Словари :: Хрестоматия русской литературы 20 век

#АвторПроизведениеОписание
1Леонид Генрихович Зорин р. 1924Варшавская мелодия - Драма (1967)Москва. Декабрь 1946 г. Вечер. Большой зал консерватории. Виктор садится на свободное место рядом с девушкой. Девушка говорит ему, что место занято, так как она пришла с подругой. Однако Виктор по­казывает ей свой билет и описывает девушку, которая ему этот билет продала. В ней Геля — а именно так зовут девушку — узнает свою подругу. В антракте выясняется, что Виктор здесь впервые. Он пыта­ется узнать, откуда приехала Геля, — она говорит по-русски с ошиб­ками и с акцентом, выдающим в ней иностранку. Виктор думает, что она из Прибалтики, а оказывается — из Польши. Они с подругой учатся в консерватории. Она певица. Геля сердится, что ее подруга предпочла концерту прогулку с молодым человеком. После концерта Виктор провожает Гелю в ее общежитие. По до­роге Геля рассказывает Виктору о себе. Русскому языку ее учил отец. Виктор рассказывает о своей жизни. Он учится на технолога: будет создавать вина. Читает ей стихи Омара Хайяма. Виктор хочет встре­титься с ней еще и назначает свидание. На остановке Виктор смотрит на часы. Появляется Геля. Виктор говорит ей, что боялся, что она не придет. Он не знает, куда им идти. Геле нравится, что он откровенен, что у него есть характер. Советует ему понимать: каждая женщина — королева. Переговорный пункт. Пустой зал, Геля собирается говорить с Варша­вой. Пока они ждут ее очереди, она рассказывает Виктору, как болела два дня, как ее лечили чаем с малиной. Наконец, Геле дают кабину. Когда она возвращается, Виктор хочет узнать, с кем она говорила, но Геля смеется, перебирая вслух имена разных молодых людей. Скоро полночь. Геля хочет, чтобы Виктор проводил ее в общежитие. Но Вик­тор и не думает расставаться с ней и напрашивается на чай. Музей. Виктор приводит сюда Гелю, так как больше им некуда деться: сам он не москвич. Геля рассказывает ему о польском городе Вавеле. Там похоронена польская королева Ядвига. Она была покро­вительницей университета в Кракове, и все ученики до сих пор пишут ей записки с просьбами помочь выдержать экзамен или облег­чить учебу. Сама Геля тоже ей писала. Так, за разговорами, Геля и Виктор гуляют по музею, иногда заходят за статуи и целуются. Комната в общежитии. Геля в домашнем халатике укладывает перед зеркалом волосы. Входит Виктор. Геля журит его, что он поздно при­шел: так они могут не успеть к друзьям на встречу Нового гола. Виктор принес ей подарок — новые туфельки. Геля в ответ дарит ему новый галстук, уходит на несколько минут, чтобы надеть платье. Когда Геля возвращается, то видит, что Виктор спит. Геля отходит в сторону, гасит большой свет. Потом садится напротив Виктора и внимательно на него смотрит. Тишина. Медленно начинают бить часы. Двенадцать. Потом, через некоторое время, час. Геля продолжает сидеть в той же позе. Вик­тор открывает глаза. Геля поздравляет его с Новым годом. Виктор про­сит у нее прощения за то, что все проспал. Оказывается, он разгружал вагоны, чтобы заработать Геле на подарок. Геля не сердится на него. Они пьют вино, слушают музыку, танцуют. Потом Геля поет Виктору старинную веселую песенку на польском языке. Виктор говорит ей, что мечтает, чтобы она вышла за него замуж. Он хочет сделать ее счастли­вой, чтобы она никогда ничего не боялась... Та же комната. Геля стоит у окна спиной к двери. Входит Виктор. Они уже десять дней живут на турбазе, потому что Геля решила, что им нужно привыкнуть друг к другу. Виктор вернулся с дегустации. Он весел и опять говорит с Гелей о женитьбе. Геля холодна с ним. Она рассказывает ему новости: издан новый закон, воспрещающий браки с иностранцами. Виктор обещает плачущей Геле придумать что-нибудь, чтобы они могли быть вместе. Однако придумать ему так ничего и не удается. Вскоре его переводят в Краснодар, где он не имеет о Геле никаких вестей. Проходит десять лет. Виктор приезжает в Варшаву. Он звонит Геле и договаривается о встрече. Виктор рассказывает, что приехал к коллегам, что стал ученым, защитил диссертацию. Геля поздравляет его и зовет в маленький ресторанчик, где поет ее друг Юлек Штадтлер. Оттуда видна вся Варшава. В ресторане за разговором Виктор говорит, что женат. Геля тоже замужем. Ее муж — музыкальный критик. Штадтлер замечает Гелену и просит ее спеть. Та выходит на сцену и поет песню, которую пела Виктору десять лет назад, — в но­вогоднюю ночь. Когда она возвращается, то рассказывает Виктору, что, приезжая в Вавель, всегда пишет записки королеве Ядвиге, чтобы она вернула ей Виктора. Виктор говорит ей, что он помнит все. Улица. Фонарь. Геля провожает Виктора до отеля. Ему нужно уже уходить, но Геля не пускает его, говоря, что он должен понять: если он уйдет сейчас, то они никогда больше не увидятся. Она зовет Вик­тора в Сохачев — это недалеко. Завтра Виктор вернется. Но тот не соглашается, просит ее понять, что он здесь не один и не может уе­хать вот так, на всю ночь. Гелена напоминает: когда-то он смеялся, что она постоянно всего боится. Виктор отвечает: так сложилась жизнь. Гелена говорит, что все поняла, и уходит. Проходит еще десять лет. В начале мая Виктор приезжает в Мос­кву и идет на концерт, в котором участвует Геля. В антракте он захо­дит к ней в артистическую. Она встречает его спокойно, даже радуется его приходу. Виктор рассказывает, что у него все идет хоро­шо, теперь он доктор наук. В Москве он в командировке. А с женой расстался. Гелена говорит, что он — герой. Сама она тоже рассталась с мужем и даже со вторым. Ее друг Юлек Штадтлер умер. Она гово­рит, что жизнь идет вперед, что во всем есть свой смысл: в конце концов, она стала хорошей певицей. Замечает, что сейчас молодые люди даже женятся на иностранках. Потом спохватывается, что со­всем не отдыхала, а антракт скоро заканчивается. Просит Виктора не забывать и звонить ей. Виктор извиняется, что побеспокоил ее, и обе­щает позвонить. Они прощаются. Голос Виктора. Виктор сетует, что времени всегда не хватает. И это как раз хорошо.
2Леонид Генрихович Зорин р. 1924Царская охота - Драма (1977)Москва. Ранняя весна 1775 г. Дом графа Алексея Григорьевича Орло­ва. Граф Григорий Григорьевич Орлов всевозможных увеселениях. Алексей флиртует с женщинами, на днях дрался с кем-то. Григорий стыдит брата, а тот говорит, что его тоска берет, скука в Москве, нет дела для героя Чесмы. Григорий же счита­ет, что Алексей рано разнежился — время тревожное, даже воздух наполнен злобою: чем больше заслуг, тем больше врагов. Григорий рассказывает брату, что Екатерина переменилась к нему: раньше ми­нуты считала до их встречи, а теперь спокойна и снисходительна, даже жалеет его. И это хуже всего. Алексей говорит ему, что он слишком ревнив. Григорий же хочет уехать, чтобы Екатерина вспоми­нала о нем. Докладывают о поручике Мартынове. Войдя, тот сообща­ет, что Алексея Орлова просит к себе императрица, и незамед­лительно. Алексей уходит. Кабинет Екатерины. У нее Екатерина Романовна Дашкова. Ее сын окончил курс в Эдинбурге, и она просит дозволения провести с ним в Европе то время, которое нужно для завершения его образования. Екатерина не рада этому, но обещает подумать. Когда докладывают об Алексее Орлове, Дашкова стремительно уходит: она не выносит этого человека, так как на нем кровь супруга Екатерины. Екатерина заговаривает с Орловым о некой женщине, которая на­зывает себя дочерью Елизаветы Петровны от Алексея Разумовского. Живет она в Риме, пишет письма султану, папе, русскому флоту, под­писываясь при этом Елизаветой всея Руси. Екатерина очень обеспо­коена этим. Восстание Пугачева только что подавлено, но «огнь под золой еще тлеет», Пугачев имел сподвижников и сочувствующих во всех слоях общества. Она боится, что появление этой женщины может повлечь за собой большие неприятности, поэтому Екатерина приказывает Алексею Орлову схватить ее и доставить сюда. Если не удастся обойтись без шума, то она разрешает задействовать флот. Алексей обещает все исполнить. На прощание Екатерина предостере­гает его, что девица, как говорят, очень хороша собой и многих уже погубила. Пиза. Дом Ломбарди, богатого негоцианта, множество гостей. Все обсуждают Елизавету. Она входит с Пьетро Бониперти, своим секре­тарем, который безумно влюблен в нее и искренне ей предан. Каж­дый считает своим долгом сказать ей что-либо приятное, лестное, как-то ее поддержать. Елизавета всех благодарит и говорит, что без­мерно нуждается в друзьях, так как очень многое утратила в жизни. Падре Паоло, иезуит, предупреждает ее, что в Пизе граф Орлов. Ели­завете представляют Карло Гоцци, который рассказывает ей о своих пьесах. Появляются Алексей Орлов и поэт Кустов, пьяница, которого Орлов приютил у себя. Елизавета поражена: она другим представляла себе Орлова. Она чувствует долгожданную перемену в своей судьбе.Бониперти просит ее не искушать судьбу. Алексей представляется ей. Поскольку она хочет поговорить без свидетелей, Елизавета приглаша­ет его в свой дом на виа Кондоти, говорит, что безмерно счастлива. Алексей вторит ей. Дом Елизаветы на виа Кондоти. Вечер. Она ждет Алексея. Бони­перти в который раз говорит ей о своих чувствах и предупреждает, что Орлов не поставит ради нее на карту все, что имеет, как он сде­лал однажды, потому что тогда ему нечего было терять. Елизавета го­ворит ему, что уже поздно что-либо менять. Появляется Алексей. Он зовет Елизавету с собой, домой, обещая помочь ей добиться престола. Елизавета, которая уверена, что Алексей ее любит, соглашается ехать. На корабле Алексей разыгрывает свадьбу с помощью переодетых мат­росов. Кустов пытается пристыдить его. Алексей приходит в бешенст­во, и тот умолкает. Матросы разыгрывают венчание. Елизавета уверена, что теперь они женаты. Петропавловская крепость. Князь Голицын уговаривает Елизавету одуматься и во всем признаться. Елизавета упорствует и просит ауди­енции императрицы. Тогда Голицын передает ее в руки Шешковского, который собирается ее пытать. Он рассказывает ей, что Орлов ездил за ней по приказу Екатерины, что никакой свадьбы не было, что венчал их ряженый матрос. Елизавета отказывается ему верить. Зал рядом с покоями Екатерины. Екатерина разрешает Дашковой уехать к сыну. Обе вспоминают прошлое и надеются, что следующая их встреча будет счастливее. Когда Дашкова уходит, появляется Григо­рий Орлов. Он сетует и сердится, что не ему поручила Екатерина столь важное для нее дело. Императрица отвечает ему, что он слиш­ком добр, а здесь требовалось твердое сердце. Григорий намекает на непостоянство Екатерины. Та же объясняет ему, что «храбрость и красота... из юноши не делают мужа». Ей нужен человек, способный на великие дела, так как «великой державе застой опаснее пораже­ния». Она советует Григорию последовать примеру Дашковой и от­правиться в Европу. Григорий уходит. Вместо него появляется Алексей. Екатерина пеняет ему, что, «раз­лучившись с распутной девкой», «слег с тоски». Алексей же говорит, что уже здоров. Екатерина приказывает ему допросить Елизавету. Алексей отказывается. Тогда Екатерина бьет его по лицу. Как она го­ворит, это награда Орлову от нее, как от женщины. Чтобы наградить, как императрица, она зовет Алексея во внутренние покои. Петропавловская крепость. Голицын говорит Елизавете, что Екате­рина прислала письмо, в котором отказывает ей в аудиенции и напо­минает, что если та будет во лжи упорствовать, то будет предана самому строгому и суровому суду.Входит Алексей. Их оставляют наедине. Елизавета просит его ска­зать, что все, что она слышала о нем, — клевета. Алексей же не отри­цает, что все это — правда. Он говорит, что стал бы изменником, если бы нарушил присягу и слово, данное императрице. Елизавета в ужасе. Она не верит, что можно держать слово, данное мужеубийце. Елизавета проклинает Алексея и прогоняет его, прося передать «своей государыне», что суд человеческий ей не страшен, а Божьего суда она не боится, так как чиста перед Ним. Алексей уходит. Елизавета зовет его по имени, кричит ему вслед, что в ней уже дышит его ребенок. Москва. Дом Алексея Орлова. Оба брата пьют и слушают пение цыган. Григорий пришел проститься: он едет в Европу. Алексей сна­чала тоже хотел ехать с ним, но теперь раздумал. Григорий уходит. Алексей все пьет и говорит о том, что самозванство царства рушит. Кустов же вспоминает Елизавету и говорит, что люди глупы. Он соби­рается уходить от Орлова. Цыгане поют. Алексей приказывает им петь громче. Ему слышится голос Елизаветы, которая зовет его. Он сидит, глядя в одну точку, закрыв уши кулаками.
3Леонид Иванович Добычин 1896-1936Город Эн - Роман (1935)Я иду на престольный праздник в тюремную церковь вместе с маман и Александрой Львовной Лей. Тут мы встречаем «мадмазель» Горш­кову и ее маленьких учениц. Читаю про город Эн, про Чичикова и Манилова. Идем с нянькой Цецилией гулять, она ведет меня в костел. На улице встречаем «страшного мальчика», который корчит нам рожу. Я очень пугаюсь. Мечтаю поехать в город Эн и дружить там с сыновьями Манило­ва. Маман встречает Новый год у Белугиных. Там она знакомится с инженершей Кармановой, у которой сын Серж. Теперь я мечтаю о дружбе с Сержем. Идем с нянькой смотреть на парад. Карманова и Серж приходят в гости. И Серж оказывается тем самым «страшным мальчиком» (правда, не признается, что это был он). Я остаюсь в сомнении. Наша семья переселяется в квартиру Бе­лугиных, которых перевели в Митаву. Кармановы живут в том же доме. Наступает Пасха, приезжают с поздравлениями гости, среди них — Кондратьевы. Летом Кондратьевы едут в лагерь. (Глава семьи — военный врач.) Мы навещаем их. Я общаюсь с их сыном, Андреем. Инженерша Кар­манова, ее дочь Софи и Серж уезжают на лето в Самоквасово. Мы провожаем их на вокзал. Лето проводим в деревне на Курляндском берегу. Возвратившись в город, мы встречаемся с Кармановыми, Кондра­тьевыми, Александрой Львовной Лей. Узнаем, что Софи вышла замуж. Осенью умирает отец, заразившись на вскрытии. Теперь квартира велика для нас, и мы переезжаем на новую. Маман устраивается на телеграф ученицей. А я готовлюсь в приго­товительный класс, учась у «мадмазель» Горшковой. Горшкова часто пожимает мне руку «под прикрытием стола». Я замечаю, что встречи с гимназистом Васей Стрижкиным — предзнаменование удачи. И перед вступительным экзаменом как раз его встречаю. Узнаем, что у Софи родился мальчик. В гостях у Кармановых я знакомлюсь со своей сверстницей, Тусенькой Сиу. Мы с маман едем на выставку, потом смотрим «живую фотогра­фию». Наутро я получаю записку от Стефании Грикюпель: она хочет со мною познакомиться. Маман узнает о моем знакомстве с этой де­вочкой и запрещает дальнейшие встречи. В училище у меня нелады с арифметикой. Продолжается дружба с Сержем Кармановым. Тусенька Сиу, оказывается, думала, что моя фамилия «Ять», как у телеграфиста в книге «Чехов». Софи уезжает в Либаву, куда перевели ее мужа. Александра Львовна в форме «се­стры» отправляется на Дальний Восток, потому что идет война с Япо­нией. Лето Кармановы проводят в Шавских Дрожках, мы едем к ним в гости. Осенью я начинаю заниматься немецким языком. Меня на час сажают в карцер за то, что я не заметил на улице учителя чистописа­ния. Я думаю о мести. Мы переезжаем на новую квартиру. Летом едем в Витебск к даме, которая гостила у нас во время похорон отца. Возвратясь в город, учусь у Горшковой французскому языку. Узнаю о мире с Японией. Во время занятий недалеко от училища взрывается бомба. Занятия отменяются. На улицах происходят столкновения бунтовщиков с по­лицией. Мы то учимся, то нет. С Дальнего Востока возвращается Кондратьев и Александра Львов­на Лей, которая посвятила себя уходу за контуженным после ранения в голову доктором Вагелем. Инженера Карманова кто-то убивает на улице. Серж дает клятву отомстить за отца. Инженерша с Сержем навсегда уезжают в Москву. Летом мы приезжаем в Шавские Дрожки к Белугиным, знако­мимся с сестрой Белугиной, Ольгой Кусковой. Умирает учитель чисто­писания. Я хожу гулять с Андреем Кондратьевым. Он мне не очень нравится и не может заменить Сержа. Александра Львовна выходит замуж за доктора Вагеля. А я все думаю о Тусеньке. Хотя лучше на­зывать ее Натали. Я получаю приглашение провести лето с Кармановыми. Мы с Сер­жем едем в Шавские Дрожки, откуда через Севастополь — в Евпато­рию. Умирает доктор Вагель, муж Александры Львовны. Открывается электрический театр. Александра Львовна выигрывает в лотерею двес­ти тысяч — билет принадлежит ее покойному мужу. На Пасху узна­ем, что умерла дама из Витебска. Лето. Едем смотреть дом, который купила Александра Львовна в местечке Свента Гура. Она строит часовню и хочет организовать пра­вославное братство. Мне назначают свидание на бульваре. Прихожу, но вижу только некрасивую девочку Агату. Значит, та дама, которая назначила мне свидание, не пришла. Я продолжаю думать о Натали. Директор предлагает мне поступить в наблюдатели метеорологи­ческой станции. Их освобождают от платы за учение. Шестиклассник Гвоздев показывает мне, что и как нужно делать. Начинаю с ним дру­жить, но дружба как-то обрывается. По настоянию мамы покупаю абонемент на каток. Там встреча­юсь со Стефанией Грикюпель. Она знакомит меня с девицей Луизой Кугенау-Петрошка. Натали катается с другим. На масленицу еду в Москву к Кармановым. Там встречаю Ольгу Кускову. Она назначает мне свидание, но я не иду. У Софи уже трое детей. Собираюсь давать уроки Луизе Кугенау-Петрошка, но не схожусь в цене с ее матерью. Празднуется столетие Гоголя. Я растроганно думаю о городе Эн, Чичикове и Манилове. Приходит письмо от Кармановой. Оказывается, Серж живет с Ольгой Кусковой, и инженерша не препятствует этому. Начинается учебный год. Приезжает Карманова, рассказывает, что Ольга Кускова «плохо понимала свое положение». И после того, как инженерша по­говорила с ней, Ольга покончила с собой. Полковник Писцов делает предложение маман, но она отказывает. Осенью становлюсь репети­тором у одного пятиклассника. В дружбе разочаровываюсь. В училище новый директор. Мы едем на экскурсию в Ригу, потом в Полоцк. Я начинаю дружить с Ершовым. Он рассказывает про своего отца,который состоит в переписке с Толстым. Но Ершову надоедает друж­ба со мной, и он не хочет даже поговорить о смерти Толстого. Я зна­комлюсь со сверстницей, Блюмой Кац-Каган. Кто-то убивает камнем попечителя учебного округа. Оказывается, он был маньяком и нарочно проваливал красивых учеников. Прибли­жаются выпускные экзамены. Выдержав их, мы получаем выпускные свидетельства. Я поступаю на место, где принимают не по экзаменам. Случайно я узнаю, что близорук. Надев очки, понимаю, что все видел неправильно. Хотел бы теперь видеть Натали, но она в Одессе.
4Леонид Максимович Леонов 1899-1994Русский лес - Роман (1953)Юная девушка со звучным именем Аполлинария Вихрова (собствен­но, все зовут ее Поля) приезжает после школы в Москву учиться. Мама ее осталась там, на Енге, в Пашутинском лесничестве, а вот отец — столичный профессор, специалист по лесу. Только видеть его Поля не хочет: то и дело хлещут Ивана Вихрова в лесных журналах за то, что постоянно твердит он о необходимости правильного лесопользования, о недопустимости сплошных порубок. Отгораживает лес от его законного хозяина — русского народа. Подобные теорийки противоречат интересам социалистического строительства. Многочис­ленные суровые статьи намекают на политическую подоплеку науч­ных воззрений Вихрова, и Поля, убежденная комсомолка, заочно ненавидит отца как врага новой жизни. Кстати, у громогласных ста­тей один автор. Его фамилия Грацианский. Когда-то Грацианский и Вихров вместе учились в Лесном институте и даже были неразлучными товарищами, несмотря на разность социаль­ного статуса: Вихров — мужицкий сын, Грацианский происходил из обеспеченной семьи профессора Санкт-Петербургской духовной акаде­мии. Блестящая научная карьера Грацианского качалась с растоптания видного лесного теоретика Туликова, вихровского учителя, и продолжи­лась распрей с самим Вихровым. После каждой крупной работы Вихро­ва лесная общественность теперь ожидает разносной статьи Грацианского, хотя доверительно кое-кто утверждает, что ругательные шедевры Грацианского не составляют вклада в большую науку. Итак, Поля приезжает в Москву и останавливается у подруги и зем­лячки Вари Чернецовой. Гуляет по Москве, заходит к отцу — высказать ему честное комсомольское суждение о людях подобного сорта, но за­стает только отцову сестру, свою тетку Таисию Матвеевну. ...В ту же ночь немецкие самолеты сбрасывают первые бомбы на спящие советские города. В свете неблагоприятных сводок с фронта обвинения Грацианско­го кажутся Поле особенно зловещими. Тем более при личном зна­комстве в бомбоубежище (они соседи по дому) Грацианский добавляет к биографии ее отца окончательно убийственные подроб­ности: Вихров все годы учебы получал от неизвестного лица пособие в размере 25 рублей. В годы обнищания пролетариата этим благодете­лем был уж конечно не рабочий — вывод отсюда ясен. Поля в ужасе, рвется идти в райком, чтобы все рассказать. Варя предлагает ей вмес­то этого сходить на вступительную лекцию Вихрова. Прослушав вдохновенный рассказ о судьбе русского леса («Судьба русского леса» — так называется и одна из фундаментальных работ профессора), Поля испытывает усталость победы и торжество чисто­ты. Теперь ей не стыдно глядеть в лицо воюющим солдатам, в числе которых сражается и Родион, ее бывший одноклассник, друг и люби­мый. Вернувшись домой, она узнает, что Варя отправляется в тыл врага. «У тебя комсомольский билет под подушкой... думай о нем по­чаще — это научит тебя совершать большие дела», — на прощание наставляет Аполлинарию подруга. Проводив Варю, Поля идет в райком проситься на фронт. Есть у нее и еще одно заветное желание — побывать на Красной площади в Октябрьский праздник. Время от времени у Поли происходят встречи с теткой Таисой, из которых постепенно выясняется история жизни ее родителей. По окончании Лесного института ее отец работал на родине, в Пашутинском лесничестве. Хозяйство при нем стало образцовым. Там он начал и свою плодотворную научную работу. Там возобновилось и его зна­комство с Еленой Ивановной, с которой мельком виделись в детстве. Леночка жила на правах то ли приживалки, то ли воспитанницы в усадьбе Сапегиных, которым ее подбросили в младенчестве. Вихрову она поверила свои страхи: боялась, что когда восставший народ будет казнить своих угнетателей и пойдет жечь Сапегино, то убьет и ее. Чувствовала себя чужой народу, далекой от него и не могла найти своего места в жизни. От неопределенности согласилась выйти замуж за Ивана Матвеевича, страстно ее любившего. Молодые уехали в Москву, поскольку Вихрова как перспективного ученого, опубликовавшего к тому времени ряд заметных работ, перевели в Лесохозяйственный институт. Родилась Аполлинария. А когда дочке исполнилось три года, Елена Ивановна, не в силах больше сносить двойственности своей жизни, вернулась от нелюбимого мужа в Пашутинское лесничество и стала там работать в больнице. Вскоре после этого у Ивана Матвеевича появился приемный сын Сережа: подкинул раскулаченный друг детства Демид Золотухин. Этим была частично заполнена гнетущая пустота, об­разовавшаяся при распаде семьи. Для Поли, как и для ее матери, нет цены, какой бы она не оплатила право глядеть в лицо своему народу. И поскольку военное время требу­ет от каждого величайшей моральной чистоты, она пытается добыть окончательную правду о Вихрове и Грацианском. Случай помогает ей уз­нать о моральной нечистоплотности последнего: будучи холостяком, Гра­цианский имел дочь, но отцовство не признал и не помогал материально. Во время парада на Красной площади Поля знакомится с военвра­чом Струнниковым, который берет ее на работу в свой госпиталь са­нитаркой. Одновременно ее сводный брат Сергей Вихров, которого она никогда не видела, отправляется на фронт помощником маши­ниста бронепоезда. Комиссара бронепоезда Морщихина интересует революционное движение среди петербургской молодежи перед февральской револю­цией. Беседуя со свидетелями тех лет Вихровым и Грацианским, он узнает о существовавшей тогда провокаторской организации «Моло­дая Россия». Никто, кроме Грацианского, не знает, что эта ниточка тянется еще дальше: именно Грацианский был связан с охранкой и, в частности, выдал своих товарищей Вихрова и Крайнова. Грацианский не знает степени осведомленности Морщихина и в смертельном стра­хе ждет разоблачения. У Морщихина нет фактов. Тем не менее он начинает подозревать правду, но бронепоезд отправляют на фронт. Поговорить обо всем узнанном он теперь может только с Сергеем. Бои идут как раз в окрестностях Полиного родного Пашутинского лесничества, и ее как местную уроженку посылают с разведзаданием в тыл врага. Но она попадает в лапы фашистов и, не выдержав лжи, произносит речь, обличающую их как врагов новой жизни. Стечение невероятных обстоятельств позволяет ей бежать, и в лесу она натыка­ется на Сережу Вихрова, участвовавшего здесь на своем бронепоезде в одной боевой операции. Их находит советская разведка, лечатся они в одном госпитале — таково их знакомство. По возвращении в Москву Поля идет к Грацианскому и в знак презрения выплескивает ему в лицо чернила. Грацианский восприни­мает это как разоблачение.Советские войска переходят в наступление, и у Вихрова появляет­ся давно желаемая возможность отправиться в Пашутино. Он наве­щает бывшую жену и застает у нее Сережу, Полю и Родиона. В разговоре он сообщает одну малозначительную новость: Грацианский покончил с собой, утопившись в проруби.
5Леонид Максимович Леонов 1899-1994Вор - Роман (1927; 2-я нов. ред. 1959)Москва тишала тут, в местности, называемой Благуша. Фирсов огля­дел окрестность и испытал прекрасную и щемящую опустошенность, знакомую по опыту, когда вот так же раньше, для других книг, созре­вала в нем горсть человеческих судеб. И тогда Фирсов увидел как наяву, что Николка Заварихин приехал в Москву из деревни. Забежал к дяде, затем обошел земляков и узнал, что его капиталов недостаточно для торгового почина в городе. С горя Заварихин загулял в пивной. На эстраду вышла пышная кра­савица, но тут внимание всех посетителей привлек некий господин в енотовой шубе и такой же дорогой шляпе. За его сдержанностью чувст­вовалась скрытая сила. То был знаменитый вор-медвежатник (специа­лист по сейфам) Митя Векшин. Еще недавно Векшин был, как говорили, чуть ли не комиссаром небольшой кавалерийской части. Возвышение его прервал один слу­чай: Векшин покалечил безоружного пленного мальчишку-поручика, вслед за тем впал в запой, и секретарь полковой ячейки Арташез был вынужден написать на лучшего друга рапорт в политотдел дивизии. Векшина отстранили от должности и исключили из партии. Когда гражданская закончилась, Векшин прибыл в столицу. На приманки нэпа он смотрел с презрением укротителя. Как вдруг пустячная улич­ная сценка с нэпманшей — на входе в шикарный гастроном разоде­тая дамочка хлопнула его по руке, ошибочно полагая, что Вершин рвется войти перед ней, — уничтожила его уверенность победителя. К ночи Векшин напился в гадкой трущобе, а вскоре стал корешем шайки. Он пытался уверить себя, что партизанит против старого мира. Вдвоем с мастером «поездухи» Василием Васильевичем они ук­рали чемодан у соседки по купе. В нем оказались женские тряпки, цирковая снасть и фотография. По ней-то Митя и понял, что обокрал родную сестру Татьянку, в детстве еще убежавшую из дому и ставшую теперь знаменитой воздушной акробаткой Гелой Вельтон. Все это установил сочинитель Фирсов. В векшинском прошлом имелся и еще один персонаж — черно­кудрая красавица Маша Доломанова. Вначале у них была детская дружба, возобновлявшаяся каждое лето в пору Машиных каникул. Но с годами зрело между ними совсем другое... и оборвалось. Несколько лет они не виделись. Потом встреча все же случилась. Усталый и чумазый, шел повзрос­левший Векшин с работы и встретил неузнаваемо расцветшую, наряд­ную Машу под кружевным зонтиком. Девушка сквозь мазут и копоть узнала, окликнула Митю, а тот отвернулся. Видно, самолюбие оказа­лось сильней привязанности. Не хотел, чтобы думали, что он, голодра­нец, метит зажиточному Доломанову в зятья. Вскоре Митя стал помощником машиниста, познакомился с поли­тическими партиями. На дне его сундучка неизменно лежало так и не подаренное Маше дешевое колечко с бирюзой, купленное еще с первого заработка. Но и Маша не забывала Митю никогда. Роковым вечером ранней весны ее понесло в непролазную глухо­мань. Даже Фирсов не мог понять зачем. Внезапно на берег озера вышел Агей Столяров, знаменитый разбойник и убийца, и взял ее. Когда Агейка предложил Маше совместную жизнь, она согласилась. Значит, имелось в ее страшном женихе что-то достойное, сознательно не показанное Фирсовым. Так Маша стала воровкой Манькой Вьюга. И когда встретилась с Митей, пообещала: за то, что отдал ее мерзкому Агею, которого сто­ронятся даже воры, пусть не ждет от нее пощады. Даже колечко с бирюзой ее не смягчило. Прямо сказала, что сделает из гордого Мити «хуже тех», кого он сейчас презирает. Обагрит его невинной кровью. И колечко, сказала, ей пригодится. Маша только Татьянке призна­лась, что это Митя тогда назначил ей свидание в глуши (чтоб не по­пался он полиции), а сам не пришел, задержавшись на партработе. Вскоре Митя пошел с Агеем на дело и, лишь когда вскрыл сейф, узнал, что ограбил учреждение, где начальником был старый друг Арташез. У взломанного сейфа осталась улика — то самое колечко. Но Арташез, узнав колечко, при случае вернул его владельцу. Николка Заварихин тем временем открыл-таки свою торговлю — и влюбился в Гелу Вельтон, то бишь Таню Векшину. А Таня в него. Добрая девушка ясно сознавала, как не подходит ей этот грубый, на­пористый торгаш. Но она искала опоры. С ней произошло несчастье: на арене ее стал одолевать страх разбиться. От Николки же к ней шли сила и уверенность. Как-то ночью, возвращаясь от жениха, Таня встретила Фирсова и спросила напрямик: сколько в его повести осталось страничек на ее долю? Сочинитель заходил и к Маше и произнес бурную речь, объясняя, что его писательская власть лишь кажется призрачной, а на самом деле его царство — от мира сего, что он может провести Машу сквозь толпу персонажей, дать ей власть решать их судьбы.... Разговору их никто не мешал, поскольку Маша при подозритель­ных обстоятельствах овдовела и вселила к себе давно и безнадежно влюбленного в нее вора Доньку, то ли на правах телохранителя, то ли привратника. Красавец Донька служил ей как раб, но надежд на бу­дущее не скрывал. Векшина весьма беспокоило такое Машино сосед­ство, но поделать он ничего не мог: засыпался однажды и вынужден был уехать из Москвы. Векшин поехал на родину. Разыскивая отца (как потом оказалось, умершего), негаданно попал на свадьбу сводного брата Леонтия. Затем провел несколько бездомных ночей на природе, обдумывая свою жизнь и земное предназначение. В нем вызревал «образ элект­рических вожжей, способных не только обуздать, но и насытить выс­шим историческим смыслом... бессмысленно протекавшую раньше по низинам истории людскую гущу». В сложном своем душевном состоянии Векшин как-то не слиш­ком бурно отреагировал на гибель сестры. Опасения Тани оправда­лись: она разбилась, выполняя свой коронный номер штрабат. Мысли же Мити занимала месть сопернику, как он стал подозревать, теперь уже и удачливому. Он уже забыл, что именно убийцей хотела сделать его мстительная Маша, и задумал хитроумный вроде бы план уничто­жения Доньки на правилке, то есть воровском суде чести. В фирсовской повести живописно было рассказано о том, как после неудавшегося убийства Доньки ехал Векшин куда-то в трансси­бирскую даль, как вышел на случайном полустанке, где приютили его лесорубы... А на деле его падшему герою предстояла совсем иная со­циальная перековка. То ли сочинитель описывал житейский путь Векшина как зыбкий мост от преступления к просветлению, то ли использовал биографию персонажа как болванку для примерки некоторых своих мыслей «о культуре и начинке человеческой...» Писателя Фирсова посетила немолодая женщина — то была его муза, отсидевшая срок Манька Вьюга. Кое-что рассказала автору о дальнейшей судьбе его персонажей. Сочинитель не заметил, когда и как успела она оставить букетик под черновиком эпилога.
6Леонид Николаевич Андреев 1871-1919Жизнь Василия Фивейского - Рассказ (1903)Как муравей — песчинка к песчинке — строил отец Василий свою жизнь: женился, стал священником, произвел на свет сына и дочь. Через семь лет жизнь рассыпалась в прах. Утонул в реке его сын, жена с горя стала пить. Покоя не находит отец Василий и в храме — люди его сторонятся, староста открыто презирает. Даже на именины к нему приходит только причт, почтенные односельчане не удостаива­ют батюшку внимания. По ночам пьяная жена требует от него ласк, хрипло моля: «Отдай сына, поп! Отдай, проклятый!» И страсть ее по­беждает целомудренного мужа. Рождается мальчик, в память покойного брата нарекают его Васи­лием. Вскоре становится ясно, что ребенок — идиот; еще нестерпи­мее делается жизнь. Прежде отцу Василию казалось: земля кро­хотная, а на ней он один, огромный. Теперь эта земля вдруг населя­ется людьми, все они идут к нему на исповедь, а он, безжалостно и бесстыдно требуя от каждого правды, со сдержанным гневом повто­ряет: «Что я могу сделать? Что я — Бог? Его проси!» Он позвал к себе горе — и горе идет и идет со всей земли, и он бессилен умень­шить земное горе, а только повторяет: «Его проси!» — уже сомнева­ясь в желании Бога облегчить людское страдание. Как-то Великим постом исповедуется ему нищий калека. Страшное признание делает он: десят лет назад изнасиловал в лесу девочку, задушил ее и закопал. Многим священникам сообщал злодей свою тайну — и никто ему не верил; он и сам стал думать, что это — злая сказка, и, рассказывая ее в следующий раз, придумывал новые по­дробности, менял облик бедной жертвы. Отец Василий — первый, кто верит услышанному, словно сам совершил злодеяние. Упав на ко­лени перед убийцей, священник кричит: «На земле ад, на небе ад! Где же рай? Ты человек или червь? Где твой Бог, зачем оставил тебя? Не верь в ад, не бойся! Ада не будет! Ты окажешься в раю, с правед­ными, со святыми, выше всех — это я тебе говорю!..» В ту ночь, накануне Страстной пятницы, отец Василий признается жене, что не может идти в церковь. Он решает пережить как-то лето, а осенью снять с себя сан и уехать с семьей куда глаза глядят, далеко-далеко... Это решение вносит в дом покой. Три месяца отдыхает душа. А в конце июля, когда отец Василий был на сенокосе, в доме его вспыхи­вает пожар и заживо сгорает жена. Он долго бродил по саду старого дьякона, служащего с ним и при­ютившего с дочерью и сыном после пожара. И чудны мысли отца Ва­силия: пожар — не был ли таким же огненным столпом, как тот, что евреям указывал путь в пустыне? Всю его жизнь Бог решил обратить в пустыню — не для того ли, чтобы он, Василий Фивейский, не блуж­дал более по старым, изъезженным путям?.. И впервые за долгие годы, склонив смиренно голову, он произно­сит в то утро: «Да будет святая воля Твоя!» — и люди, увидевшие его в то утро в саду, встречают незнакомого, совсем нового, как из друго­го мира, человека, спрашивающего их с улыбкою: «Что вы так на меня смотрите? Разве я — чудо?» Отец Василий отправляет дочь в город к сестре, строит новый дом, где живет вдвоем с сыном, читая ему вслух Евангелие и сам будто впервые слушая об исцелении слепого, о воскрешении Лазаря. В церкви он теперь служит ежедневно (а прежде — лишь по празд­никам); наложил на себя монашеские обеты, строгий пост. И это новое его житие еще больше настораживает односельчан. Когда поги­бает мужик Семен Мосягин, определенный отцом Василием в работ­ники к церковному старосте, все сходятся на том, что виноват — поп. Староста входит к отцу Василию в алтарь и впрямую заявляет: «уходи отс. От тебя здесь одни несчастья. Курица и та без причин околеть не смеет, а от тебя гибнут люди». И тогда отец Василий, всю жизнь боявшийся старосту, первый снимавший шляпу при встрече с ним, изгоняет его из храма, как библейский пророк, с гневом и пла­менем во взоре... Отпевание Семена совершается в Духов день. По храму — запах тления, за окнами темно, как ночью. Тревога пробегает по толпе мо­лящихся. И разражается гроза: прервав чтение поминальных молитв, отец Василий хохочет беззвучно и торжествующе, как Моисей, узрев­ший Бога, и, подойдя ко гробу, где лежит безобразное, распухшее тело, зычно возглашает: «Тебе говорю — встань!» Не слушается его мертвец, не открывает глаз, не восстает из гроба. «Не хочешь?» — отец Василий трясет гроб, выталкивает из него мертвеца. Народ в страхе выбегает из храма, полагая, что в ти­хого и нелепого их пастыря вселились бесы. А он продолжает взывать к покойнику; но скорее стены рухнут, чем послушается его мертвец... Да он и не с мертвецом ведет поединок — сражается с Богом, в ко­торого уверовал беспредельно и потому вправе требовать чуда! Охваченный яростью, отец Василий выбегает из церкви и мчит через село, в чисто поле, где оплакивал не раз свою горькую судьбу, свою испепеленную жизнь. Там, среди поля, и найдут его назавтра мужики — распластанного в такой позе, будто и мертвый он продол­жал бег...
7Леонид Николаевич Андреев 1871-1919Красный смех ОТРЫВКИ ИЗ НАЙДЕННОЙ РУКОПИСИ - Рассказ (1904)«...безумие и ужас. Впервые я почувствовал это, когда мы шли по энской дороге — шли десять часов непрерывно, не замедляя хода, не подбирая упав­ших и оставляя их неприятелю, который двигался сзади нас и через три-четыре часа стирал следы наших ног своими ногами...» Рассказчик — молодой литератор, призванный в действующую армию. В знойной степи его преследует видение: клочок старых голу­бых обоев в его кабинете, дома, и запыленный графин с водой, и го­лоса жены и сына в соседней комнате. И еще — как звуковая галлюцинация — преследуют его два слова: «Красный смех». Куда идут люди? Зачем этот зной? Кто они все? Что такое дом, клочок обоев, графин? Он, измотанный видениями — теми, что перед его глазами, и теми, что в его сознании, — присаживается на придорожный камень; рядом с ним садятся на раскаленную землю другие офицеры и солдаты, отставшие от марша. Невидящие взгляды, неслышащие уши, губы, шепчущие Бог весть что... Повествование о войне, которое он ведет, похоже на клочья, об­рывки снов и яви, зафиксированные полубезумным рассудком. Вот — бой. Трое суток сатанинского грохота и визга, почти сутки без сна и пищи. И опять перед глазами — голубые обои, графин с водой... Внезапно он видит молоденького гонца — вольноопределяю­щегося, бывшего студента: «Генерал просит продержаться еще два часа, а там будет подкрепление». «Я думал в эту минуту о том, поче­му не спит мой сын в соседней комнате, и ответил, что могу продер­жаться сколько угодно...» Белое лицо гонца, белое, как свет, вдруг взрывается красным пятном — из шеи, на которой только что была голова, хлещет кровь... Вот он: Красный смех! Он повсюду: в наших телах, в небе, в со­лнце, и скоро он разольется по всей земле... Уже нельзя отличить, где кончается явь и начинается бред. В армии, в лазаретах — четыре психиатрических покоя. Люди сходят с ума, как заболевают, заражаясь друг от друга, при эпидемии. В атаке солдаты кричат как бешеные; в перерыве между боями — как безум­ные поют и пляшут. И дико смеются. Красный смех... Он — на госпитальной койке. Напротив — похожий на мертвеца офицер, вспоминающий о том бое, в котором получил смертельное ранение. Он вспоминает эту атаку отчасти со страхом, отчасти с вос­торгом, как будто мечтая пережить то же самое вновь. «И опять пулю в грудь?» — «Ну, не каждый же раз — пуля... Хорошо бы и орден за храбрость!..» Тот, кто через три дня будет брошен на другие мертвые тела в общую могилу, мечтательно улыбаясь, чуть ли не посмеиваясь, гово­рит об ордене за храбрость. Безумие... В лазарете праздник: где-то раздобыли самовар, чай, лимон. Обо­рванные, тощие, грязные, завшивевшие — поют, смеются, вспомина­ют о доме. «Что такое «дом»? Какой «дом»? Разве есть где-нибудь какой-то «дом»?» — «Есть — там, где теперь нас нет». — «А где мы?» — «На войне...» ...Еще видение. Поезд медленно ползет по рельсам через поле боя, усеянное мертвецами. Люди подбирают тела — тех, кто еще жив. Тяжело раненным уступают места в телячьих вагонах те, кто в состо­янии идти пешком. Юный санитар не выдерживает этого безумия — пускает себе пулю в лоб. А поезд, медленно везущий калек «домой»,подрывается на мине: противника не останавливает даже видный из­далека Красный Крест... Рассказчик — дома. Кабинет, синие обои, графин, покрытый слоем пыли. Неужели это наяву? Он просит жену посидеть с сыном в соседней комнате. Нет, кажется, это все-таки наяву. Сидя в ванне, он разговаривает с братом: похоже, мы все сходим с ума. Брат кивает: «Ты еще не читаешь газет. Они полны слов о смерти, об убийствах, о крови. Когда несколько человек стоят где-ни­будь и о чем-то беседуют, мне кажется, что они сейчас бросятся друг на друга и убьют...» Рассказчик умирает от ран и безумного, самоубийственного труда: два месяца без сна, в кабинете с зашторенными окнами, при элект­рическом свете, за письменным столом, почти механически водя пером по бумаге. Прерванный монолог подхватывает его брат: вирус безумия, вселившийся в покойного на фронте, теперь в крови остав­шегося жить. Все симптомы тяжкой хвори: горячка, бред, нет уже сил бороться с Красным смехом, обступающим тебя со всех сторон. Хочется выбежать на площадь и крикнуть: «Сейчас прекратите войну — или...» Но какое «или»? Сотни тысяч, миллионы слезами омывают мир, оглашают его воплями — и это ничего не дает... Вокзал. Из вагона солдаты-конвоиры выводят пленных; встреча взглядами с офицером, идущим позади и поодаль шеренги. «Кто этот — с глазами?» — а глаза у него, как бездна, без зрачков. «Сума­сшедший, — отвечает конвоир буднично. — Их таких много...» В газете среди сотен имен убитых — имя жениха сестры. В одно­часье с газетой приходит письмо — от него, убитого, — адресованное покойному брату. Мертвые — переписываются, разговаривают, об­суждают фронтовые новости. Это — реальнее той яви, в которой су­ществуют еще не умершие. «Воронье кричит...» — несколько раз повторяется в письме, еще хранящем тепло рук того, кто его писал... Все это ложь! Войны нет! Брат жив — как и жених сестры! Мерт­вые — живы! Но что тогда сказать о живых?.. Театр. Красный свет льется со сцены в партер. Ужас, как много здесь людей — и все живые. А что, если сейчас крикнуть: «Пожар!» — какая будет давка, сколько зрителей погибнет в этой давке? Он готов крикнуть — и выскочить на сцену, и наблюдать, как они станут давить, душить, убивать друг друга. А когда наступит ти­шина, он бросит в зал со смехом: «Это потому, что вы убили брата!» «Потише», — шепчет ему кто-то сбоку: он, видимо, начал произ­носить свои мысли вслух...Сон, один другого страшнее. В каждом — смерть, кровь, мертвые. Дети на улице играют в войну. Один, увидев человека в окне, про­сится к нему. «Нет. Ты убьешь меня...» Все чаще приходит брат. А с ним — другие мертвецы, узнаваемые и незнакомые. Они заполняют дом, тесно толпятся во всех комна­тах — и нет здесь уже места живым.
8Леонид Николаевич Андреев 1871-1919Жизнь Человека - Пьеса (1906)На протяжении всего действия на сцене находятся Некто в сером и второй безымянный персонаж, молчаливо стоящий в дальнем углу. В прологе Некто в сером обращается к публике с объяснением того, что ей будет представлено. Это — жизнь Человека, вся, от рождения до смертного часа, подобная свече, которую он, свидетель жизни, будет держать в руке. На глазах у него и у зрителей Человек пройдет все ступени бытия, от низу до верху — и от верху к низу. Ограничен­ный зрением, Человек никогда не будет видеть следующей ступени; ограниченный слухом, Человек не услышит голоса судьбы; ограничен­ный знанием, не угадает, что ему несет следующая минута. Счастли­вый юноша. Гордый муж и отец. Слабый старик. Свеча, снедаемая огнем. Вереница картин, где в разном обличье — все тот же Человек. ...Прислушиваясь к крикам роженицы, на сцене ведут разговор хихикающие старухи. Как одиноко кричит человек, замечает одна из старух: все говорят — и их не слышно, а кричит один — и кажется, будто все другие молча слушают. А как странно кричит человек, усме­хается вторая старуха: когда тебе самой больно, ты не замечаешь, как странен твой крик. А как смешны дети! Как беспомощны! Как труд­но они рождаются — животные рожают легче... И легче умирают... И легче живут... Старух — много, но они как будто хором произносят монолог. Речь их прерывает Некто в сером, возвещая: Человек родился. Отец Человека проходит через сцену с доктором, признаваясь в том, как он мучился в эти часы явления сына на свет, как жалел жену, как ненавидит он младенца, принесшего ей страдания, как казнит себя за ее муки... И как он благодарен Богу, услышавшему его молитву, осу­ществившему его мечту о сыне! На сцене — родственники. Их реплики — словно продолжение бормотания старух. Они с самым серьезным видом обсуждают про­блемы выбора имени для Человека, его кормления и воспитания, его здоровья, а затем как-то незаметно переходят к вопросам куда более прозаическим: можно ли здесь курить и чем лучше выводить жирные пятна с платья. ...Человек вырос. У него есть любимая жена и любимая профессия (он — архитектор), но у него нет денег. Соседи судачат на сцене о том, как это странно: эти двое — молоды и красивы, здоровы и счас­тливы, на них приятно смотреть, но их невыносимо жаль: они всегда голодны. Отчего так? За что и во имя чего? Человек и его Жена смущенно рассказывают друг другу о зависти к сытым и богатым людям, которых они встречают на улице. «Нарядные дамы проходят мимо меня, — говорит Жена Челове­ка, — я смотрю на их шляпки, слышу шуршанье их шелковых юбок и не радуюсь этому, а говорю себе: «У меня нет такой шляпки! У меня нет такой шелковой юбки!» «А когда я прохожу по улице и вижу то, что нам не принадлежит, — отвечает ей Человек, — то чув­ствую, как у меня отрастают клыки. Если меня кто-нибудь ненароком толкнет в толпе, я обнажаю свои клыки». Человек клянется Жене: они выкарабкаются из нищеты. «Вообрази, что наш дом — роскошный дворец! Вообрази, что ты — царица бала! Вообрази, что играет изумительный оркестр — для нас и наших гостей!» И Жена Человека с легкостью все это воображает. ...И вот сбылось! Он богат, у него нет отбоя от заказчиков, его Жена купается в роскоши. В их дворце — чудный бал, играет волшебный ор­кестр — то ли человекообразные музыкальные инструменты, то ли по­хожие на инструменты люди. Кружатся пары молодых людей, вос­хищенно беседуя: какая честь для них быть на балу у Человека. Входит Человек — он заметно постарел. За богатство он заплатил годами своей жизни. Постарела и его Жена. С ними торжественным шествием через анфиладу блистающих комнат идут многочисленные друзья с белыми розами в петлицах и, числом не меньшим, враги Че­ловека — с желтыми розами. Молодые пары, прервав танец, следуют за всеми на сказочный пир. ...Он снова обнищал. Прошла мода на его творения. Друзья и враги помогли ему растратить накопленное состояние. Теперь по дворцу бегают лишь крысы, гостей здесь давно не было. Дом обвет­шал, его никто не покупает. Умирает сын Человека. Человек и его Жена встают на колени и обращаются с молитвой к Тому, кто не­движно замер в дальнем углу: она — со смиренной материнской мольбой, он — с требованием справедливости. Это не сыновняя жалоба, но разговор мужчины с мужчиной, отца с Отцом, старика со стариком. «Разве покорных льстецов надо любить больше, чем смелых и гор­дых людей?» — спрашивает Человек. И ни слова не слышит в ответ. Сын Человека умирает — значит, не услышана его молитва! Человек возглашает проклятья тому, кто наблюдает за ним из угла сцены. «Проклинаю все, данное Тобою! Проклинаю день, в который я родился, и день, в который я умру! Проклинаю себя — глаза, слух, язык, сердце — и все это бросаю в Твое жестокое лицо! И своим проклятьем — побеждаю Тебя!..» ...Пьяницы и старухи в кабаке удивляются: вон за столиком сидит Человек, пьет мало, а сидит много! Что бы это значило? Пьяный бред перемежается репликами, рожденными, похоже, в угасающем созна­нии Человека, — отголосками прошлого, эхом всей его жизни. Являются музыканты — и те, и не те, что играли когда-то на балах во дворце Человека. Трудно понять: они это или не они, как трудно вспомнить минувшую жизнь и все, чего Человек лишился, — сына, жены, друзей, дома, богатства, славы, самой жизни... Старухи кружатся вокруг столика, за которым сидит, понурив го­лову, Человек. Их пляска пародирует чудесный танец юных дам на стародавнем балу у Человека. Перед лицом смерти он встает во весь рост, запрокинув прекрас­ную седую голову, и резко, громко, отчаянно выкрикивает — вопро­шая то ли небо, то ли пьяниц, то ли зрителей, то ли Некоего в сером: «Где мой оруженосец? Где мой меч? Где мой щит?» Некто в сером смотрит на огарок свечи — она вот-вот в послед­ний раз мигнет и погаснет. «Я обезоружен!» — восклицает Человек, и тьма обступает его.
9Леонид Николаевич Андреев 1871-1919Рассказ о семи повешенных - (1906)Старый, тучный, измученный болезнями человек сидит в чужом доме, в чужой спальне, в чужом кресле и с недоумением рассматривает свое тело, прислушивается к своим чувствам, силится и не может вполне осилить мыслей в своей голове: «Дураки! Они думают, что, со­общив мне о готовящемся на меня покушении, назвав мне час, когда меня должно было на куски разорвать бомбой, они избавили меня от страха смерти! Они, дураки, думают, будто спасли меня, тайком при­везя меня и мою семью в этот чужой дом, где я спасен, где я в без­опасности и покое! Не смерть страшна, а знание ее. Если бы кто наверное знал день и час, когда должен умереть, он не смог бы с этим знанием жить. А они мне говорят: «В час дня, ваше превосхо­дительство!..» Министр, на которого революционеры готовили покушение, заду­мывается в ту ночь, которая могла стать его последней ночью, о бла­женстве неведения конца, словно кто-то сказал ему, что он не умрет никогда. Злоумышленники, задержанные в установленное по доносу время с бомбами, адскими машинами и револьверами у подъезда дома ми­нистра, проводят последние ночи и дни перед повешением, к которо­му их наскоро приговорят, в размышлениях столь же мучительных. Как это может быть, что они, молодые, сильные, здоровые, — умрут? Да и смерть ли это? «Разве я ее, дьявола, боюсь? — думает о смерти один из пятерых бомбометателей, Сергей Головин. — Это мне жизни жалко! Великолепная вещь, что бы ни говорили пессимис­ты. А что, если пессимиста повесить? И зачем у меня борода вырос­ла? Не росла, не росла, а то вдруг выросла — зачем?..» Кроме Сергея, сына отставного полковника (отец при последнем свидании пожелал ему встретить смерть, как офицер на поле брани), в тюремной камере еще четверо. Сын купца Вася Каширин, все силы отдающий тому, чтобы не показать сокрушающий его ужас смерти палачам. Неизвестный по кличке Вернер, которого считали зачинщи­ком, у которого свое умственное суждение о смерти: совсем неважно, убил ты или не убил, но, когда тебя убивают, убивают тысячи — тебя одного, убивают из страха, значит, ты победил и смерти для тебя больше нет. Неизвестная по кличке Муся, похожая на мальчика-под­ростка, тоненькая и бледная, готовая в час казни вступить в ряды тех светлых, святых, лучших, что извека идут через пытки и казни к вы­сокому небу. Если бы ей показали после смерти ее тело, она посмот­рела бы на него и сказала: «Это не я», и отступили бы палачи, ученые и философы с содроганием, говоря: «Не касайтесь этого места. Оно — свято!» Последняя среди приговоренных к повешению — Таня Ковальчук, казавшаяся матерью своим единомышленникам, так заботливы и любовны были ее взгляд, улыбка, страхи за них. На суд и на приговор она не обратила никакого внимания, о себе совсем забы­ла и думала только о других. С пятерыми «политическими» ждут повешения на одной перекла­дине эстонец Янсон, еле говорящий по-русски батрак, осужденный за убийство хозяина и покушение на изнасилование хозяйки (сделал он все это сдуру, услыхав, что похожее случилось на соседней ферме), и Михаил Голубец по кличке Цыганок, последним в ряду злодеяний ко­торого было убийство и ограбление трех человек, а темное про­шлое — уходило в загадочную глубину. Сам себя Миша с полной откровенностью именует разбойником, бравирует и тем, что совер­шил, и тем, что теперь его ожидает. Янсон, напротив, парализован и содеянным, и приговором суда и повторяет всем одно и то же, вкла­дывая в одну фразу все, чего не может выразить: «Меня не надо ве­шать». Текут часы и дни. До момента, когда их соберут вместе и затем вместе повезут за город, в мартовский лес — вешать, осужденные по-одиночке осиливают мысль, кажущуюся дикой, нелепой, невероятной каждому по-своему. Механический человек Вернер, относившийся к жизни как к сложной шахматной задачке, мигом исцелится от пре­зрения к людям, отвращения даже к их облику: он как бы на воз­душном шаре поднимется над миром — и умилится, до чего же этот мир прекрасен. Муся мечтает об одном: чтобы люди, в чью доброту она верит, не жалели ее и не объявляли героиней. Она думает о това­рищах своих, с которыми суждено умереть, как о друзьях, в чей дом войдет с приветом на смеющихся устах. Сережа изнуряет свое тело гимнастикой немецкого доктора Мюллера, побеждая страх острым чувством жизни в молодом гибком теле. Вася Каширин близок к по­мешательству, все люди кажутся ему куклами, и, как утопающий за соломинку, хватается он за всплывшие в памяти откуда-то из раннего детства слова: «Всех скорбящих радость», выговаривает их умильно... но умиление разом испаряется, едва он вспоминает свечи, попа в рясе, иконы и ненавистного отца, бьющего в церкви поклоны. И ему становится еще страшнее. Янсон превращается в слабое и тупое жи­вотное. И только Цыганок до самого последнего шага к виселице ку­ражится и зубоскалит. Он испытал ужас, только когда увидел, что всех на смерть ведут парами, а его повесят одного. И тогда Танечка Ковальчук уступает ему место в паре с Мусей, и Цыганок ведет ее под руку, остерегая и нащупывая дорогу к смерти, как должен вести мужчина женщину. Восходит солнце. Складывают в ящик трупы. Так же мягок и пахуч весенний снег, в котором чернеет потерянная Сергеем стоптан­ная калоша.
10Леонид Николаевич Андреев 1871-1919Иуда Искариот - Рассказ (1907)Среди учеников Христа, таких открытых, понятных с первого взгляда, Иуда из Кариота выделяется не только дурной славой, но и двойст­венностью облика: лицо его как будто сшито из двух половинок. Одна сторона лица — беспрерывно подвижная, усеянная морщинами, с черным острым глазом, другая — мертвенно гладкая и кажущаяся несоразмерно большой от широко открытого, незрячего, затянутого бельмом ока. Когда он появился, никто из апостолов не заметил. Что заставило Иисуса приблизить его к себе и что влечет к Учителю этого Иуду — также вопросы без ответов. Петр, Иоанн, Фома смотрят — и не в силах постичь эту близость красоты и безобразия, кротости и поро­ка — близость восседающих рядом за столом Христа и Иуды. Много раз спрашивали апостолы Иуду о том, что понуждает его совершать худые поступки, тот с усмешкой ответствует: каждый чело­век хоть однажды согрешил. Слова Иуды почти похожи на то, что го­ворит им Христос: никто никого не вправе осуждать. И верные Учителю апостолы смиряют свой гнев на Иуду: «Это ничего, что ты столь безобразен. В наши рыбацкие сети попадаются и не такие уро­дины!» «Скажи, Иуда, а твой отец был хорошим человеком?» — «А кто был мой отец? Тот, кто сек меня розгой? Или дьявол, козел, петух? Разве может Иуда знать всех, с кем делила ложе его мать?» Ответ Иуды потрясает апостолов: кто ославливает своих родите­лей, обречен погибели! «Скажи, а мы — хорошие люди?» — «Ах, ис­кушают бедного Иуду, обижают Иуду!» — кривляется рыжий человек из Кариота. В одном селении их обвиняют в краже козленка, зная, что с ними ходит Иуда. В другой деревне после проповеди Христа хотели побить Его и учеников камнями; Иуда бросился на толпу, крича, что Учитель вовсе не одержим бесом, что Он — просто обманщик, любящий деньги, такой же, как и он, Иуда, — и толпа смирилась: «Недостой­ны эти пришельцы умереть от руки честного!» Иисус покидает селение в гневе, удаляясь от него большими шага­ми; ученики шествуют за Ним на почтительном расстоянии, кляня Иуду. «Теперь я верю, что твой отец дьявол?», — бросает ему в лицо Фома. Глупцы! Он им спас жизнь, а они еще раз его не оценили... Как-то на привале апостолы вздумали развлечься: мерясь силою, они поднимают с земли камни — кто больший? — и швыряют в пропасть. Иуда поднимает самый тяжелый обломок скалы. Лицо его сияет торжеством: теперь всем ясно, что он, Иуда, — самый силь­ный, самый прекрасный, лучший из двенадцати. «Господи, — молит Христа Петр, — я не хочу, чтобы сильнейшим был Иуда. Помоги мне его одолеть!» — «А кто поможет Искариоту?» — с печалью от­ветствует Иисус. Иуда, назначенный Христом хранить все их сбережения, утаивает несколько монет — это открывается. Ученики в негодовании. Иуда приведен к Христу — и Тот вновь вступается за него: «Никто не дол­жен считать, сколько денег присвоил наш брат. Такие упреки обижа­ют его». Вечером за ужином Иуда весел, но радует его не столько примирение с апостолами, сколько то, что Учитель опять выделил его из общего ряда: «Как же не быть веселым человеку, которого сегодня столько целовали за кражу? Если б я не украл — разве узнал бы Иоанн, что такое любовь к ближнему? Разве не весело быть крюком, на котором один развешивает для просушки отсыревшую доброде­тель, а другой — ум, потраченный молью?» Приближаются скорбные последние дни Христа. Петр и Иоанн ведут спор, кто из них более достоин в Царствии Небесном сидеть одесную Учителя — хитрый Иуда каждому указывает на его первен­ство. А потом на вопрос, как он все-таки думает по совести, с гордос­тью отвечает: «Конечно, я!» Наутро он идет к первосвященнику Анне, предлагая предать суду Назорея. Анны прекрасно осведомлен о репутации Иуды и гонит его прочь несколько дней подряд; но, опаса­ясь бунта и вмешательства Римских властей, с презрением предлагает Иуде за жизнь Учителя тридцать сребреников. Иуда возмущен: «Вы не понимаете, что вам продают! Он добр, он исцеляет больных, он любим бедняками! Эта цена — выходит, что за каплю крови вы даете всего пол-обола, за каплю пота — четверть обола... А Его крики? А стоны? А сердце, уста, глаза? Вы меня хотите ограбить!» — «Тогда ты не получишь ничего». Услышав столь неожиданный отказ, Иуда преображается: он никому не должен уступить права на жизнь Хрис­та, а ведь наверняка найдется негодяй, готовый Его предать за обол или два... Лаской окружает Иуда Того, Кого предал, в последние часы. Лас­ков и услужлив он и с апостолами: ничто не должно помешать за­мыслу, благодаря которому имя Иуды навсегда будет в памяти людей называться вместе с именем Иисуса! В Гефсиманском саду он целует Христа с такой мучительной нежностью и тоской, что, будь Иисус цветком, ни капли росы не упало б с Его лепестков, не колыхнулся бы он на тонком стебле от поцелуя Иуды. Шаг за шагом идет Иуда по стопам Христа, не веря глазам, когда Его бьют, осуждают, ведут на Голгофу. Сгущается ночь... Что такое ночь? Восходит солнце... Что такое солнце? Никто не кричит: «Осанна!» Никто не защитил Христа с оружием, хотя он, Иуда, украл у римских солдат два меча и принес их этим «верным ученикам»! Он один — до конца, до последнего вздоха — с Иисусом! Осуществляются ужас его и мечта. Искариот поднимается с колен у подножия Голгофского креста. Кто вырвет по­беду из его рук? Пусть все народы, все грядущие поколения притекут в эту минуту сюда — они обнаружат лишь позорный столб и мертвое тело. Иуда смотрит на землю. Какая она вдруг маленькая стала под его стопами! Не идет больше время само по себе, ни спереди, ни сзади, но, послушное, движется всей своей громадой лишь вместе с Иудой, с его шагами по этой маленькой земле. Он идет в синедрион и бросает им в лицо, как властелин: «Я об­манул вас! Он был невинен и чист! Вы убили безгрешного! Не Его предал Иуда, а вас, предал вечному позору!» В этот день Иуда вещает как пророк, чего не смеют трусливые апостолы: «Я видел сегодня солнце — оно смотрело на землю с ужа­сом, вопрошая: «Где же здесь люди?» Скорпионы, звери, камни — все вторили этому вопросу. Если сказать морю и горам, во сколько люди оценили Иисуса, они сойдут со своих мест и обрушатся на го­ловы ваши!..» «Кто из вас, — обращается Искариот к апостолам, — пойдет со мною к Иисусу? Вы боитесь! Вы говорите, что на то была Его воля? Вы объясняете свое малодушие тем, что Он велел вам нести по земле Свое слово? Но кто поверит Его слову в ваших трусливых и неверных устах?» Иуда „поднимается на гору и затягивает петлю на шее своей у всего мира на виду, довершая задуманное. По всему свету разлетается весть об Иуде-предателе. Не быстрее и не тише, но вместе со време­нем продолжает лететь эта весть...
11Лидия Корнеевна Чуковская 1907-1966Софья Петровна Повесть (1939-1940, опубл. 1965)СССР, 30-е гг. После смерти мужа Софья Петровна поступает на курсы машинописи, чтобы получить специальность и иметь возмож­ность содержать себя и сына Колю. Будучи грамотной и аккуратной и получив высшую квалификацию, она легко устраивается на работу в крупное ленинградское издательство и уже вскоре становится заве­дующей машинописным бюро. Несмотря на ранние вставания, не­приветливые лица в транспорте, головную боль от стука машинок и утомительность производственных собраний, работа Софье Петровне очень нравится и кажется захватывающей. В молодых машинистках она ценит прежде всего грамотность и старательность; те же уважают ее и слегка побаиваются, называя за глаза классной дамой. Директор издательства — приятный, воспитанный молодой человек. Из всех де­вушек в бюро Софье Петровне наиболее симпатична Наташа Фролен­ко, «скромная, некрасивая девушка с зеленовато-серым лицом»: она всегда пишет элегантно и без единой ошибки. Тем временем сын Софьи Петровны, Коля, совсем вырос, стал настоя­щим красавцем, закончил школу и вскоре вместе со своим ближайшим другом Аликом Финкельштейном поступил в машиностроительный институт. Софья Петровна гордится умным, красивым и аккуратным сыном и переживает, что у взрослого Коли нет отдельной комнаты: их уплотнили еще в самом начале революции, и теперь бывшая квар­тира семьи Софьи Петровны стала коммунальной. Хотя Софья Пет­ровна и сожалеет об этом, но принимает объяснения передового сына о «революционном смысле уплотнения буржуазных квартир». Софья Петровна начинает было подумывать об обмене одной комна­ты на две с доплатой, но в этот момент «отличников учебы, Николая Липатова и Александра Финкельштейна, по какой-то там разверстке направляют в Свердловск, на Уралмаш, мастерами», при этом дают возможность окончить институт заочно. Софья Петровна тоскует по сыну, начинает работать гораздо больше, а в свободные вечера при­глашает к себе подругу по работе Наташу Фроленко на чай. Однажды она дарит Наташе по ее просьбе Колину последнюю фотографию (позже Софья Петровна понимает, что Наташа влюблена в Колю). Частенько они ходят в кино «на фильмы про летчиков и погранични­ков». А Наташа делится с Софьей Петровной своими проблемами: ее никак не принимают в комсомол, поскольку она из «буржуазно-по­мещичьей семьи». Софья Петровна очень сочувствует Наташе: такая искренняя, сердечная девушка; но сын в письме разъясняет ей, что бдительность необходима. Годы идут, Софью Петровну повышают по службе, а между тем приближается праздник: наступает новый, 1937 г. Организация праздника поручена Софье Петровне; ей все удается на славу, однако общее торжество омрачает странная новость: в городе арестовано множество врачей, и среди них — доктор Кипарисов, сослуживец по­койного мужа Софьи Петровны. Из газет следует, что врачи связаны с террористами и фашистскими шпионами. С трудом верится насчет Кипарисова: вроде приличный человек, «почтенный старик», но ведь у нас зря не посадят! А если Кипарисов не виноват, то его скоро вы­пустят и неприятное недоразумение рассеется. Через некоторое время происходит еще более странное событие: арестовывают дирек­тора издательства. И как раз в тот момент, когда Софья Петровна и Наташа обсуждают причины ареста замечательного директора, «вы­держанного партийца», при котором издательство «всегда выполняло план с превышением», внезапно раздается звонок в дверь: приезжает Алик со страшной вестью об аресте Коли. Первое побуждение Софьи Петровны — «сейчас же бежать куда-то и разъяснять это чудовищное недоразумение». Алик советует идти в прокуратуру, но Софья Петровна не знает толком ни где прокура­тура, ни что это такое и идет в тюрьму, потому что случайно знает, где она. На улице, недалеко от тюрьмы, она неожиданно обнаружи­вает большую толпу женщин с усталыми зеленоватыми лицами, одетых не по сезону тепло: в пальто, валенках, шапках. Оказывается, это очередь в тюрьму, состоящая из родственников арестованных. Выяс­няется, что для того, чтобы попытаться хоть что-то узнать о своем сыне, надо записаться и отстоять огромную очередь. Но Софье Пет­ровне удается узнать лишь, что Коля в тюрьме и что передачу для него не возьмут: «ему не разрешено». Она не знает ни того, за что арестован ее сын, ни того, состоится ли суд, ни того, «когда же нако­нец кончится это глупое недоразумение и он вернется домой»: спра­вок нигде не дают. Каждый день она продолжает наивно ждать, что, открыв дверь в дом, увидит там сына, но дом так и остается пуст. Тем временем увольняют секретаршу арестованного ранее дирек­тора как лицо, связанное с ним, и Наташу Фроленко — за опечатку, истолкованную как злостный антисоветский выпад: вместо «Красная Армия» она случайно напечатала «Крысная Армия». Софья Петровна решается вступиться за Наташу на собрании, но это не приводит ни к чему, кроме анонимного обвинения ее в сообщничестве с Наташей, и Софья Петровна вынуждена уволиться. А попутно выясняется, что Коля осужден на десять лет лагерей и что он сам признался в терро­ристической деятельности. В отличие от Софьи Петровны, уверенной, что юного Колю просто запутали, Наташа начинает недоумевать: по­чему большинство арестованных призналось в своих преступлениях, ведь не могли же запутать всех?! Между тем Алика исключают из комсомола, а вскоре и арестовы­вают: один из комсомольцев доносит, что Алик был дружен с Колей, а Алик отказывается «отмежеваться» от товарища. Наташа кончает с собой, написав в предсмертном письме Софье Петровне «Я не могу разобраться в настоящем моменте советской власти». Проходят месяцы, сильно постаревшая Софья Петровна копит консервы на случай, если понадобится выслать сыну. С горя она выду­мывает и повторяет окружающим, будто Колю выпустили, и сама верит в это, как вдруг приходит письмо от Коли. Он пишет, что арес­тован по ложному доносу одноклассника и что следователь бил его ногами. Коля очень просит мать что-нибудь предпринять, однако Кипарисова, жена репрессированного врача, отговаривает ее: тогда и ее могут выслать, как высылают саму Кипарисову вслед за мужем, а сыну это ничем не поможет, только навредит. Софья Петровна долго думает, куда ей идти с этим письмом, но, поняв, что идти некуда, и совсем отчаявшись, решила сжечь письмо — опасную улику, «бросила огонь на пол и растоптала ногой».
12Людмила Стефановна Петрушевская р. 1938Три девушки в голубом - Комедия (1980)Три женщины «за тридцать» живут летом с маленькими сыновьями на даче. Светлана, Татьяна и Ира — троюродные сестры, детей они воспитывают в одиночку (хотя у Татьяны, единственной из них, есть муж). Женщины ссорятся, выясняя, кому принадлежит половина дачи, чей сын обидчик, а чей — обиженный... Светлана и Татьяна живут на даче бесплатно, зато на их половине течет потолок. Ира снимает комнату у Федоровны, хозяйки второй половины дачи. Зато ей запрещено пользоваться принадлежащим сестрам туалетом. Ира знакомится с соседом Николаем Ивановичем. Тот ухаживает за ней, восхищается ею, называя королевой красоты. В знак серьез­ности своих чувств он организует строительство туалета для Иры. Ира живет в Москве с матерью, которая постоянно прислушива­ется к собственным болезням и попрекает дочь тем, что та ведет не­правильный образ жизни. Когда Ире было пятнадцать лет, она убегала ночевать на вокзалы, да и сейчас, приехав с больным пятилет­ним Павликом домой, оставляет ребенка с матерью и незаметно ухо­дит к Николаю Ивановичу. Николай Иванович тронут рассказом Иры о ее юности: у него тоже есть пятнадцатилетняя дочь, которую он обожает. Поверив в любовь Николая Ивановича, о которой он так красиво говорит, Ира едет за ним в Коктебель, где ее возлюбленный отдыхает с семьей. В Коктебеле отношение Николая Ивановича к Ире меняет­ся: она раздражает его своей преданностью, время от времени он требует ключи от ее комнаты, чтобы уединиться с женой. Вскоре дочь Николая Ивановича узнает об Ире. Не в силах выдержать доч­кину истерику, Николай Иванович прогоняет надоевшую любовницу. Он предлагает ей деньги, но Ира отказывается. По телефону Ира говорит матери, что живет на даче, но не может приехать за Павликом, потому что размыло дорогу. Во время одного из звонков мать сообщает, что срочно ложится в больницу и оставля­ет Павлика дома одного. Перезвонив через несколько минут, Ира по­нимает, что мать не обманула ее: ребенок один дома, у него нет еды. В симферопольском аэропорту Ира продает свой плащ и на коленях умоляет дежурного по аэропорту помочь ей улететь в Москву. Светлана и Татьяна в отсутствие Иры занимают ее дачную комна­ту. Они настроены решительно, потому что во время дождя их поло­вину совершенно залило и жить там стало невозможно. Сестры снова ссорятся из-за воспитания сыновей. Светлана не хочет, чтобы ее Мак­сим вырос хлюпиком и умер так же рано, как его отец. Неожиданно появляется Ира с Павликом. Она рассказывает, что мать положили в больницу с ущемлением грыжи, что Павлик оста­вался один дома, а ей чудом удалось вылететь из Симферополя. Свет­лана и Татьяна объявляют Ире, что теперь будут жить в ее комнате. К их удивлению, Ира не возражает. Она надеется на помощь сестер: ей больше не на кого рассчитывать. Татьяна заявляет, что теперь они по очереди будут закупать продукты и готовить, а Максиму придется прекратить драться. «Нас теперь двое!» — говорит она Светлане.
13Людмила Стефановна Петрушевская р. 1938Уроки музыки - Драма (1973)В небогато обставленную квартиру Гавриловых возвращается из тюрь­мы Иванов, сожитель тридцативосьмилетней Грани. Он говорит, что хочет увидеть свою недавно родившуюся дочь Галю и зажить спокой­ной семейной жизнью. Гавриловы не верят ему. Особенно неприми­римо настроена против пьяницы Иванова старшая дочь Грани, восемнадцатилетняя Нина. Она вынуждена была уйти из школы, те­перь работает в гастрономе и нянчит маленькую Галю. Несмотря на недовольство Нины и увещевания любопытной соседки Анны Степа­новны, Граня решается пустить Иванова. В квартиру зажиточных соседей Козловых возвращается из армии единственный сын Николай. Родители рады возвращению сына. Отец требует, чтобы сын сыграл что-нибудь на пианино, и сетует, что тот так и не закончил музыкальную школу, несмотря на все старания ро­дителей, которые ничего для него не жалели. Радость омрачается тем, что Николай привел с собой Надю, которая вызывает открытую не­приязнь у отца Федора Ивановича и у бабки. Мать, Таисия Петровна, держится с подчеркнутой любезностью. Надя работает маляром, живет в общежитии. Она курит, пьет вино, остается ночевать в ком­нате Николая, держится независимо и не пытается понравиться ро­дителям жениха. Козловы уверены, что Надя претендует на их жилплощадь. На следующий день Надя уходит, не простившись. Ни­колай бросается за нею в общежитие, но она заявляет, что он ей не подходит. Нина не хочет жить в одной квартире с пьяницей Ивановым. Весь день она стоит на улице у подъезда. Здесь ее видит Николай, которо­го когда-то дразнили ее женихом. Николай равнодушен к Нине. На­деясь отвадить сына от Нади, Таисия Петровна приглашает Нину в гости и предлагает остаться. Нина рада возможности не возвращаться домой. Зашедшей за дочерью Гране Козлова объясняет, что у них де­вушке будет лучше, и просит больше не приходить. Три месяца спустя Граня снова появляется в квартире Козловых: ей надо лечь в больницу на аборт, но не с кем оставить маленькую Галю. Иванов пьет. Граня оставляет ребенка Нине. К этому времени Козловы уже поняли, что Николай живет с Ниной от скуки. Они хотят избавиться от Нины, попрекают ее своими благодеяниями. Увидев Галю, Козловы окончательно решают отправить Нину домой. Но в этот момент появляется Надя. Ее с трудом можно узнать: она беременна и выглядит очень плохо. Мгновенно сориентировавшись, Таисия Петровна объявляет Наде, что Николай уже женился, и предъявляет Галю в качестве его ребенка. Надя уходит. Нина слышит этот разговор. Испугавшись неожиданного появления Нади, Козловы требуют, чтобы Николай срочно женился на Нине. Оказывается, он знает о бе­ременности Нади и о том, что она пыталась отравиться. Николай от­казывается жениться на Нине, но родители не отстают. Они уговаривают и Нину, объясняют ей: важно взять мужика на привязь, родить ему ребенка, а потом он привыкнет к месту и никуда не де­нется — футбол будет смотреть по телевизору, изредка выпьет пива или сыграет в домино. Выслушав все это, Нина уходит домой, оставив подаренные ей Козловыми вещи. Родители боятся, что теперь Нико­лай женится на Наде. Но сын вносит ясность: раньше, может быть, он и женился бы на Наде, но теперь отношения с ней оказались слишком серьезными и он не хочет «вязаться с этим делом». успокоившись, Козловы садятся смотреть хоккей. Бабка уходит жить к дру­гой дочери. Над потемневшей сценой раскачиваются качели, на которых сидят Нина и Надя. «Если на них не обращать внимания, они отста­нут», — оживленно советует Таисия Петровна. Николай ногами от­талкивает налетающие качели.
14Людмила Стефановна Петрушевская р. 1938Свой круг - Рассказ (1988)Дружеская компания много лет собиралась по пятницам у Мариши и Сержа. Хозяин дома, Серж, талант и общая гордость, вычислил прин­цип полета летающих тарелок, его приглашали в особый институт завотделом, но он предпочел свободу рядового младшего научного со­трудника института Мирового океана. К компании принадлежал и Андрей-стукач, работавший вместе с Сержем. Его стукачество не пу­гало собравшихся: Андрей обязан был стучать только во время океан­ских экспедиций, на суше же он не нанимался. Андрей появлялся сначала с женой Анютой, потом с разными женщинами и наконец с новой женой Надей, восемнадцатилетней дочерью обеспеченного пол­ковника, по виду напоминающей испорченную школьницу, у которой от волнения выпадал на щеку глаз. Еще одним участником пятничных сборищ был талантливый Жора, будущий доктор наук, еврей наполо­вину, о чем никто никогда не заикался, как о каком-то его пороке. Всегда бывала Таня, валькирия метр восемьдесят росту, которая ма­ниакально чистила белоснежные зубы по двадцать минут три раза в день. Двадцатилетняя Ленка Марчукайте, красавица в «экспортном варианте», почему-то так и не была принята в компанию, хотя и втерлась было в доверие к Марише. И наконец, к компании принад­лежала героиня со своим мужем Колей, закадычным другом Сержа. Десять ли лет прошло в этих пьяных пятницах, пятнадцать ли, прокатились чешские, польские, китайские, румынские события, про­шли политические судебные процессы, — все это пролетело мимо «своего круга». «Иногда залетали залетные пташки из других, смеж­ных областей человеческой деятельности» — например, повадился ходить участковый Валера, неизвестно кого выслеживавший на вечерин­ках и мечтавший о скором приходе «хозяина», подобного Сталину. Когда-то все они любили походы, костры, вместе жили в палатках у моря в Крыму. Все мальчики, включая Колю, с институтских пор были влюблены в Маришу, недоступную жрицу любви. На закате общей жизни Коля ушел к ней, бросив жену. Серж к тому времени оставил Маришу, продолжая, впрочем, поддерживать видимость се­мейной жизни ради горячо любимой дочери Сонечки, вундеркинда с выдающимися способностями к рисованию, музыке и стихам. Семи­летний сын героини и Коли, Алеша, никаких способностей не имел, чем ужасно раздражал отца, видевшего в сыне свою копию. Героиня — человек жесткий и ко всем относится с насмешкой. Она знает, что очень умна, и уверена: то, чего она не понимает, не существует вообще. Она не питает никаких иллюзий будущего и учас­ти своего сына, так как знает, что больна неизлечимой болезнью почек с прогрессирующей слепотой, от которой недавно в страшных муках умерла ее мать. Убитый горем отец умер от инфаркта вскоре после матери. Сразу после похорон матери Коля как раз и предложил жене развестись. Зная о своей скорой смерти, героиня не рассчитыва­ет на то, что ее бывший муж позаботится о сыне: в свои редкие по­сещения он только кричит на мальчика, раздраженный его нета­лантливостью, а однажды ударил его по лицу, когда после смерти де­душки и бабушки ребенок начал мочиться в постель. На Пасху героиня приглашает «свой круг» в гости. Пасхальные сборища у нее и Коли всегда были такой же традицией, как пятнич­ные — у Мариши и Сержа, и никто из компании не решается отка­заться. Прежде в этот день она готовила вместе с мамой и папой много еды, потом родители брали Алешку и уезжали на садовый учас­ток в полутора часах езды от города, чтобы гостям было удобно всю ночь есть, пить и гулять. В первую после смерти родителей Пасху ге­роиня везет сына на кладбище к бабушке и дедушке, без объяснений показывая мальчику, что ему надо будет делать после ее смерти. До прихода гостей она отправляет Алешку одного на дачный участок. Во время привычной общей пьянки героиня вслух говорит о пороках «своего круга»: бывший муж Коля удаляется в спальню, чтобы унести оттуда простыни; Мариша приглядывается к квартире, размышляя, как ее получше разменять; преуспевающий Жора снисходительно раз­говаривает с неудачником Сержем; дочка Сержа и Мариши Сонечка отправлена на время вечеринки к сыну Тани-валькирии, причем все знают, чем занимаются эти дети наедине. А лет через восемь Сонечке предстоит стать любовницей собственного отца, которого сумасшедшая любовь к дочери «ведет по жизни углами, закоулками и темны­ми подвалами». Героиня мимоходом сообщает, что собирается отдать сына в дет­дом, чем вызывает общее возмущение. Собравшись наконец уходить, гости обнаруживают на лестнице под дверью Алешу. На глазах всей компании героиня бросается к сыну и с диким криком до крови бьет его по лицу. Ее расчет оказывается верным: люди «своего круга», ко­торые могли бы спокойно разрезать друг друга на части, не выносили вида детской крови. Возмущенный Коля забирает сына, все хлопочут над мальчиком. Глядя им вслед из окна, героиня думает о том, что после ее смерти всей этой «сентиментальной» компании неловко будет не позаботиться об ее осиротевшем ребенке и он не пойдет по интернатам. Ей удалось устроить его судьбу, отправив без ключа на дачный участок. Мальчику пришлось вернуться, а роль матери-изверга она разыграла точно. Навсегда расставаясь с сыном, героиня надеется, что он придет к ней на кладбище на Пасху и простит за то, что она ударила его по лицу вместо благословения.
стр. 1 из 1
 1  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К    Л    М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.ru © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира