ладошке. Говорит ей, что любит Неля другого: тот обидел ее, вот она и уехала. Неля соглашается. Миша говорит, что все можно исправить, если человек жив. И вдруг сообщает, что Маша ушла от них. Неля просит его не верить этому. Конец сентября. Москва. Вечер. В комнате Кая сидят ребята. В который уж раз приходит Константинов-старший, и Терентий с ним все так же холоден. Неожиданно приходит женщина. Это мать Нели. Ей немногим за сорок. Она ищет дочь. Ребята говорят, что Неля уеха­ла и не оставила адреса. Мать Нели рассказывает, что ее муж умирает и хочет увидеть напоследок дочь и попросить прощения. Ребята ничем не могут ей помочь. Она уходит. Терентий считает, что в отьезде Нели виноват Никита. Кай же говорит, что виноваты все. Они вспоминают свое детство и гадают, отчего они стали такими бесчело­вечными. Даже Константинов-старший вдруг раскрывается. Он рас­сказывает, как пил всю жизнь, а когда опомнился, то оказался один. Двадцатые числа октября. Комната Земцовых. Маша приехала на один день. Неля рассказывает ей, как погиб Михаил: вылетел спасать человека, но из-за несчастного случая утонул в болоте. Теперь Неля ночует у них дома, забирая из яслей Лесю, — «чтобы жизнь тут теп­лилась», она говорит, что Миша любил именно ее, Нелю, потом при­знается, что придумала это, чтобы забыть другого, и что Маше можно завидовать: такой человек любил ее! Маша уезжает, оставляя Лесю на Нелю. На прощание Неля включает Маше магнитофон, где Миша за­писал ей свою песню. Москва. Начало декабря. Комната Кая. Приходят Никита и Те­рентий. Кай говорит, что вернулась Неля с дочкой. Девочка простыла в дороге. Никита не в себе. Хочет уйти. Из соседней комнаты выхо­дит Неля с девочкой на руках. Говорит, что уедет, когда Леся попра­вится, хотя бы к матери — звала ведь. Никита хочет выяснить, кто отец ребенка, но Неля не говорит ему. Спрашивает, хотел бы он, чтобы это был его ребенок? Тот ее отталкивает. Неля плачет. Терен­тий предлагает ей выйти замуж за него. Последние дни декабря. Комната Кая. Леся спит в новой колясоч­ке. Неля купила большую елку. Кай перебирает игрушки. Неля опять напоминает, что скоро уедет. Кай не хочет этому верить. Терентий нарядился Дедом Морозом. Отец Терентия принес Лесе в подарок механическую игрушку. Ребята тушат свет, кружатся под музыку. Неожиданно входит Маша. Спрашивает, где ее дочь. Неля гово­рит, что унесла девочку, так как Маша оставила ее, бросила. Маша за­бирает дочь и говорит, что все игры, в том числе и ее собственные, закончились. уходит. Кай замечает, что в комнате стало пусто. Неля просит у всех прощения. Никита в ярости прогоняет ее. Неля соби­рает веши, хочет уйти. Константинов-старший просит не уходить Нелю, не оставлять ребят, Неля молчит. Кай медленно подходит к ней, забирает ее чемодан. Никита снимает с нее куртку, Терентий — платок. Они зажгли елку, включили магнитофон. Терентий в первый раз называет Константинова отцом и идет с ним домой. Кай одевает­ся и выходит: он хочет посмотреть с улицы на елку в доме. Никита и Неля остаются одни.
36Алексей Николаевич Толстой 1882-1945Хождение по мукам - Трилогия (Кн. 1-я - 1922; кн. 2-я - 1927-1928; кн. 3-я- 1940-1941)Книга первая СЕСТРЫ Начало 1914 г. Петербург, «замученный бессонными ночами, оглу­шающий тоску свою вином, золотом, безлюбой любовью, надрываю­щими и бессильно-чувственными звуками танго — предсмертного гимна <...> жил словно в ожидании рокового и страшного дня». Мо­лодая чистая девушка Дарья Дмитриевна Булавина приезжает в Пе­тербург на юридические курсы из Самары и останавливается у старшей сестры Екатерины Дмитриевны, которая замужем за извест­ным адвокатом Николаем Ивановичем Смоковниковым. Дома у Смоковниковых — салон, его посещают разные прогрессивные личности, толкующие о демократической революции, и модные люди искусства, среди них — поэт Алексей Алексеевич Бессонов. «Все давным-давно умерло — и люди и искусство, — глухо вещает Бессонов. — А Рос­сия — падаль... А те, кто пишет стихи, все будут в аду». Чистую и прямодушную Дарью Дмитриевну так и тянет к порочному поэту, но она не подозревает, что ее любимая сестра Катя уже изменила мужу с Бессоновым. Обманутый Смоковников догадывается, говорит об этом Даше, обвиняет жену, но Катя убеждает обоих, что все неправ­да. Наконец Даша узнает, что это все-таки правда, и со всем жаром и непосредственностью молодости уговаривает сестру повиниться перед мужем. В результате супруги разъезжаются: Екатерина Дмитри­евна — во Францию, Николай Иванович — в Крым. А на Васильевском острове живет добрый и честный инженер с Балтийского завода Иван Ильич Телегин и сдает часть квартиры странным молодым людям, которые устраивают на дому «футуристические» вечера. На один из таких вечеров под названием «Великолепные кощунства» по­падает Дарья Дмитриевна; ей совершенно не нравятся «кощунства», но сразу зато ей понравился Иван Ильич. Летом Даша, направляясь в Самару к отцу, доктору Дмитрию Степановичу Булавину, неожиданно встречает на волжском пароходе Ивана Ильича, к тому времени уже уволенного после рабочих волнений на заводе; их взаимная симпатия крепнет. По совету отца Даша едет в Крым уговаривать Смоковникова помириться с женой; в Крыму бродит Бессонов; там же неожидан­но появляется Телегин, но только для того, чтобы, объяснившись Даше в любви, проститься с ней перед отъездом на фронт — нача­лась первая мировая война. «В несколько месяцев война завершила работу целого века». На фронте нелепо гибнет мобилизованный Бес­сонов. Дарья Дмитриевна и вернувшаяся из Франции Екатерина Дмитриевна работают в Москве в лазарете. Смоковников, воссоеди­нившийся с женой, приводит в дом худощавого капитана с обритым черепом, Вадима Петровича Рощина, откомандированного в Москву для приема снаряжения. Вадим Петрович влюблен в Екатерину Дмитриевну, пытается объясниться, но пока без взаимности. Сестры читают в газете, что прапорщик И. И. Телегин пропал без вести; Даша в отчаянии, она еще не знает, что Иван Ильич бежал из кон­центрационного лагеря, был пойман, переведен в крепость, в одиноч­ку, потом еще в один лагерь; когда ему угрожает расстрел, Телегин с товарищами снова решается на побег, на этот раз удачный. Иван Ильич благополучно добирается до Москвы, но встречи с Дашей длят­ся недолго, он получает предписание ехать в Петроград на Балтий­ский завод. В Питере он становится свидетелем того, как Заговорщики сбрасывают в воду тело убитого ими Григория Распути­на. На его глазах начинается февральская революция. Телегин едет в Москву за Дашей, потом молодые супруги снова переезжают в Пет­роград. Комиссар Временного правительства Николай Иванович Смо­ковников с энтузиазмом выезжает на фронт, где его убивают возмущенные солдаты, не желающие умирать в окопах; его потрясен­ную вдову утешает верный Вадим Рощин. Русской армии больше нет. фронта нет. Народ хочет делить землю, а не воевать с немцами. «Ве­ликая Россия теперь — навоз под пашню, — говорит кадровый офи­цер Рощин. — Все надо заново: войско, государство, душу надо другую втиснуть в нас...» Иван Ильич возражает: «Уезд от нас оста­нется, — и оттуда пойдет русская земля...» Летним вечером 1917 г. Катя и Вадим гуляют по Каменноостровскому проспекту в Петрогра­де. «Екатерина Дмитриевна, — проговорил Рощин, беря в руки ее худенькую руку... — пройдут годы, утихнут войны, отшумят револю­ции, и нетленным останется одно только — кроткое, нежное, люби­мое сердце ваше...» Они как раз проходят мимо бывшего особняка знаменитой балерины, где размещается штаб большевиков, готовя­щихся к захвату власти.Книга вторая ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ГОД «Страшен был Петербург в конце семнадцатого года. Страшно, непо­нятно, непостигаемо». В холодном и голодном городе Даша (после ночного нападения грабителей) родила раньше срока, мальчик умер на третий день. Семейная жизнь разлаживается, беспартийный Иван Ильич уходит в Красную Армию. А Вадим Петрович Рощин — в Москве, во время октябрьских боев с большевиками контужен, едет с Екатериной Дмитриевной сначала на Волгу к доктору Булавину пере­жидать революцию (уж к весне-то большевики должны пасть), а потом в Ростов, где формируется белая Добровольческая армия. Они не успевают — добровольцы вынуждены уйти из города в свой леген­дарный «ледовый поход». Неожиданно Екатерина Дмитриевна и Вадим Петрович ссорятся на идейной почве, она остается в городе, он следует на юг вслед за добровольцами. Белый Рощин вынужден вступить в красногвардейскую часть, добраться вместе с нею в район боев с Добровольческой армией и при первом же случае перебегает к своим. Он храбро воюет, но не доволен собой, страдает из-за разрыва с Катей. Екатерина Дмитриевна, получив (заведомо ложное) известие о смерти Вадима, отправляется из Ростова в Екатеринослав, но не до­езжает — на поезд нападают махновцы. У Махно ей пришлось бы худо, но бывший вестовой Рощина Алексей Красильников узнает ее и берется опекать. Рощин же, получив отпуск, мчится за Катей в Рос­тов, но никто не знает, где она. На ростовском вокзале он видит Ивана Ильича в белогвардейской форме и, зная, что Телегин красный (значит, разведчик), все-таки не выдает его. «Спасибо, Вадим», — тихо шепчет Телегин и исчезает. А Дарья Дмитриевна живет одна в красном Петрограде, к ней является старый знакомый — деникинский офицер Куличек — и привозит письмо от сестры с ложным из­вестием о смерти Вадима. Куличек, посланный в Питер для разведки и вербовки, втягивает Дашу в подпольную работу, она переезжает в Москву и участвует в «Союзе защиты родины и свободы» Бориса Са­винкова, а для прикрытия проводит время в компании анархистов из отряда Мамонта Дальского; по заданию савинковцев она ходит на ра­бочие митинги, следит за выступлениями Ленина (на которого гото­вится покушение), но речи вождя мировой революции производят на нее сильное впечатление, Даша- порывает и с анархистами, и с заго­ворщиками, едет к отцу в Самару. В Самару же нелегально добирает­ся все в той же белогвардейской форме Телегин, он рискует обратиться к доктору Булавину за какой-нибудь весточкой от Даши. Дмитрий Степанович догадывается, что перед ним «красная гадина»,отвлекает его внимание старым Дашиным письмом и по телефону вызывает контрразведку. Ивана Ильича пытаются арестовать, он спа­сается бегством и неожиданно натыкается на Дату (которая, ничего не подозревая, была все время тут, в доме); супруги успевают объяс­ниться, и Телегин исчезает. Некоторое время спустя, когда Иван Ильич, командуя полком, одним из первых врывается в Самару, квар­тира доктора Булавина уже пуста, стекла выбиты... Где же Даша?..Книга третья ХМУРОЕ утро Ночной костер в степи. Дарья Дмитриевна и ее случайный попутчик пекут картошку; они ехали в поезде, который атаковали белые каза­ки. Путники идут по степи в сторону Царицына и попадают в распо­ложение красных, которые подозревают их в шпионаже (тем более что Дашин отец, доктор Булавин, — бывший министр белого самар­ского правительства), но неожиданно выясняется, что командир полка Мельшин хорошо знает Дашиного мужа Телегина и по герман­ской войне, и по Красной Армии. Сам же Иван Ильич в это время везет по Волге пушки и боеприпасы в обороняющийся от белых Ца­рицын. При обороне города Телегин серьезно ранен, он лежит в лаза­рете и никого не узнает, а когда приходит в себя, оказывается, что сидящая у постели медсестра — это его любимая Даша. А в это время честный Рощин, уже совершенно разочарованный в белом дви­жении, серьезно думает о дезертирстве и вдруг в Екатеринославе слу­чайно узнает о том, что поезд, в котором ехала Катя, был захвачен махновцами. Бросив чемодан в гостинице, сорвав погоны и нашивки, он добирается до Гуляйполя, где находится штаб Махно, и попадает в руки начальника махновской контрразведки Левки Задова, Рощина пытают, но сам Махно, которому предстоят переговоры с большеви­ками, забирает его в свой штаб, чтобы красные подумали, будто он одновременно заигрывает с белыми. Рощину удается побывать на ху­торе, где жили Алексей Красильников и Катя, но они уже уехали не­известно куда. Махно заключает временный союз с большевиками для совместного взятия Екатеринослава, контролируемого петлюровцами. Храбрый Рощин участвует в штурме города, но петлюровцы берут верх, раненого Рощина увозят красные, и он оказывается в харьков­ском госпитале. (В это время Екатерина Дмитриевна, освободившись от Алексея Красильникова, принуждавшего ее к женитьбе, учительст­вует в сельской школе.) Выписавшись из госпиталя, Вадим Петрович получает назначение в Киев, в штаб курсантской бригады к знакомому по боям в Екатеринославе комиссару Чугаю. Он участвует в раз­громе банды Зеленого, убивает Алексея Красильникова и всюду ищет Катю, но безуспешно. Однажды Иван Ильич, уже комбриг, знако­мится со своим новым начальником штаба, узнает в нем старого зна­комца Рощина и, думая, что Вадим Петрович — белый разведчик, хочет его арестовать, но все разъясняется. А Екатерина Дмитриевна возвращается в голодную Москву в старую арбатскую (теперь уже коммунальную) квартиру, где она когда-то хоронила мужа и объяс­нилась с Вадимом, Она по-прежнему учительствует. На одном из со­браний в выступающем перед народом фронтовике она узнает Ро­щина, которого считала мертвым, и падает в обморок. К сестре при­езжают Даша и Телегин. И вот они все вместе — в холодном, наби­том народом зале Большого театра, где Кржижановский делает доклад об электрификации России. С высоты пятого яруса Рощин указывает Кате на присутствующих здесь Ленина и Сталина («...тот, кто разгромил Деникина,..»). Иван Ильич шепчет Даше: «Дельный доклад... Ужасно хочется, Дашенька, работать...» Вадим Петрович шепчет Кате: «Ты понимаешь — какой смысл приобретают все наши усилия, пролитая кровь, все безвестные и молчаливые муки... Мир будет нами перестраиваться для добра... Все в этом зале готовы отдать за это жизнь... Это не вымысел — они тебе покажут шрамы и сине­ватые пятна от пуль... И это — на моей родине, и это — Россия...»
37Алексей Николаевич Толстой 1882-1945Гиперболоид инженера Гарина - Роман (1925—1927)В начале мая 192... года в Ленинграде на заброшенной даче на реке Крестовке происходит убийство. Сотрудник уголовного розыска Васи­лий Витальевич Шельга обнаруживает зарезанного человека со следа­ми пыток. В просторном подвале дачи проводились какие-то физико-химические опыты. Высказывается предположение, что уби­тый — это некий инженер Петр Петрович Гарин. Между тем насто­ящий инженер Гарин, тщеславный и аморальный тип, но необычайно талантливый ученый, разработавший тепловой чудо-луч (подобие нынешнего лазера), спасается от иностранных убийц, а гибнет его со­трудник, двойник Гарина. Василий Шельга, случайно столкнувшийся с живым Гариным на почтамте, принимает его именно за двойника. Гарин не спешит переубеждать Шельгу, представляясь неким Пьянковым-Питкевичем; они заключают устный пакт о взаимопомощи. Скоро Шельга понимает, что его одурачили, но поздно: Гарин ус­кользнул за границу, в Париж. В это время в Париже находится аме­риканский химический король, миллиардер Роллинг, скупающий химическую промышленность старушки Европы. Он и его любовница русского происхождения шикарная Зоя Монроз давно проявляли ин­терес к изобретению инженера Гарина. Именно их люди совершили убийство в Ленинграде, безуспешно пытаясь завладеть чудо-аппара­том. В Париже Гарин встречается со своим сотрудником Виктором Ленуаром, который как раз завершил работу над эффективным топ­ливом (спрессованным в небольшие пирамидки) для гариновского гиперболоида. Опасающийся за свою жизнь Гарин уговаривает Ленуара, загримировавшись, стать его двойником. В это время в Ленинграде появляется бездомный мальчик Ваня, добравшийся сюда из Сибири; на спине у него чернильным каранда­шом написано письмо для Гарина от ученого Николая Манцева, кото­рый еще до революции отправился в экспедицию на Камчатку, чтобы найти подтверждение теоретической догадки Гарина о существовании в глубине Земли так называемого Оливинового пояса, в котором в расплавленном состоянии находятся металлы, в том числе и вожде­ленное золото. Золото нужно Гарину для власти над миром. Чтобы пробиться к золоту, нужен гиперболоид. Чтобы построить огромный гиперболоид и шахту, нужны большие деньги, то есть Роллинг. Поэ­тому, представляясь все тем же Пьянковым-Питкевичем, Гарин от­правляется прямо к миллиардеру, предлагая ему от имени инженера Гарина сотрудничество, но самодовольный Роллинг не принимает не­знакомца всерьез и в конце концов выгоняет из кабинета. Получив тревожную телеграмму от Гарина, опасающегося наемных убийц, смелый Шельга выезжает прямо в Париж, надеясь заинтересовать ге­ниального авантюриста информацией от Манцева. А в это время в Париже неугомонная Зоя Монроз заказывает очередное убийство Га­рина, на этот раз бандиту Гастону утиный Нос; но погибает опять двойник — на этот раз Виктор Ленуар. Зоя становится подругой и союзницей Гарина, который обещает ей в будущем владение Оливиновым поясом и власть над миром. Роллинг и Гастон утиный Нос, оба ослепленные ревностью и алчностью, пытаются окончательно убить Гарина; тот обороняется маленьким гиперболоидом. И уже через некоторое время могущественный Роллинг становится пленни­ком и вынужденным партнером Гарина и Зои на яхте «Аризона». Сюда же, на яхту, привозит Гарин и другого пленника и временного союзника — Шельгу. Руководствуясь принципом: хорошо то, что по­лезно для установления Советской власти во всем мире, благородный сотрудник уголовного розыска еще надеется вернуть изобретение Га­рина в СССР. Гарин взрывает гиперболоидом немецкие химические заводы, от­крывая путь монополии Роллинга в Европе. На деньги Роллинга заку­пается по всему миру необходимое оборудование. Отправленная Гариным экспедиция обнаруживает стоянку Манцева на Камчатке. Манцев гибнет, но его документы об Оливиновом поясе переправле­ны к Гарину. Гарин, Зоя и Роллинг захватывают остров в южной части Тихого океана. Здесь строится большая шахта с гиперболоидом для бурения. Со всех концов света набраны рабочие и служащие. По­лиция составлена из бывших белых офицеров. Американцы посылают эскадру, чтобы уничтожить Гарина. Гарин уничтожает эскадру боль­шим гиперболоидом. Достигнув Оливинового пояса, то есть безгра­ничных запасов дешевого золота, Гарин начинает продавать золотые слитки по смехотворным ценам. Наступает финансовая и экономи­ческая катастрофа капиталистического мира. Но Гарин не собирается разрушать капитализм. Он договаривается с наиболее влиятельными капиталистами о власти в обмен за стабилизацию общества. Амери­канский сенат провозглашает Гарина диктатором. Зоя Монроз стано­вится королевой Золотого острова. Но против ожидания «романтик абсолютой власти» сам попадает во власть «буржуазной скуки». К счастью, на Золотом острове вспыхивает восстание рабочих под предводительством «коммуниста» Шельги. Временно передав власть своему очередному двойнику, Гарин хочет овладеть большим гипербо­лоидом и шахтой. Яхта «Аризона» плывет к Золотому острову, но по­падает в тайфун. Гарин и Зоя выброшены на необитаемый ко­ралловый островок. Тянутся месяцы. В тени шалаша из пальмовых листьев Зоя перелистывает уцелевшую книгу с проектами дворцов на Золотом острове. Собрав раковины и наловив рубашкой рыбу, Гарин, накрывшись истлевшим пиджачком, ложится спать на песок, должно быть переживая во сне разные занимательные истории.
38Алексей Николаевич Толстой 1882-1945Золотой ключик, или Приключения Буратино Сказка (1936)Давным-давно в некоем городке на берегу Средиземного моря столяр Джузеппе дарит своему другу шарманщику Карло говорящее полено, которое, видите ли, не желает, чтобы его тесали. В бедной каморке под лестницей, где даже очаг и тот был нарисован на куске старого холста, Карло вырезает из полена мальчишку с длинным носом и дает ему имя Буратино. Он продает свою куртку и покупает деревянному сыночку азбуку, чтобы тот мог учиться. Но в первый же день по пути в школу мальчик видит кукольный театр и продает азбуку, чтобы ку­пить билет. Во время представления в балаганчике грустный Пьеро, задорный Арлекин и другие куклы неожиданно узнают Буратино. Представление комедии «Девочка с голубыми волосами, или Тридцать три подзатыльника» сорвано. Хозяин театра, он же драматург и ре­жиссер Карабас Барабас, похожий на бородатого крокодила, хочет сжечь деревянного нарушителя спокойствия. Тут простодушный Буратино к случаю рассказывает про нарисованный очаг у папы Карло, и внезапно подобревший Карабас дает Буратино пять золотых монет. Главное, просит он, никуда не переезжать из этой каморки. На об­ратной дороге Буратино встречает двух нищих — лису Алису и кота Базилио. Узнав про монеты, они предлагают Буратино отправиться в прекрасную Страну Дураков. Из закопанных там на Поле Чудес де­нежек будто бы вырастает к утру целое денежное дерево. По пути в Страну Дураков Буратино теряет своих спутников, и на него в ноч­ном лесу нападают разбойники, подозрительно похожие на лису и кота. Буратино прячет монеты в рот, и, чтобы вытрясти их, грабители вешают мальчишку на дереве вниз головой и удаляются. Утром его обнаруживает Мальвина, девочка с голубыми волосами, вместе с пуде­лем Артемоном сбежавшая от Карабаса Барабаса, притеснявшего бед­ных кукольных актеров С чисто девичьим энтузиазмом она берется за воспитание неотесанного мальчишки, что кончается его водворени­ем в темный чулан. Оттуда его выводит летучая мышь, и, встретив­шись с лисой и котом, доверчивый Буратино наконец-то добирается до Поля Чудес, почему-то похожего на свалку, закапывает монеты и садится ждать урожая, но Алиса и Базилио коварно напускают на него местных полицейских бульдогов, и те сбрасывают безмозглого деревянного мальчишку в реку. Но человечек, сделанный из полена, утонуть не может. Пожилая черепаха Тортила открывает Буратино глаза на алчность его приятелей и дарит ему золотой ключик, кото­рый некогда уронил в реку человек с длинной бородой. Ключик дол­жен открыть какую-то дверцу, и это принесет счастье. Возвращаясь из Страны Дураков, Буратино спасает перепуганного Пьеро, также сбежав­шего от Карабаса, и приводит его к Мальвине. Пока влюбленный Пьеро безуспешно пытается утешить Мальвину своими стишками, на опушке леса начинается страшный бой. Храбрый пудель Артемон вместе с лес­ными птицами, зверями и насекомыми лупят ненавистных полицей­ских собак. Пытаясь схватить Буратино, Карабас приклеивается бородой к смолистой сосне. Враги отступают. Буратино подслушивает в трактире разговор Карабаса с торговцем пиявками Дуремаром и узнает великую тайну: золотой ключик открывает дверцу, спрятанную за нарисованным очагом в каморке Карло Друзья спешат домой, отпирают дверцу и только успевают захлопнуть ее за собой, как в каморку врываются поли­цейские с Карабаоом Барабасом. Подземный ход приводит наших геро­ев к сокровищу — это изумительной красоты... театр. Это будет новый театр, без режиссера с плеткой-семихвосткой, театр, в котором марио­нетки становятся настоящими актерами. Все, кто еще не сбежали от Карабаса, перебегают в театр Буратино, где весело играет музыка, аголодных артистов ждет за кулисами горячая баранья похлебка с чес­ноком. Доктор кукольных наук Карабас Барабас остается сидеть в луже под дождем.
39Алексей Николаевич Толстой 1882-1945Петр Первый - Роман (Кн. 1-я - 1929-1930, кн. 2-я - 1933-1934, кн. 3-я — 1944—1945)К концу XVII в. после смерти государя Федора Алексеевича в России начинается борьба за власть. Бунтуют стрельцы, подстрекаемые царев­ной Софьей и ее любовником, честолюбивым князем Василием Голи­цыным. Стало в Москве два царя — малолетние Иван Алексеевич и Петр Алексеевич, а выше их — правительница Софья. «И все пошло по-старому. Ничего не случилось. Над Москвой, над городами, над со­тнями уездов, раскинутых по необъятной земле, кисли столетние су­мерки — нищета, холопство, бездолье». В те же годы в деревне, на землях дворянина Василия Волкова, живет крестьянская семья Бровкиных. Старший, Ивашка Бровкин, берет с собой в Москву сына Алешку; в столице, испугавшись наказа­ния за пропавшую упряжь, Алеша сбегает и, познакомившись с ро­весником Алексашкой Меншиковым, начинает самостоятельную жизнь, пристраивается торговать пирогами. Однажды Алексашка Меншиков удит рыбу на Яузе возле Лосиного острова и встречает мальчика в зеленом нерусском кафтане. Алексашка показывает царю Петру (а это именно он) фокус, без крови прокалывает иглой щеку. Они тут же расстаются, не зная, что встретятся вновь и уже не рас­станутся до смерти... В Преображенском, где живут подрастающий Петр и его мать Наталья Кирилловна, тихо и скучно. Молодой царь томится и нахо­дит отдушину в Немецкой слободе, где знакомится с живущими в России иноземцами и среди них — с обаятельным капитаном Фран­цем Лефортом (в услужении у которого к тому времени находится Алексашка Меншиков) и, кроме того, влюбляется в Анхен, дочь за­житочного виноторговца Монса. Чтобы остепенить Петрушу, мать Наталья Кирилловна женит его на Евдокии Лопухиной. В Преобра­женском Петр весь отдается учениям с потешным войском, прообра­зом будущей российской армии. Капитан Федор Зоммер и другие иностранцы всячески поддерживают его начинания. Алексашку царь Забирает к себе постельничим, и ловкий, проворный и вороватый Алексашка становится влиятельным посредником между царем и иноземцами. Он устраивает своего приятеля Алешу Бровкина в «по­тешное» войско барабанщиком, помогает ему и впредь. Случайно встретив в Москве своего отца, Алеша дает ему денег. С этого малого капитала у хозяйственного мужика Ивана Бровкина дела сразу идут в гору, он выкупается из крепостной зависимости, становится купцом, его — через Алексашку и Алешу — знает сам царь. Дочь Бровкина Саньку Петр выдает за Василия Волкова, бывшего господина Бровки­ных. Это уже предвестие больших перемен в государстве («Отныне знатность по годности считать» — будущий девиз царя Петра). На­чинается новый стрелецкий бунт в пользу Софьи, но Петр с семьей и приближенными уходит из Преображенского под защиту стен Тро­ицкого монастыря. Мятеж угасает, стрелецких главарей страшно пы­тают и казнят, Василия Голицына отправляют с семьей в вечную ссылку в Каргополь, Софью запирают в Новодевичьем монастыре. Петр отдается разгулу, а его беременная жена Евдокия, мучась рев­ностью, занимается ворожбой, пытаясь извести проклятую разлучни­цу Монсиху. У Петра рождается наследник — Алексей Петрович, умирает мать Наталья Кирилловна, но трещина между Петром и Ев­докией не исчезает. Среди иностранцев про Петра ходят разные слухи, на него возлагают большие надежды. «Россия — золотое дно — лежала под веко­вой тиной... Если не новый царь поднимет жизнь, то кто же?» Франц Лефорт становится нужен Петру, как умная мать ребенку. Петр на­чинает поход на Крым (предыдущий — Василия Голицына — закон­чился позорной неудачей); а часть армии идет войной на турецкую крепость Азов. И этот поход кончился бесславно, но идет время, Петр проводит свои реформы, трудно рождается новый, XVIII век. От непомерных тягот народ начинает разбойничать или уходит в леса к раскольникам, но и там их настигают государевы слуги, и люди сжигают себя в избах или церквях, чтобы не попасть в антихристовы руки. «Западная зараза неудержимо проникла в дремотное бытие... Боярство и поместное дворянство, духовенство и стрельцы страши­лись перемены (новые дела, новые люди), ненавидели быстроту и жестокость всего нововводимого... Но те, безродные, расторопные, кто хотел перемен, кто завороженно тянулся к Европе... — эти гово­рили, что в молодом царе не ошиблись». Петр начинает строить в Во­ронеже корабли, и с помощью флота Азов все-таки взят, но это приводит к столкновению с могущественной Турецкой империей. Приходится искать союзников в Европе, и царь (под именем урядни­ка Преображенского полка Петра Михайлова) едет с посольством в Кенигсберг, в Берлин, а потом в желанную его сердцу Голландию, в Англию. Там он живет как простой мастеровой, овладевая необходи­мыми ремеслами, В его отсутствие в России начинается брожение: царь, дескать, умер, иностранцы подменили царя. Неукротимая Софья вновь подстрекает стрельцов к мятежу, но и этот бунт подав­лен, а по возвращении Петра в Москву начинаются пытки и казни. «Ужасом была охвачена вся страна. Старое забилось по темным углам. Кончалась византийская Русь». Царицу Евдокию Федоровну от­правляют в Суздаль, в монастырь, а ее место занимает беззаконная «кукуйская царица» Анна Монс; ее дом так на Москве и называют — царицын дворец. Умирает Франц Лефорт, но дело его живет. В Воро­неже закладываются все новые корабли, и вот уже целая флотилия плывет в Крым, потом на Босфор, и турки ничего не могут поделать с новой, неизвестно откуда взявшейся морской силой России, Богач Иван Артемьич Бровкин занимается поставками в армию, у него большой дом, многие именитые купцы у него в приказчиках, сын Яков — на флоте, сын Гаврила — в Голландии, младший, получив­ший отменное образование Артамон — при отце. Александра, Сань­ка, ныне знатная дама и грезит о Париже. А Алексей Бровкин влюбляется в царевну Наталью Алексеевну, сестру Петра, да и она к нему неравнодушна. В 1700 г. молодой и храбрый шведский король Карл XII разбивает под Нарвой русские войска; у него сильнейшая армия, и уже кру­жится голова в предчувствии славы второго Цезаря. Карл занимает Лифляндию и Польшу, хочет броситься за Петром в глубь Московии, но генералы его отговаривают. А Петр мечется между Москвой, Нов­городом и Воронежем, заново воссоздавая армию; строятся корабли, отливаются (из монастырских колоколов) новые пушки. Дворянская иррегулярная армия ненадежна, теперь на ее место набирают всех желающих, а от кабалы и мужицкой неволи желающих много. Под командованием Бориса Петровича Шереметева русские войска овла­девают крепостью Мариенбург; среди пленных и солдат генерал-фельдмаршал замечает хорошенькую девушку с соломой в волосах («...видимо, в обозе уже пристраивались валять ее под телегами...») и берет ее экономкой, но влиятельный Александр Меншиков забирает красавицу Катерину себе. Когда Петр узнает об измене Анны Монс с саксонским посланником Кенгисеком, Меншиков подсовывает ему Катерину, которая приходится царю по сердцу (это будущая царица Екатерина I). «Конфузия под Нарвой пошла нам на великую поль­зу, — говорит Петр. — От битья железо крепнет, человек мужает». Он начинает осаду Нарвы, ее защитник генерал Горн не желает сда­вать город, что приводит к бессмысленным страданиям его жителей. Нарва взята яростным штурмом, в гуще боя виден бесстрашный Меншиков со шпагой. Генерал Горн сдается. Но: «Не будет тебе чести от меня, — слышит он от Петра. — Отведите его в тюрьму, пешком, через весь город, дабы увидел печальное дело рук своих...»
40Алесь Адамович 1927—1994Каратели РАДОСТЬ НОЖА, ИЛИ ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ГИПЕРБОРЕЕВ Повесть (1971 -1979)Действие происходит во время Великой Отечественной войны, в 1942 г., на территории оккупированной Белоруссии. «Каратели» — кровавая хроника уничтожения батальоном гитлеровского карателя Дирлевангера семи мирных деревень. Главы носят соответствующие названия: «Поселок первый», «Поселок второй», «Между третьим и четвертым поселком» и т. д. В каждой главе помещены выдержки из документов о деятельности карательных отрядов и их участников. Каратели-полицаи готовятся к уничтожению первого поселка на пути к основной цели — большой и многолюдной деревне Борки. Точно указаны дата, время, место события, фамилии. В составе «осо­бой команды» — «штурмбригады» — немец Оскар Дирлевангер объ­единил уголовников, предателей, дезертиров разных национальностей и вероисповедания. Полицай Тупига поджидает своего напарника Доброскока, чтобы закончить расправу над жителями первого поселка до приезда началь­ства. Все население сгоняют за сарай к большой яме, у края которой производится расстрел. Полицай Доброскок в одном из домов, подле­жащих уничтожению, узнает среди хозяев свою городскую родствен­ницу, перебравшуюся в деревню накануне родов. В душе женщины загорается надежда на спасение. Доброскок, подавив возникшее было чувство сострадания, стреляет в женщину, которая опрокидывается навзничь в яму — и... засыпает (По свидетельству чудом уцелевших после казни, люди в момент выстрела не слышат, как стреляют. Они как бы засыпают.) В главе «Поселок второй» описывается уничтожение деревни Козуличи. Каратель-француз просит полицая Тупигу за шмат сала проде­лать за него «неприятную работенку» — расстрелять семью, обо­сновавшуюся в хорошей добротной избе. Ведь Тупига — «мастер, специалист, ну что ему стоит?» У Тупиги — своя манера: сперва он говорит с женщинами, просит хлеба перекусить — те и расслабятся, а как хозяйка к печи нагнется, так и... «Тело пулемета рванулось — как бы и он испугался...» Действие возвращается к поселку первому, к той яме, где осталась в состоянии странного смертного сна беременная женщина. Сейчас, в 11 часов 51 минуту по берлинскому времени, она открывает глаза. Перед ней — довоенная детская комната на бобруйской окраине; мать с отцом собираются в гости, а она прячет от них стыдно накра­шенные маминой помадой губы; следующее видение — почему-то чердак, и они с Гришей лежат, как муж и жена, а внизу мычит коро­ва... «Кислый запах любви, стыдный. Или это из-за ширмы? Нет, снизу, где корова. Из ямы... Из какой ямы? О чем я? Где я?» Поселок третий мало чем отличается от предыдущих. Полицаи Ту­пига, Доброскок и Сиротка идут через редкий соснячок, вдыхая жир­ный сладковатый трупный дым. Тупига старается подавить мысли о возможном отмщении. Внезапно в гуще малинника полицаи натыка­ются на женщину с детьми. Сиротка выказывает немедленную готов­ность покончить с ними, но Тупига, вдруг повинуясь какому-то неосознанному порыву, отправляет напарников вперед, а сам дает очередь из пулемета мимо цели. Внезапное возвращение Сиротки по­вергает его в ужас. Тупига представляет себе, как бы отреагировали на его поступок немцы или бандиты из роты Мельниченко — «галицийцы», бандеровцы. Вот и сейчас «самостийники» зашевелились, — оказывается, какая-то баба, увидев дым-пожар, бежит с поля, домой. Из-за куста ударяет пулемет — баба с мешком падает. Дойдя до де­ревни, Тупига встречает Сиротку и Доброскока с набитыми кармана­ми. Он входит в еще не разграбленный дом. Среди прочего добра — один крошечный ботиночек. Держа его на пальце, Тупига находит в темной боковушке спящего в люльке младенца. Один глаз его приот­крыт и, кажется Тупиге, смотрит на него... Тупига слышит во дворе голоса мародерствующих бандеровцев. Ему не хочется, чтобы его заметили в доме. Ребенок кричит — и Тупига выхватывает наган... Да­леко и незнакомо звучит его голос: «Жалко было, пацана пожалел! Живым сгорит». Командир новой «русской» роты Белый замышляет способ избав­ления от ближайшего соратника Сурова, с которым его связывают курсы красных командиров, плен, бобруйский лагерь и добровольное согласие служить в карательном батальоне. Белый сначала тешил себя несбыточной затеей — уйти когда-нибудь к партизанам, а в качестве свидетеля своих «честных» намерений предъявить Сурова, а потому специально оберегал его от явно кровавых заданий. Однако чем даль­ше, тем отчетливее понимает Белый, что никогда не сможет порвать с карателями, особенно после случая с партизанским разведчиком, в доверие к которому он вошел, но тут же и выдал его. А чтоб развеять суровский ореол непорочности, приказывает тому самолично облить бензином и подпалить сарай, куда согнали все население поселка. В центре следующей главы — фигура лютого карателя из так на­зываемой «украинской роты» Ивана Мельниченко, которому всецело доверяет командир роты немец Поль, вечно пьяный уголовник-извра­щенец. Мельниченко вспоминает о своем пребывании в фатерлянде, куда его пригласили родители Поля, — Мельниченко спас тому жизнь. Он ненавидит и презирает всех: и тупых, ограниченных не­мцев, и партизан, и даже своих родителей, которые ошеломлены по­явлением сына-карателя в бедной киевской хате и молят Бога о его смерти. В разгар очередной «операции» к мельниченковцам прибыва­ет подмога — «москали». Мельниченко в ярости бьет по щеке плетью их командира — своего недавнего подчиненного Белого — и получает в ответ полную обойму свинца. Сам Белый тут же погибает от руки одного из бандеровцев (из документов известно, что Мельниченко долго лечился в госпиталях, после войны был судим, бежал, скрывался и погиб в Белоруссии). Борковская операция продолжается. Осущест­вляет ее по «методе» Дирлевангера штурмфюрер Слава Муравьев. Ка­рателей-новичков строят попарно с уже бывшими в деле фа­шистами — остаться в стороне, не замазаться в крови невозможно. Сам Муравьев тоже прошел этот путь: бывший лейтенант Красной Армии, он в первом же бою был раздавлен фашистскими танками, затем с остатками своего полка пытался противостоять неумолимой военной машине немцев, но в конце концов попал в плен. Полнос­тью подавленный, он пытается оправдаться перед матерью, отцом, женой, самим собой тем, что будет «своим» среди чужих. Военную выправку, интеллигентность бывшего учителя заметили немцы, сразу дали взвод. Муравьев тешит себя мыслями, что заставил уважать себя; его подчиненные — это не мельниченковские «самостийники», у него дисциплина. Муравьев вхож в дом самого Дирлевангера, знакомится с наложницей шефа — Стасей, четырнадцатилетней польской еврей­кой, которая мучительно напоминает ему давнюю любовь — учитель­ницу Берту. Муравьев не чужд книг, немец Циммерман обсуждает с ним теорию Ницше и библейские притчи. Дирлевангер ценит неразговорчивого азиата, однако сейчас соби­рается сделать его пешкой в своей игре: он замышляет свадьбу Мура­вьева со Стасей, чтобы заткнуть рот злопыхателям, доносящим на него в Берлин о якобы имевшей место пропаже золотых вещиц, при­карманенных им после расстрела специально отобранных пятидесяти евреев в Майданеке. Дирлевангеру нужно реабилитировать себя перед Гиммлером и фюрером за прошлую связь с заговорщиком Ремом и небезобидные пристрастия к девочкам младше четырнадцати лет. По дороге в Борки Дирлевангер сочиняет мысленно письмо в Берлин, из которого руководство узнает и по достоинству оценит его «новатор­ский», «революционный» способ тотального уничтожения непокор­ных белорусских деревень и заодно успешно применяемую практику «перевоспитания» отбросов человечества вроде ублюдка Поля, которо­го он вытащил из концлагеря и взял в карательный взвод: лучшая стери­лизация — это «омоложение детской кровью». Борки, по Дирле­вангеру, — это демонстративный акт тотального устрашения. Женщи­ны и дети загнаны в амбар, местные полицаи, наивно рассчиты­вавшие на милость немцев, — в школу, их семьи — в дом напротив. Дирлевангер со свитой входит в ворота амбара «полюбоваться» на добросовестно подготовленный «материал». Когда затихает пулемет­ная пальба, сами собой распахиваются не выдержавшие огня ворота. У стоящих в оцеплении карателей не выдерживают нервы: Тупига дает очередь из автомата в клубы дыма, у многих выворачивает же­лудки. Затем начинается расправа с полицаями, которых на виду у семей выводят по одному из школы и швыряют в огонь. И каждый из карателей думает, что такое может произойти с другими, но не с ним. В 11 часов 56 минут немец Лянге водит стволом автомата по тру­пам страшной ямы первого поселка. В последний раз видит своих убийц женщина, и в жуткой тишине беззвучно кричит от ужаса и одиночества неродившаяся шестимесячная жизнь. В конце повести — документальные свидетельства о сожжении трупов Гитлера и Евы Браун, перечисление преступлений против че­ловечества в современную эпоху.
41Анатолий Андреевич Ким р. 1939Соловьиное эхо - Повесть (1980)В дождливую летнюю ночь 1912 г. на одной из пристаней Амура па­роход оставляет в одиночестве молодого человека. Это немец Отто Мейснер, магистр философии, питомец Кенигсбергского университе­та. Невнятное чувство, будто он когда-то бывал здесь, хранится в его душе. Ему кажется, что он является двойником другого Отто Мейснера, который уже существовал давным-давно или будет существовать в грядущие времена. Отто Мейснер трогает в кармане рекомендатель­ное письмо к здешнему скупщику опиума корейцу Тяну от хабаров­ского купца Опоелова. С купцом имел давние и большие дела дед Отто, Фридрих Мейснер. В предписании, которое дед составил перед путешествием для внука, много пунктов. Цель посещения Дальнего Востока — изучение производства опиума и возможностей монополь­ного охвата торговли этой продукцией, а также получение еще одного полезного знания для молодого ищущего ума. Словно Харон, у пристани появляется старик в лодке. У него и спрашивает Отто Мейснер, как найти купца Тяна. Провожатые ведут магистра в село над высоким берегом. В доме купца Отто слышит женский плач и причитания. Прочитав письмо, купец оставляет гостя в отведенной ему комнате. Укладываясь спать, Отто мысленно желает своему деду доброй ночи. После утреннего туалета Отто готовит на спиртовке кофе, запах которого распространяется по всему дому. Приходит хозяин, расска­зывает о своей беде: тяжело больна и находится при смерти его млад­шая дочь. Но Тян уверяет гостя, что сделает для него все так, как пишет в письме Опоелов. Кореец уходит, но спустя некоторое время возвращается и просит чашку кофе. Оказывается, умирающая восемнадцатилетняя девушка хочет попробовать то, что так удивительно пахнет. Отто заваривает новый кофейник и несет его девушке. И за время, пока тоненькая струйка кофе льется в фарфоровую чашку, рас­сказывающий эту историю через много лет внук Отто Мейснера видит все, что осуществится между его дедом и распростертой перед ним на одре болезни корейской девушкой Ольгой. Больная поправляется. И купец Тян теперь в полной мере уделяет внимание гостю, обучая его хитрым секретам выращивания мака. Однажды ночью Отто долго слушает соловьиное пение и во сне видит свое объяснение с Ольгой. Над водами Стикса, на высоком мосту, под которым слышится глухое покашливание оставшегося без работы Харона, они встречаются, и Ольга говорит о том, что она от­ныне и навеки принадлежит только ему, Отто, и предлагает бежать вместе из родительского дома. И уже не во сне, а наяву вскоре они обсуждают план бегства. Ольга уезжает из дома — якобы погостить к родне, в другом селе садится на пароход. К прибытию этого парохода Отто прощается с хозяином и отплывает — уже вместе с Ольгой. После первого поцелуя Ольга подходит к окну каюты, чтобы в пос­ледний раз посмотреть на родной берег. И видит приникшую к стек­лу старшую сестру. Сестра бросается в воду и кричит: «Ты еще вернешься ко мне, Ольга! Вот увидишь!» На второй день беглецы сходят с парохода и венчаются в церкви большого села. На высоком берегу, под яблоней, на походной кровати Отто укладывает свою жену спать. А сам смотрит в небо, разговари­вая с одной из звезд — со своим будущим внуком. В Чите, куда привозит Отто свою жену, он живет у доверенного лица своего деда, владельца пушных факторий Ридера. Это время — лучшее в жизни молодых супругов. К Рождеству выясняется, что Ольга носит в себе еще одну жизнь. Отто ничего не таит в своих письмах к деду и получает в ответ сдержанные поздравления. Дед на­поминает: кроме личного счастья, человек не должен забывать о своем высшем предназначении, о своих обязанностях и рекомендует внуку продолжить путешествие, чтобы изучить асбестовые месторож­дения Тувы и байкальские промыслы омуля. В Иркутске у Ольги рождается первенец. Это событие заставляет Отто отложить на долгое время все дела, и лишь к концу августа они выезжают в Туву.Ничто так не обнаруживает могучей связи людей через любовь, как минута смертельной опасности. Зимой, когда Мейснеры едут в степи на санях с возницей-хакасом, на них нападают волки. Ольга склоняется под огромным тулупом над ребенком, хакас дико рвет вожжи, Отто отстреливается от наседающих волков. Теряя одного хищника за другим, стая медленно отстает. И вот уже новый возница сидит в повозке, и запряжена она тремя большими волками, которых убил в схватке магистр филосо­фии, и набирают они высоту над землей, изумленно глядя на проплы­вающий мимо небесный мир. Так представляет своих деда с бабкой рассказчик этой истории, один из многочисленных огненно-рыжих внуков — рыжими волосами и корейскими чертами лица наградили своих потомков Отто с Ольгой. Война застает Мейснеров в приволжском городке. Путешествую­щий в глуби России немец вызывает подозрения, и Отто сам решает идти в полицию, чтобы объясниться с властями и сдать револьвер. Провожая его, Ольга чувствует, как шевельнулся под сердцем второй ребенок. По дороге Мейснер встречает огромную толпу манифестан­тов, и лишь чудом «тевтон», как угрожающе кричат ему из толпы, из­бегает слепой расправы. Отто уходит из города, к восточной стороне горизонта, и стреляется на краю далекого ржаного поля, не испытав в этот момент ничего, кроме чувства вины перед женой и несильной физической боли. Хозяин дома, где жили Мейснеры, уходит на фронт, дома остается его бездетная жена Надя, с которой Ольга и пережива­ет войну, революцию и поволжский голод. В двадцать пятом году Ольга с детьми возвращается на Дальний Восток к сестре, подтвердив ее предсказание. Рассказчик этой истории, внук Отто Мейснера и Ольги, после из­мены своей жены уезжает из Москвы, поселяется в приволжском татарском селе и работает в местной школе. По ночам он слушает со­ловьиные концерты, словно доносящиеся эхом из прошлого, мыслен­но беседует со своим дедом Отто Мейснером о том, что все в этом мире имеет причину и свое особенное значение. И это знание, от­крывшееся в их беседах, можно передать даже неродившимся своим златоголовым внукам — «для того и живут, гремят, бегут сквозь про­зрачное земное время благозвучные человеческие письмена». В. М. Сотников
42Анатолий Борисович Мариенгоф 1897-1962Циники - Роман (1928)В 1918 г. Владимир приносит своей возлюбленной Ольге букет астр. В это время любимым дарят в основном муку и пшено, и мешки, как трупы, лежат под кроватями из карельской березы. Подкрашивая губы золотым герленовским карандашиком, Ольга интересуется у своего ухажера, может ли случиться, что в Москве нельзя будет до­стать французской краски для губ. Она недоумевает: как же тогда жить? В Столешниковом переулке разоряют кондитерские, на Кузнец­ком мосту обдирают вывески с «буржуйских» магазинов: в них те­перь будут выдавать по карточкам махорку. Ольгины родители эмигрировали, посоветовав дочери выйти замуж за большевика, для того чтобы сохранить квартиру. Ольга удивляется странностям рево­люции: вместо того чтобы поставить на Лобном месте гильотину, большевики запретили продажу мороженого... Деньги на жизнь она добывает, распродавая свои драгоценности. Брат Ольги, девятнадцатилетний милый юноша Гога, уезжает на Дон, в белую армию. Он любит свою родину и счастлив отдать за нее жизнь. Ольга объясняет Гогино поведение тем, что он не кончил гим­назию. Владимир когда-то приехал в Москву из Пензы. Теперь, в революцию, он живет тем, что продает редкие книги из своей бибилиотеки. Его старший брат Сергей — большевик. Он управляет водным транс­портом (будучи археологом) и живет в «Метрополе». Обедает он двумя картофелинами, поджаренными на воображении повара. Вла­димир говорит брату, что счастливая любовь важнее социалистичес­кой революции. Придя к Ольге, Владимир застает ее лежащей на диване. На его встревоженные расспросы о самочувствии и предложение почитать ей вслух «Сатирикон» Петрония Ольга отвечает, что у нее случился запор, и просит подать ей клистир. Владимир больше не спрашивает себя, любит ли он Ольгу: он понимает, что любовь, которую не уду­шила резиновая кишка от клизмы, — бессмертна. Ночью он плачет от любви. Революционная жизнь продолжается. В Вологде собрание комму­нистов вынесло постановление о том, что необходимо уничтожить класс буржуазии и таким образом избавить мир от паразитов. Влади­мир делает Ольге предложение, и она принимает его, объясняя, что вдвоем будет теплее спать зимой. Владимир переезжает к Ольге, оста­вив мебель на прежней квартире: домовый комитет запрещает ему взять с собой кровать, потому что по законам революции муж и жена должны спать в одной кровати. В первую ночь Ольга говорит ему, что выходила за него по расчету, а оказалось — по любви. Ноча­ми Владимир бродит по улице, потеряв сон от счастья и от любви к Ольге. Он готов бить в колокола, чтобы весь город знал о таком вели­чайшем событии, как его любовь. Ольга заявляет, что хочет работать на советскую власть. Владимир приводит ее к брату Сергею. Поскольку выясняется, что Ольга ничего не умеет, Сергей устраивает ее на ответственную должность. Ольга формирует агитационные поезда, у нее появляется личный секретарь товарищ Мамашев. Сергей часто приходит к Владимиру и Ольге: пьет чай, рассматривает фотографии белогвардейца Гоги. Брат Сергей, с его синими добрыми глазами, кажется Владимиру загадочным, как темная бутылка вина. Однажды, придя с работы, Ольга мимоходом сообщает мужу, что изменила ему. Владимиру кажется, что его горло стало узкой перело­мившейся соломинкой. Однако он спокойно просит жену принять ванну. Владимир хочет выброситься с седьмого этажа. Но, взглянув вниз, замечает, что упадет на кучу отбросов. Ему становится противно, и он отказывается от своего намерения. Брезгливость он унаследовал от бабки-староверки.Любовник Ольги — брат Владимира Сергей. Часто она отправля­ется к нему со службы, предупредив мужа, что сегодня ночует в «Метрополе». От горя Владимир пьет, потом сходится со своей при­слугой Марфушей. Сергей дает Владимиру записку к Луначарскому, по которой его берут обратно в приват-доценты. Сам же Сергей в собственном салон-вагоне из бывшего царского поезда уезжает на фронт. Ольга с Владимиром покупают ему теплые носки на Сухаревке. В России сви­репствует голод, в деревнях учащаются случаи каннибализма. В Мос­кве — нэп. Из письма Сергея Ольга узнает о том, что он расстрелял ее брата Гогу. Вскоре Сергей возвращается с фронта из-за контузии. Ольга заводит себе нового любовника — богатого нэпмана Илью Петровича Докучаева, бывшего крестьянина деревни Тырковка. Ей представляется интересным отдаться ему за пятнадцать тысяч долла­ров, которые она, впрочем, относит в комитет помощи голодающим. В 1917 г. Докучаев спекулировал продуктами, бриллиантами, ману­фактурой, наркотиками. Теперь он арендатор текстильной фабрики, поставщик Красной Армии, биржевик, владелец нескольких роскош­ных магазинов в Москве. Илью Петровича «довольно интересует голод» как необычная коммерческая перспектива. Его постоянно бе­ременная жена живет в деревне. Когда она приезжает, Докучаев бьет ее. Став любовницей Докучаева, Ольга ведет роскошную жизнь. Она тратит деньги, которые дает ей Докучаев, не откладывая на «черный день». Владимир остается ее мужем, а Сергей — любовником. Од­нажды Докучаев хвастается Владимиру удачно проведенной торговой махинацией. Владимир рассказывает об этом Сергею, тот сообщает «куда следует». Докучаев арестован. Выслушав известие о его аресте, Ольга продолжает лакомиться любимыми конфетами «пьяная вишня», подаренными Докучаевым. Сергея исключают из партии. Ольга не хочет с ним видеться. Писем Докучаева из лагеря она не читает. Ночами она молча лежит на диване и курит. Случайно зашедший в гости друг и коллега Влади­мира говорит: «Все своими словами называете... нутро наружу... и прочая всякая размерзятина наружу... того гляди, голые задницы по­кажете — а холодина! И грусть...» Ольга говорит Владимиру, что она тщеславна и что ей хочется хоть во что-нибудь верить. Глядя в Ольгины пустые и грустные глаза, Владимир вспоминает рассказ об одном матером бандите. На вопрос, за что он сидит, тот ответил: за то, что неверно понял революцию.Владимир понимает, что его любовь к Ольге страшнее, чем без­умие. Он начинает думать о смерти Ольги и пугается своих мыслей. Однажды Ольга звонит Владимиру в вуз, где он работает, и сооб­щает, что через пять минут стреляется. Обозлившись, он желает ей счастливого пути, а через минуту мчится на извозчике по Москве, умоляя время остановиться и обвиняя себя в том, что фиглярством погубил любовь. Вбежав в квартиру, Владимир застает Ольгу в посте­ли. Она ест конфеты, рядом с браунингом лежит коробка с «пьяной вишней». Ольга улыбается, Владимир вздыхает с облегчением, но тут же видит, что постель пропитана кровью. Пуля застряла у Ольги в по­звоночнике. Операцию делают без хлороформа. Последние слова Ольги, которые слышит Владимир: «Мне просто немножко противно лежать с ненамазанными губами...» Ольга скончалась, а на земле как будто ничего и не случилось.
43Анатолий Игнатьевич Приставкин р. 1931Ночевала тучка золотая - Повесть (1987)Из детдома намечалось отправить на Кавказ двоих ребят постарше, но те тут же растворились в пространстве. А двойнята Кузьмины, по-детдомовскому Кузьменыши, наоборот, сказали, что поедут. Дело в том, что за неделю до этого рухнул сделанный ими подкоп под хлебо­резку. Мечтали они раз в жизни досыта поесть, но не вышло. Осмот­реть подкоп вызывали военных саперов, те сказали, что без техники и подготовки невозможно такое метро прорыть, тем более детям... Но лучше было на всякий случай исчезнуть. Пропади пропадом это Под­московье, разоренное войной! Название станции — Кавказские Воды — было написано углем на фанерке, прибитой к телеграфному столбу. Здание вокзала сгорело во время недавних боев. За весь многочасовой путь от станции до стани­цы, где разместили беспризорников, не попалась ни подвода, ни ма­шина, ни случайный путник. Пусто кругом... Поля дозревают. Кто-то их вспахивал, засевал, кто-то пропалывал. Кто?.. Отчего так пустынно и глухо на этой красивой земле? Кузьменыши сходили в гости к воспитательнице Регине Петров­не — в дороге еще познакомились, и она им очень понравилась. Потом двинулись в станицу. Люди-то, оказалось, в ней живут, но как-то скрытно: на улицу не выходят, на завалинке не сидят. Ночью огней в хатах не зажигают. А в интернате новость: директор, Петр Анисимович, договорился насчет работы на консервном заводе. Регина Петровна и Кузьменышей туда записала, хотя вообще-то посылали только старших, пятые-седьмые классы. Еще Регина Петровна показала им найденные в подсобке папаху и старинный чеченский ремешок. Ремешок отдала и отправила Кузьменышей спать, а сама села шить им из папахи зимние шапки. И не заметила, как тихо откинулась створка окна и в нем показалось чер­ное дуло. Ночью был пожар. Утром Регину Петровну куда-то увезли. А Сашка показал Кольке многочисленные следы конских копыт и гиль­зу. На консервный завод их стала возить веселая шоферица Вера. На заводе хорошо. Работают переселенцы. Никто ничего не охраняет. Сразу набрали яблок, и груш, и слив, и помидоров. Тетя Зина дает «блаженную» икру (баклажанную, но Сашка забыл название). А од­нажды призналась: «Мы так боимси... Чеченцы проклятые! Нас-то на Кавказ, а их — в сибирский рай повезли... Некоторые-то не схотели... Дык они в горах запрятались!» Отношения с переселенцами стали очень натянутыми: вечно го­лодные колонисты крали с огородов картошку, потом колхозники поймали одного колониста на бахче... Петр Анисимович предложил провести для колхоза концерт самодеятельности. Последним номером Митек показал фокусы. Вдруг совсем рядом зацокали копыта, разда­лись ржание лошади и гортанные выкрики. Потом грохнуло. Тиши­на. И крик с улицы: «Они машину взорвали! Там Вера наша! Дом горит!» Наутро стало известно, что вернулась Регина Петровна. И предло­жила Кузьменышам вместе ехать на подсобное хозяйство. Кузьменыши занялись делом. По очереди ходили к родничку. Го­няли стадо на луг. Мололи кукурузу. Потом приехал одноногий Де­мьян, и Регина Петровна упросила его подбросить Кузьменышей до колонии, продукты получить. На телеге они уснули, а в сумерках про­снулись и не сразу поняли, где находятся. Демьян отчего-то сидел на земле, и лицо у него было бледное. «Ти-хо! — цыкнул. — Там ваша колония! Только там... это... пусто». Братья прошли на территорию. Странный вид: двор завален ба­рахлом. Людей нет. Окна выбиты. Двери сорваны с петель. И — тихо. Страшно. Рванули к Демьяну. Шли через кукурузу, обходя просветы. Демьян шел впереди, вдруг прыгнул куда-то в сторону и пропал. Сашка бросился за ним, только поясок сверкнул дареный. Колька же присел, мучимый поносом. И тут сбоку, прямо над кукурузой, появилась ло­шадиная морда. Колька шмякнулся на землю. Приоткрыв глаз, увидел прямо у липа копыто. Вдруг лошадь отпрянула в сторону. Он бежал, потом упал в какую-то яму. И провалился в беспамятство. Утро настало голубое и мирное. Колька отправился в деревню ис­кать Сашку с Демьяном. Увидел: брат стоит в конце улицы, присло­нясь к забору. Побежал прямо к нему. Но на ходу шаг Кольки сам собой стал замедляться: что-то странно стоял Сашка. Подошел вплот­ную и замер. Сашка не стоял, он висел, нацепленный под мышками на острия забора, а из живота у него выпирал пучок желтой кукурузы. Еще один початок был засунут в рот. Ниже живота по штанишкам свиса­ла черная, в сгустках крови Сашкина требуха. Позже обнаружилось, что ремешка серебряного на нем нет. Через несколько часов Колька притащил тележку, отвез тело брата на станцию и отправил с составом: Сашка очень хотел к горам по­ехать. Много позже на Кольку набрел солдатик, свернувший с дороги. Колька спал в обнимку с другим мальчишкой, по виду чеченцем. Только Колька и Алхузур знали, как скитались они между горами, где чеченцы могли убить русского парнишку, и долиной, где опасность угрожала уже чеченцу. Как спасали друг друга от смерти. Дети не позволяли себя разлучать и назывались братьями. Сашей и Колей Кузьмиными. Из детской клиники города Грозного ребят перевели в детприем­ник. Там держали беспризорных перед тем, как отправить в разные колонии и детдома.
44Анатолий Наумович Рыбаков р. 1911Тяжелый песок Роман (1978)Отец автора родился в Швейцарии, в Базеле. У его дедушки Иванов­ского было три сына. Отец был младшим в семье, как говорят — мизиникл, то есть мизинец. Когда отец окончил колледж и готовился поступать в университет, возникла идея поехать в Россию, на родину предков, в маленький южный город. И они поехали — дедушка профессор Ивановский и будущий отец автора, красивый молодой блондин Якоб. Было это в 1909 г., почти семьдесят лет тому назад. Тогда Якоба и увидела будущая мать автора — и эта девушка, эта синеглазая красавица, дочь сапожника Рахленко, стала для него судь­бой. Он прилепился к ней на всю жизнь, как прилепился праотец наш Иаков к своей Рахили. Мать Якоба была против этого брака. Якоб не уступал... Словом, прошел год, и в город снова приехал про­фессор Ивановский с женой Эльфридой, субтильной такой немочкой, сыном Якобом и экономкой. Надо сказать, что тут мать автора запрятала подальше свою дер­зость и строптивость, и перед бабушкой Эльфридой предстала тихая, скромная красавица Рахиль. Неожиданно бабушка выдвинула «тяже­лую артиллерию»: оказывается, она не еврейка, а швейцарка немец­кого происхождения, и когда дедушка на ней женился, то перешел в протестантство. Но Рахленки о протестантстве не желали и думать... В общем, все закончилось соглашением, и после свадьбы молодые уе­хали в Швейцарию. Итак, родители автора живут в Базеле. Через год рождается его брат Лева, а еще через полгода мать с младенцем на руках приезжает к своим родителям в Россию. Ей было несладко в чопорном профес­сорском немецком доме. Не прошло и двух месяцев, как за ней явил­ся и Якоб. У Левы корь, у Левы свинка, потом на свет появляется автор, и мама остается его выкормить, затем приходится остаться, чтобы ро­дить и выкормить Ефима. Дотянули до августа 1914 г., и папа застрял в России. Красивый, воспитанный, вежливый, добрый человек — но человек без специальности. И дедушка Рахленко решил пустить его по торговой части. Сначала отец был приказчиком в мясной лавке. Потом моя ревнивая мать нашла ему место, где женщинами и не пахло, — в лавке железоскобяного товара. Но вот революция, царя скинули, черту оседлости отменили, и даже дедушка Рахленко стал склоняться к тому, чтобы отец с мамой уехали в Швейцарию. Но мама ни в какую! За вздорный и сума­сбродный характер отец любил ее еще сильнее, понимал, что нужен ей именно такой муж, как он, — спокойный, деликатный и любя­щий. Именно потому, что он был такой человек, он и стал работать в сапожной мастерской тестя. Старшего сына дедушки звали Иосиф (были еще Лазарь, Гриша, Миша и моя мать Рахиль). После одного сильного скандала отца с Иосифом семья автора отделилась от дедушки, купила небольшой до­мишко на соседней улице. В 17-м родилась Люба, в 19-м — Генрих, в 25-м — Дина. Семья организовала сапожную артель и к середине 20-х гг. жила прилично... Старшего брата Леву направили учиться в Москву, в Свердловский коммунистический университет. В 28-м мама родила младшего бра­тика Сашу, своего седьмого и последнего ребенка. В 30-е гг. на базе семейной артели создалась государственная обув­ная фабрика, и директор Иван Антонович Сидоров назначил отца завскладом сырья и фурнитуры. В 1934 г. сестра Люба поступила в Ленинграде в медицинский, вышла замуж, и вот в доме появился Игорек, первый внук. Женился и Лева у себя в Чернигове, невесту родителям не показал, но от людей узнали, что его жена, Анна Мои­сеевна, важная персона — преподает политэкономию. Старше его на пять лет, у нее девочка от первого брака. Гром грянул среди бела дня: в областной газете появилась статья «Чужаки и расхитители на обувной фабрике». Как чужак упоминался отец, «человек сомнительного социального происхождения», некото­рые работники и, конечно, директор Сидоров. Был обыск, отца арес­товали. Брат Лева по поводу дела отца сказал, что следствие разберется, а он вмешиваться не имеет права. Состоялся показатель­ный процесс — выездная сессия областного суда. В общем, результа­тов приходилось ждать самых скверных. Но благодаря блестящей защите адвоката Терещенко после пересмотра дела отцу дали год ус­ловно, Сидорова освободили тоже... После этого сосед Иван Карлович устроил отца в депо на склад. Вскоре пришло страшное известие: погиб брат Лева и его жена. Ее дочь Олечку и Олину няню Анну Егоровну сначала отправили в дерев­ню к родным Анны Егоровны — мать об этой девочке и слышать не хотела. Она ей что, внучка? Словом, все кончилось тем, что отец уст­роил Анну Егоровну в ФЗУ уборщицей, она получила комнатенку, а Оля осталась в семье автора. Вот так и жили. Люба, Генрих, Ефим и автор уже работали, мате­риальное положение родителей улучшилось, но не было блестящим. И автор решил: пусть Дина поступит в консерваторию, Люба заберет Игоря, Саша и Оля станут на ноги, и тогда он переберется куда-ни­будь в промышленный центр, работать по специальности. ...Двадцать второго июня началась война, двадцать третьего автора призвали. После войны автор шаг за шагом выяснил обстоятельства смерти родных. Почему родные не эвакуировались? Мать не захотела. Она считала, что все, что говорят о немцах, — выдумки. Но вот в город вошли немцы, и был отдан приказ всем евреям переселиться в гетто. Мама сказала папе, чтобы он заявил о своем полунемецком происхождении. Но отец отказался: не хотел спасаться без семьи. Как раз в это время в гетто появился дядя Гриша, тайно пришел из партизанского отряда. Он подтвердил, что немцы истребляют ев­реев. Показал маленькому Игорю дорогу в лес. Насчет отца сказал, что он должен уйти из гетто — нужен свой человек на станции. В гетто была проведена первая акция уничтожения. Ей была под­вергнута Прорезная улица. Вскоре в гетто снова пришел дядя Гриша и сказал, что судьба гетто решена; надо уходить в лес, а для этого нужно оружие. Отец предъявил властям свой швейцарский паспорт, и его назначили заве­дующим деповским складом. Появляться в гетто, видеться с кем-либо ему запретили.Самыми бесстрашными в гетто были дети: они доставляли продо­вольствие, проявляя при этом невиданное мужество и отвагу. Брат Саша и еще один мальчик носили с заброшенной плодоовощной базы начинку, их обнаружили эсэсовцы... Илью пристрелили внизу, а мертвый Саша так на заборе и повис. Ему было четырнадцать, Илье — двенадцать лет. Дедушка жил на кладбище в составе похоронной бригады. Весной 1942 г. в гетто умирало человек пятнадцать — двадцать в день. Ев­рейские обычаи предписывают хоронить покойников в саванах, сава­нов не хватало, и их стали приносить обратно с кладбища, а в них оружие. В конце концов дежурившие на кладбище полицаи выследили де­душку, когда он пошел в лес за оружием, и убили его. Дядя Гриша хотел взять в отряд людей из гетто. И мама послала Дину в юденрат уговорить дядю Иосифа, председателя юденрата, по­казать их как умерших. Когда выяснилось, что Иосиф собирается вы­дать этих людей немцам, Дина застрелила его из его же пистолета. Сестру распяли, и, мертвая, она висела на кресте три дня. Отец участвовал в операции по угону со станции двух автомашин с оружием. Операция прошла блестяще, а отец, чтобы спасти невин­ных, сам пришел в комендатуру с повинной. Его пытали шесть суток. На седьмые вывезли на площадь перед гетто, подтащили к виселице (стоять он не мог) и повесили. После рейда на станцию режим ужесточился, и патруль схватил маленького Игоря, когда тот шел от партизан. Казнь была опять на площади. Игорь звал бабушку. Мама велела внуку не бояться, опус­тить голову и закрыть глаза. Палач разрубил его точно пополам. В гетто теперь было оружие, и было решено, прорвав охрану, уйти в лес. Из многих домов люди просто не вышли: их обуял страх. Но те, кто сумел перебороть страх — их было человек шестьсот, — дошли до спасительного леса. И тогда мать велела Оле найти адвоката Тере­щенко и сказать ему, что она внучка Рахили Рахленко. И никто ни­когда больше не видел мать ни живой, ни мертвой. Она исчезла, растворилась в воздухе, в сосновом лесу, вблизи места, где родилась, прожила жизнь, воспитала детей и внуков и видела их страшную ги­бель. После войны автор нашел место, где, по слухам, похоронили отца. Перерыли весь пустырь и ничего не нашли: только песок, песок, чис­тый сыпучий тяжелый песок...
45Анатолий Наумович Рыбаков р. 1911Дети Арбата Роман (1966—1983, опубл. 1987)Самый большой дом на Арбате — между Никольским и Денежным переулками. В нем живут четверо бывших одноклассников. Трое из них: Саша Панкратов, секретарь комсомольской ячейки школы, сын лифтерши Максим Костин и Нина Иванова — составляли в школе сплоченную группу активистов. К ним еще примыкала дочь известно­го дипломата, большевика с дореволюционным стажем Лена Будягина. Четвертый — Юра Шарок, сын портного. Этот лукавый и осторожный парень политику ненавидит. В его семье новых хозяев жизни язвительно называют «товарищами». Школа окончена. Теперь Нина учительница, Лена — переводчица. Максим кончает пехотное училище, Саша учится в техническом вузе, а Юра — в юридическом. К их компании примыкает еще Вадим Марасевич, сын известного врача, он метит в литературные и театраль­ные критики. Школьница Варя, сестра Нины. Красавица Вика Марасевич, сестра Вадима. Они сидят за столом, встречая новый, 1934 г. Они молоды, не представляют себе ни смерти, ни старости, — они рождены для жизни и счастья. Но у Саши неприятности. Собственно говоря, из института и из комсомола его исключили. Неприятная история, мелочь: к годовщине революции выпустили стенгазету, и кое-кто из факультетского начальст­ва расценил помещенные в ней эпиграммы как враждебную вылазку. Саша побывал в ЦКК, и его восстановили и в институте, и в ком­сомоле. Но вот — ночной звонок в два часа, красноармейцы, поня­тые... Арест и Бутырская тюрьма. «За что вы здесь сидите?» — спросил его следователь Дьяков на первом допросе. Саша теряется в догадках. Чего от него хотят? У него нет разногласий с партией, он честен перед ней. Может, дело в Марке Рязанове, брате матери, — он влиятелен, первый металлург страны... Марк тем временем поговорил о Саше с высокопоставленными людьми. Будягин ясно понимает: «они» знают, чей Саша племянник. Когда человека вводят в состав ЦК, не могут не знать, что его пле­мянника арестовали. Березин, заместитель Ягоды (главы ОПТУ), лучше Будягина и лучше Рязанова знает, что Панкратов ни в чем не виноват. Честный, идейный парень. Его дело тянется много дальше и выше, выходя через замдиректора Сашиного института Криворучко на Ломинадзе, замнаркома тяжелой промышленности (а нарком Орджоникидзе). Но даже Березин, член коллегии НКВД, не знает и не может, ко­нечно, знать, что думает об Орджоникидзе, человеке своего ближай­шего окружения, Сталин. А думает Сталин вот что: они давно знакомы, слишком давно. Начинали в партии вместе. А у вождя нет единомышленников, есть только соратники. Серго после капитуляции оппозиционеров не захотел уничтожить их. Хочет сохранить противо­вес Сталину? И чем, какими политическими целями объясняется нежная дружба Серго и Кирова? Софье Александровне велели прийти в Бутырки на свидание с сыном. С собой взять теплые веши, деньги и продукты. Значит, при­говор Саше вынесен. Все это время ей помогала Варя Иванова: ходи­ла за продуктами, возила передачи. Но в тот вечер не зашла — на следующий день они провожали Максима и еще одного курсанта на Дальний Восток. На вокзале Варя увидела Сашу: он покорно шел между двумя красноармейцами с чемоданом в руке и заплечной сумкой, бледный и с бородой. Итак, Саша выслан. Что осталось от их компании? Макс на Даль­нем Востоке. А Шарок — и это для многих дико — работает в про­куратуре. Юрка Шарок — вершитель судеб, а чистый, убежденный Саша — ссыльный! Варя как-то встретила на Арбате красавицу Вику Марасевич с франтоватым мужчиной. Вика пригласила звонить и заходить, хотя Варя никогда ей не звонила и к ней не заходила. Но тут пошла. И попала в совершенно другой мир. Там — стоят в очередях, живут в коммуналках. Здесь — пьют кофе с ликерами, любуются заграничны­ми модами. Для Вари началась новая жизнь. «Метрополь», «Савой», «Националь»... Коренная москвичка, она прежде лишь слышала эти притяга­тельные названия. Только одета она плоховато... Масса новых знакомств. И среди них — Костя, знаменитый биль­ярдист. Он родом из Керчи, а Варя никогда не была на море. Узнав об этом, он сразу предлагает ехать. Костя — независимый, могущест­венный человек, он никому не покорится, не потащит под конвоем свой чемодан по перрону... Вернувшись из Крыма, Варя и Костя поселяются у Сашиной мамы, Софьи Александровны. Варя не работает. Костя даже не разре­шает ей готовить. Она одевается у лучших портных, причесывается у самых модных парикмахеров, они постоянно бывают в театрах, рес­торанах... Первую телеграмму маме Саша отправил из села Богучаны Канского округа. Товарищ по ссылке, Борис Соловейчик, ввел его в курс местной жизни: в здешних местах можно увидеть кого угодно — меньшевиков, эсеров, анархистов, троцкистов, национал-уклонистов. И действительно, в пути до места Саша знакомится с самыми разны­ми людьми, и далеко не всех из них интересует политика или идеоло­гия. Местом ссылки Саше определяют деревню Мозгову, в двенадцати километрах от Кежмы вверх по Ангаре. За квартиру с питанием он платит деньги, иногда приносит сметаны — чинит общественный се­паратор. Сепаратор изготовлен в конце прошлого века, резьба сноси­лась, и несколько раз Саша передает председателю, что надо нарезать новую. Сепаратор в очередной раз ломается, председатель обвиняет Сашу в умышленной порче, и они крупно ругаются на людях. Объяснения приходится давать уполномоченному НКВД Алферову. Тот растолковывает: аппарат вышел из строя, председателю насчет, резь­бы никто ничего не передавал — да бабы слов «резьба», «гайка», «валик» просто не знают... В общем, за вредительство Саше дадут мини­мум десять лет. Кроме того, дискредитация колхозного руководства. Сразу после ареста Саша надеялся, что все скоро разъяснится и его освободят, — он чист, а невиновных партия не наказывает. Те­перь он хорошо понимает, что бесправен, но сдаваться не хочет. Решил отвечать на оскорбление оскорблением, на плевок — плевком. Конфликт с сепаратором как-то замят. Надолго ли? Сашей овладевает тоска: он рос в убеждении, что будет строить новый мир, теперь у него нет ни надежды, ни цели. Идеей, на кото­рой он вырос, завладели бездушные карьеристы, они попирают эту идею и топчут людей, ей преданных. Учительница Нурзида, с кото­рой у него роман, предлагает ему вариант будущей жизни: после ссылки они зарегистрируются, Саша возьмет фамилию жены и полу­чит чистый паспорт, без отметок о судимости. Тараканья, запечная жизнь? Нет, на такую Саша не согласится никогда! Он чувствует, что меняется, да и товарищ по ссылке говорит ему, что не стоит из ос­колков прежней веры лепить новую. Можно или вернуться к преж­ним убеждениям, или оставить их навсегда. Березин предлагает Шароку поступить в Высшую школу НКВД. Тот отказывается, так как Запорожец берет его в ленинградский ап­парат НКВД. Это подтверждает подозрение Березина: в Ленинграде готовится какая-то акция. Сталин недоволен положением в городе, требует от Кирова репрессий против так называемых участников зиновьевской оппозиции, хочет развязать в Ленинграде террор. Для чего? Как детонатор для террора по всей стране?Запорожец должен организовать такое, перед чем Киров должен будет отступить. Но что? Диверсия, взрыв — Кирова на этом не прове­дешь. Убийство одного из соратников Кирова? Позвончее, но не то. Березин хорошо помнит, как в 1918 г. в Царицыне Сталин поучи­тельно сказал ему: «Смерть решает все проблемы. Нет человека, и нет проблем». Вечером Березин впервые зашел к Будягину и в разговоре мельком сообщил, что Запорожец под строжайшим секретом подбирает в Пи­тере своих людей. Будягин оценил сказанное в полной мере и утром передал Орджоникидзе. Но Орджоникидзе и Будягину в голову не пришло то, о чем сразу догадался кадровый чекист Березин. У Вари сложности с Костей — ведь, в сущности, сближаясь с ним она его не знала. Выясняется, что он женат, хотя якобы женился из-за прописки. Он игрок, сегодня богат, завтра станет беднее всех. Может проиграть и ее саму. Хватит! Ей пора идти работать. Приятели устраивают ее в Бюро по проектированию гостиницы «Москва" чертежницей. С Костей все хуже. Они чужие люди, и самое лучшее — разойтись. С Софьей Александровной и ее соседями по коммуналке Варя все чаше говорит о Саше, все чаще думает о нем. Да, она ценит свою и чужую независимость, решает все сама, не осторожна, не умеет от­казывать себе в удовольствиях — на этом и попалась. Ну что ж, с Костей покончено, еще не поздно изменить свою жизнь. В письме Софьи Александровны, адресованном Саше, она делает приписку от себя. Прочитав Варины строки, Саша испытывает острое, щемящее чув­ство любви и влечения к этой девочке. Все еще впереди! Но пришед­ший к нему в гости товарищ-ссыльный хмур и озабочен. Он принес плохие новости — 1 декабря в Ленинграде убит Киров. И кто бы это ни сделал, можно сказать с уверенностью: наступают черные времена
стр. 3 из 4
1 2  3  4
  А    Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.ru © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира