Словари :: Хрестоматия русской литературы 20 век

#АвторПроизведениеОписание
1Фазиль Абдулович Искандер р. 1929Сандро из Чегема - Роман (1973)«Сандро из Чегема» — цикл из 32 повестей, объединенных местом (село Чегем и его окрестности, как ближние, скажем, райцентр Кунгурск или столичный город Мухус (Сухуми), так и дальние — Мос­ква, Россия и т. д.), временем (XX в. — от начала до конца семидесятых) и героями: жителями села Чегем, в центре которых род Хабуга и сам дядя Сандро, а также некоторыми историческими персонажами времен дяди Сандро (Сталин, Берия, Ворошилов, Не­стор Лакоба и др.). Сандро Чегемба, или, как обычно он зовется в романе, дядя Сан­дро, прожил почти восемьдесят лет. И был не только красив — на редкость благообразный старик с короткой серебряной шевелюрой, белыми усами и белой бородкой; высокий, стройный, одетый с неко­торой как бы оперной торжественностью. Дядя Сандро был еще и знаменит как один из самых увлекательных и остроумных рассказчи­ков, мастер ведения стола, как великий тамада. Рассказать ему было о чем — жизнь дяди Сандро представляла цепь невероятных приклю­чений, из которых он, как правило, выходил с честью. В полной мере Сандро начал проявлять свое мужество, ум, могучий темперамент и склонность к авантюрным приключениям еще в молодости, когда, став любовником княгини и раненный соперником, пользовался за­ботливой вначале, а потом и просто пылкой опекой княгини. В тот же период жизни (времена гражданской войны в Абхазии) при­шлось ему как-то заночевать у армянина-табачника. И той же ночью нагрянули в дом вооруженные меньшевики с грабежом, который они, как люди идейные, называли экспроприацией. Обремененный семьей, труженик-табачник очень рассчитывал на помощь молодого удальца дяди Сандро. И Сандро не уронил себя: сочетая угрозы и дипломатию, свел набег почти что к гостеванию с выпивкой и закус­кой. Но вот чего он не смог, так это предотвратить грабеж: слишком уж силы были неравные. И когда меньшевики увели четырех из пяти быков табачника, Сандро очень жалел табачника, понимая, что с одним быком ему уже не поддержать своего хозяйства. Бессмысленно иметь одного быка, к тому ж Сандро как раз был должен одному че­ловеку быка. И для того чтобы поддержать свою честь (а возврат долга — дело чести), а также сообразуясь с жесткой исторической реальностью, последнего быка Сандро увел с собой. Пообещав, прав­да, несчастному табачнику всемерную помощь во всем остальном и впоследствии сдержав свое слово («Сандро из Чегема»). Дядя Сандро вообще всегда старался жить в ладу с духом и зако­нами своего времени, хотя бы внешне. В отличие от своего отца, ста­рого Хабуга, позволявшего себе открыто презирать новые власти и порядки. Когда-то совсем молодым человеком выбрал Хабуг в горах место, ставшее впоследствии селом Чегем, поставил дом, наплодил детей, развел хозяйство и был в старости самым уважаемым и авто­ритетным человеком в селе. Появление колхозов старый Хабуг вос­принял как разрушение самих основ крестьянской жизни, — перестав быть хозяином на своей земле, крестьянин терял причаст­ность к тайне плодородия земли, то есть к великому таинству творче­ства жизни. И тем не менее мудрый Хабуг вступил в колхоз — высшим своим долгом он считал сохранение рода. В любых условиях. Даже если власть захватили городские недоумки («Рассказ мула ста­рого Хабуга», «История молельного дерева»). Или откровенные раз­бойники вроде Большеусова (Сталина). А именно в качестве грабителя предстал однажды перед дядей Сандро в его детстве моло­дой экспроприатор Сталин. Ограбив пароход, а затем уходя с награб­ленным от погони, убив всех свидетелей, а заодно и своих соратников, Сталин вдруг наткнулся на мальчика, пасшего скот. Ос­тавлять в живых свидетеля, даже такого маленького, было опасно, но у Сталина не было времени. Торопился очень. «Скажешь обо мне — убью», — пригрозил он мальчику. Дядя Сандро помнил этот эпизод всю жизнь. Но оказалось, что и у Сталина была хорошая память. Когда Сандро, уже известный танцовщик в ансамбле Платона Панцулая, танцевал с ансамблем во время ночного пиршества вождей и оказался перед самым великим и любимым вождем, тот, вдруг по­мрачнев, спросил: «А где я мог тебя видеть, джигит?» И пауза, потом последовавшая, была, может быть, самым страшным моментом в жизни дяди Сандро. Но он нашелся: «Нас в кино снимали, товарищ Сталин» («Пиры Валтасара»). И во второй раз, когда вождь выехал на рыбалку, то есть сидел на бережку и смотрел, как специально обу­ченный для этого дядя Сандро взрывчаткой глушил для него в ручье форель, он снова озаботился вопросом: «Где я мог тебя видеть?» —«Мы танцевали перед Вами». — «А раньше?» — «В кино». И снова Сталин успокоился. Даже подарил дяде Сандро теплые кремлевские кальсоны. И вообще, по мнению дяди Сандро, та рыбалка, возможно, сыграла решающую роль в судьбе его народа: почувствовав симпатию к этому абхазцу, Сталин решил отменить депортацию этой нации, хотя уже стояли наготове составы на станциях Эшеры и Келасури («Дядя Сандро и его любимец»). Но не только со Сталиным пересекались пути дяди. Помогал дядя Сандро в охоте и Троцкому. Был в любимцах Нестора Лакобы, а еще до революции встречался однажды с принцем Ольденбургским. Принц, вдохновленный примером Петра Первого, решил создать в Гагре живую модель идеального монархического государства, заводя мастерские, куль­тивируя особый стиль человеческих взаимоотношений, украшая здеш­ние места парками, прудами, лебедями и прочим. Как раз пропавшего лебедя и доставил Сандро принцу, и по этому поводу была у них беседа, и принц подарил дяде Сандро цейсовский бинокль («Принц Ольденбургский»). Бинокль этот сыграл большую роль в жизни дяди Сандро. Помог разглядеть сущность новой власти и как бы заранее выработать необходимые в условиях грядущей жизни модели поведения. С помо­щью этого бинокля дядя разведал тайну строившегося в селе на реке Кодор деревянного броневика, грозного оружия меньшевиков в пред­стоящих боях с большевиками. И когда Сандро ночью добрался до большевиков, чтобы рассказать комиссару о тайне меньшевиков и дать совет, как противостоять грозному оружию, комиссар, вместо того чтобы с вниманием и благодарностью выслушать и учесть сказанное дядей Сандро, вдруг выхватил пистолет. И ведь из-за полной ерунды — плетка, которой дядя Сандро похлопывал себя по голенищу, не понра­вилась. Сандро вынужден был спасать свою жизнь бегством. Из чего он сделал верное заключение: что власть будет, во-первых, крутая (чуть что, сразу за пистолет), а во-вторых, дурная, то есть умными советами пре­небрегающая («Битва на Кодоре»), И еще дядя Сандро понял, что инициатива в новой жизни нака­зуема, и потому, став колхозником, на общественных работах особен­но себя не измождал. Он предпочитал проявлять другие свои та­ланты — балагура, рассказчика, отчасти — авантюриста. Когда обна­ружилось, что старый грецкий орех, молельное дерево в их селе, изда­ет при ударе странный звук, отчасти напоминающий слово «кумхоз» и тем самым как бы намекающий на неизбежность вступления в кол­хозы, то в качестве хранителя и отчасти гида при этом историко-природном феномене оказался не кто иной, как Сандро. И именно это дерево сыграло и печальную и полезную роль в его судьбе: когда местные комсомольцы в антирелигиозном порыве сожгли дерево, из него выпал скелет неизвестного человека. Тут же возникло предположение, что это обгоревший труп недавно исчезнувшего с деньгами бухгалтера и что убил его Сандро. Сандро отвезли в город и посадили в тюрьму. В тюрьме он держался достойно, а бухгалтера вскоре нашли живым и невредимым. Но во время заключения дядя встретился с навешав­шим райцентр Нестором Лакобой, тогдашним руководителем Абха­зии. Во время застолья, сопровождавшего эту встречу, Сандро блеснул своими талантами танцора. И восхищенный Лакоба взялся устроить его в знаменитый ансамбль песни и пляски Платона Панцулая. Дядя Сандро переехал в Мухус («История молельного дерева»). Однажды он вызвал отца на совет, покупать ему, теснившемуся с дочкой и женой в коммунальной квартире, или не покупать предложенный властями прекрасный дом с садом. Дело в том, что это был дом реп­рессированных. Старый Хабуг был возмущен этической глухотой сына. «В старые времена, когда убивали кровника, тело привозили к родственникам, не тронув на его одежде и вещах ни пуговицы; а те­перь убивают невинных, а вещи бессовестно делят между собой. Если пойдешь на это, в дом свой больше не пущу. Лучше тебе вообще уе­хать из города, раз уж такая здесь пошла жизнь. Притворись боль­ным, и тебя отпустят из ансамбля», — сказал тогда старый Хабуг сыну («Рассказ мула старого Хабуга»). Так дядя Сандро вернулся в село и продолжил свою деревенскую жизнь и, воспитание красавицы дочки Тали, любимицы семьи и всего Чегема. Единственное, что могло не понравиться родственникам и односельчанам, — это ухаживания полукровки Баграта из соседнего села. Не о таком женихе для Тали мечтал дед. И вот в день, который должен был стать триумфальным и для самой Тали, и для всего ее се­мейства, — в день, когда она победила на соревнованиях сборщиц та­бака, как раз за несколько минут перед торжественной церемонией награждения ее патефоном, девушка отлучилась на минутку (пере­одеться) и исчезла. И всем стало ясно — бежала с Багратом. Одно­сельчане ринулись в погоню. Целую ночь длились поиски, и к утру, когда следы беглецов были обнаружены, старый охотник Тендел об­следовал поляну, на которой останавливались влюбленные, и провоз­гласил: «Мы собирались пролить кровь похитителя нашей девочки, но не ее мужа». — «Успел?» — спросили у него. «Еще как». И пресле­дователи со спокойной совестью вернулись в село. Хабуг вычеркнул из сердца стою любимицу. Но через год к их двору подскакал всадник из села, где жили теперь Баграт и Тали, дважды выстрелил в воздух и выкрикнул: «Наша Тали двух мальчиков родила».И Хабуг начал думать, чем помочь любимой внучке... («Тали — чудо Чегема»), Впрочем, надо признать, что в девочке сказалась кровь ее родите­лей, ибо история женитьбы дяди Сандро была не менее причудлива. Друг дяди Сандро и князь Аслан попросил помочь ему в похищении невесты. Сандро, естественно, согласился. Но когда он познакомился с избранницей Аслана Катей и провел с ней некоторое время, он по­чувствовал себя влюбленным. И девушка — тоже. О том, чтобы во всем признаться Аслану, Сандро даже мысли не допускал. Законы дружбы святы. Но и девушку отпускать было нельзя. Тем более что она верила Сандро, сказавшему, что он что-нибудь придумает. И вот решающая минута приблизилась, а Сандро так ничего и не придумал. Помог случай и вдохновение. Нанятый для умыкания девушки Кати головорез Теймыр притащил к спрятавшимся похитителям не Катю, а ее подругу. Перепутал девушек. Но тут же кинулся исправлять ошибку. Таким образом, перед похитителями стояли две молоденькие девушки. Тут Сандро и осенило, он отвел друга в сторону и спросил, не смущает ли его то, что в жилах Кати течет эндурская кровь. Князь пришел в ужас — женитьба на бедной еще сошла бы ему с рук, и ситуация с мнимым похищением второй девушки могла бы как-то разрядиться, но предстать перед родителями с невестой-эндуркой?! Такого позора они не переживут. «Что делать?» — в отчаянии спро­сил князь. «Я спасу тебя, — заявил дядя Сандро. — Я женюсь на Кате, а ты бери в жены вторую». Так и поступили. Правда, вскоре дядя Сандро узнал, что в его невесте действительно есть эндурская кровь, но было поздно. Дядя Сандро мужественно перенес этот удар. А это действительно было ударом. Абхазцы мирно жили с самыми разными нациями — с греками, турками, грузинами, армянами, ев­реями, русскими и даже с эстонцами, но вот эндурцев они боялись и не любили. И пересилить этого не могли. Эндурцы это такая очень-очень похожая на абхазцев нация — с одним языком, образом жизни, обычаями, но при этом — очень плохая нация. Эндурцы хотят взять власть над всеми настоящими абхазцами. Однажды сам повествователь, попытавшийся оспорить дядю Сандро, утверждавше­го, что всю власть в Абхазии захватили эндурцы, решил пройтись по кабинетам одного очень высокого учреждения и посмотреть, кто в этих кабинетах сидит. И в тот момент все увиденные им в кабинетах люди показались его разгоряченному взгляду эндурцами. Очень зараз­ная болезнь, оказывается («Умыкание, или Загадка эндурцев»). ...Еще в молодости осознав, что власть эта — всерьез и надолго, дядя Сандро интуитивно выбирал тот стиль жизни, который позволил бы ему прожить свою жизнь в свое удовольствие (жизнь — она важнее политических страстей) и при этом не изменять себе, заветам своих предков. И проделал это с блеском. В какие только ситуации, порой очень и очень двусмысленные, не ставила его жизнь, ни разу дядя Сандро не уронил своего достоинства. Ни когда по заданию Лакобы ночью с пистолетом и закрытым лицом проникал в комнату по­чтенного старца Логидзе, чтобы выведать у него для новых властей тайну изготовления знаменитых прохладительных напитков Логидзе; ни когда возил в Москву гору «неофициальных посылок-подарков» от ответственных лиц Абхазии более ответственным лицам в Москве. Ни когда добывал для своего непутевого племянника-писателя (как раз и описавшего жизнь дяди Сандро) нужный документ, который бы убе­рег племянника от козней Идеологических Надсмотрщиков и от КГБ. А сделать это было трудно: человек, имевший доступ к нужному до­кументу, наотрез отказался предоставить его, и пришлось дяде Сан­дро помочь этому человеку в свалившемся вдруг на него горе — разыскивать бесследно исчезнувшего любимого пса. Разумеется, дядя Сандро нашел пса и получил нужные бумаги. «Где ты нашел соба­ку?» — спросил у дяди Сандро племянник, и тот ответил с велико­лепной небрежностью. «Где спрятал, там и нашел», — был ответ («Дядя Сандро и конец козлотура»). Не только делом, но и мудрым советом помогал он племяннику: «Можешь писать все, что угодно, но против линии не иди; линию не трогай, они этого очень не любят». Тайно (и не слишком тайно) презирая умственные способности новой власти — в этом, кстати, он мог и находил единомышленников даже среди представителей правящих в Абхазии слоев, — дядя Сан­дро всегда пользовался уважением и расположением этих самых влас­тей. Вообще дядя Сандро умел ладить со всеми — от мудрых чегемских старожилов до откровенных авантюристов и полумафиози. Было нечто в характере дяди Сандро, что роднило его с самыми раз­ными персонажами: и с неукротимым забиякой и острословом, ста­рым чегемцем Колчеруким, и с беспечным гулякой-горожанином, табачником Колей Зархиди, и с абхазским жизнелюбцем-казановой Маратом, и с представляющим в романе высшие эшелоны нынешней власти, сибаритом и лукавым умницей Абесаломоном Нартовичем. И даже с полумафиозным барменом Адгуром, порождением уже нашей позднейшей действительности, который сумел сохранить горские представления о товариществе, гостеприимстве и законах чести. И еще с несколькими десятками персонажей, соседствующих с дядей Сандро на страницах эпопеи Фазиля Искандера. Иными словами, на страницах этой книги — Абхазия и абхазский характер XX века.
2Фазиль Абдулович Искандер р. 1929Созвездие Козлотура - Повесть (1966)Герой повести, от имени которого ведется повествование, молодой поэт, работавший после института в редакции одной среднерусской молодежной газеты, был уволен за проявления излишней критичнос­ти и независимости. Не слишком опечалившись по этому поводу и проведя прощальную ночь с друзьями, он отправился в Москву, чтобы оттуда двинуться на юг, на родину, в благословенный абхазский город Мухус. В Москве ему удалось напечатать стихотворение в центральной газете, и оно пошло на родину в качестве визитной карточки героя, надеявшегося устроиться в республиканскую газету «Красные субтро­пики». «Да, да, уже читали», — сказал при встрече редактор газеты Автандил Автандилович. Редактор привык улавливать веяния из цент­ра. «Кстати, — продолжил он, — не думаешь ли возвращаться домой?» Так герой стал сотрудником сельскохозяйственного отдела газеты. Как и мечтал. В те реформистские годы реформы особенно активно проводились в сельском хозяйстве, и герою хотелось разо­браться в них. Он попал вовремя — как раз проходила компания «по козлотуризации» сельского хозяйства республики. И главным пропа­гандистом ее был заведующий сельхозотделом газеты Платон Самсонович, человек в быту тихий и мирный, но в те недели и месяцы хо­дивший по редакции лихорадочно возбужденный, с сумрачным блес­ком в глазах. Года два назад он напечатал заметку о селекционере, скрестившем горного тура с домашней козой. В результате появился первый козлотур. Неожиданно на заметку обратило внимание ответ­ственное лицо из центра, отдыхавшее у моря. Интересное начинание, между прочим, — таковы были исторические слова, оброненные им по прочтении заметки. Слова эти стали заголовком полуполосного очерка в газете, посвященного козлотуру, которому, возможно, суж­дено занять достойное место в народном хозяйстве. Ведь он, как го­ворилось в статье, в два раза тяжелее обычной козы (решение мяс­ной проблемы), отличается высокой шерстистостью (подспорье лег­кой промышленности) и высокой прыгучестью, что облегчает его выпас на горных склонах. Так началось. Колхозам было настоятельно рекомендовано поддержать начинание делом. В газете появились руб­рики, регулярно освещавшие проблемы козлотуризации. Кампания набирала ход. Наконец и нашего героя подключают к работе, — газе­та командирует его в село Ореховый Ключ, откуда поступил аноним­ный сигнал о преследованиях, которым подвергается несчастное животное со стороны новой колхозной администрации. По дороге в село из окна автобуса герой смотрит на горы, в которых прошло его детство. Он вдруг чувствует тоску по тем временам, когда козы еще были козами, а не козлотурами, а тепло человеческих отношений, их разумность прочно удерживались самим укладом деревенской жизни. Прием, оказанный ему в колхозном правлении, слегка озадачил героя. Не отрываясь от телефона, председатель колхоза приказал со­труднице по-абхазски: «Узнай у этого лоботряса, что ему нужно». Чтобы не ставить председателя в неудобное положение, герой был вы­нужден скрыть свое знание абхазского. В результате он познакомился с двумя версиями взаимоотношений колхозников с козлотуром. Вер­сия по-русски выглядела вполне благостно: подхватили инициативу, создаем условия, разрабатываем собственный рацион кормления, и вообще это, конечно, интересное начинание, но только не для нашего климата. Но то, что герой увидал сам и что услышал по-абхазски, вы­глядело иначе. Козлотур, к которому запустили коз, решительно отка­зывался от своего на данный момент основного дела — воспро­изведения собственного рода, — он с дикой яростью кидался на не­счастных коз и рогами разбрасывал их по загону. «Нэнавидит!» — восторженно восклицал председатель по-русски. А по-абхазски распо­рядился: «Хватит! А то эта сволочь перекалечит наших коз». Шоферже председателя, тоже по-абхазски, добавил: «Чтоб я его съел на по­минках того, кто это придумал!» Единственным человеком, который благожелательно отнесся к козлотуру, оказался Вахтанг Бочуа, при­ятель героя, безвредный плут и краснобай, а также дипломированный археолог, объезжавший колхозы с лекциями о козлотуре. «Лично меня привлекает его шерстистость, — доверительно сказал Вах­танг. — Козлотура надо стричь. Что я и делаю». Герой оказался в трудной ситуации — он попытался написать статью, которая содер­жала бы правду и при этом подходила бы для его газеты. «Вы написа­ли вредную для нас статью, — заявил Автандил Автандилович, познакомившись с тем, что получилось у нашего героя. — Она содер­жит ревизию нашей линии. Я перевожу вас в отдел культуры». Так закончилось участие героя в реформировании сельского хозяйства. Платон Самсонович же продолжал развивать и углублять свои идеи, он решил скрестить козлотура с таджикской шерстяной козой. И вот тут грянула весть о статье в центральной газете, где высмеивались не­обоснованные нововведения в сельском хозяйстве, в том числе и козлотуризация. Редактор собрал коллектив редакции у себя в кабинете. Предполагалось, что речь пойдет о признании редакцией своей оши­бочной линии, но по мере чтения доставленного редактору текста ус­тановочной статьи голос редактора креп и наливался почти проку­рорским пафосом, и уже казалось, что именно он, Автандил Автанди­лович, первым заметил и смело вскрыл порочную линию газеты. Пла­тону Самсоновичу был объявлен строгий выговор и понижение в должности. Правда, когда стало известно, что после случившегося Платон Самсонович слегка занемог, редактор устроил его на лечение в один из лучших санаториев. А газета начала такую же энергичную и вдохновенную борьбу с последствиями козлотуризации. ...На состоявшемся в те дни в Мухусе сельскохозяйственном сове­щании герой снова встретил председателя из Орехового Ключа. «Рады?» — спросил герой председателя. «Очень хорошее начина­ние, — осторожно начал председатель. — Одного боюсь, раз козлоту­ра отменили, значит, что-то новое будет». — «Напрасно боитесь», — успокоил его герой. Однако прав оказался лишь отчасти. Оправив­шийся и набравшийся сил после лечения в санатории Платон Самсо­нович поделился с героем своим новым открытием — он обнаружил в горах какую-то совершенно невероятную пещеру с оригинальней­шей расцветкой сталактитов и сталагмитов, и если построить туда ка­натную дорогу, туристы со всего мира тысячами будут валить в этот подземный дворец, в эту сказку Шехерезады. Платона Самсоновича не отрезвило резонное замечание героя, что таких пещер в горах ты­сячи. «Ничего подобного», — твердо ответил Платон Самсонович, и герой заметил уже знакомый по «временам козлотура» лихорадочный блеск в его глазах.
3Фазиль Абдулович Искандер р. 1929Защита Чика - Рассказ (1983)У Чика случилась ужасная неприятность. Учитель русского языка Акакий Македонович сказал, чтобы он привел в школу кого-нибудь из родителей. У учителя была привычка в стихотворной форме писать правила грамматики, а ученики должны были заучивать это стихотво­рение, а заодно и правило. Акакий Македонович гордился своим сти­хотворным даром, ученики же посмеивались. На этот раз сти­хотворение было такое, что Чик просто трясся от смеха. И учитель не выдержал: «Что там смешного, Чик?» Поскольку Чик еще не имел представления об авторском самолюбии, он взялся объяснить, чем смешны эти стихи. И возможно, Акакий Македонович смог бы дать отповедь критикану, но прозвенел звонок. «Придется поговорить с твоими родителями», — сказал он. Но это было невозможно. Для те­тушки, воспитывавшей Чика и гордившейся его хорошей учебой и поведением, вызов в школу был бы немыслимым потрясением. «Что же делать?» — с отчаянием думал Чик, уединившись на верхушке груши, где виноградные лозы образовывали удобное пружинистое ложе. Тягостные раздумья не мешали Чику наблюдать за жизнью их двора. За тем, как вернулся с работы торговец сластями Алихан и сидит сейчас, опустив ноги в тазик с горячей водой и играет в нарды с Богатым Портным. Или за своим сумасшедшим дядей Колей, у ко­торого случайный прохожий пытается выяснить какой-то адрес, а Бо­гатый Портной посмеивается, наблюдая эту сцену. «Отстань!» — наконец громко сказал дядя Коля по-турецки, отмахиваясь от прохо­жего. Небольшой словарь дяди Коли, по подсчетам Чика, составляли около восьмидесяти слов из абхазского, турецкого и русского языков. С прохожим заговорил Богатый Портной, и вот тут Чика осенила ге­ниальная идея: в школу он поведет дядю Колю. Надо только выма­нить его со двора. Самый лучший способ — пообещать лимонад. Больше всего на свете дядя Коля любит лимонад. Но где взять день­ги? Дома не попросишь. Деньги нужно выпросить у приятеля Оника. Но что предложить взамен? И Чик вспомнил про теннисный мяч, за­стрявший на крыше у водосточной трубы, — должен же его когда-то смыть дождь. Чик подошел к Онику: «Мне позарез нужны сорок копеек. Я тебе продаю теннисный мяч». — «А что, он уже выкатился?» — «Нет, — честно сказал Чик, — но скоро начнутся ливни, и он обязательно выскочит». — «Все-таки неясно, выкатится или нет». — «Выкатится, — убежденно сказал Чик. — Если тебе жалко денег, так я у тебя потом выкуплю мяч». — «А когда выкупишь?» — оживился Оник, «Не знаю. Но ведь чем дольше я не буду выкупать, тем дольше ты будешь пользоваться бесплатным мячом». Оник побежал за деньгами. На следующее утро, выбрав момент, Чик подошел к дяде Коле, показал деньги и громко сказал: «Лимонад». «Лимонад? — обрадованно переспросил дядя. — Пошли». И добавил по-турецки: «Маль­чик хороший». На улице Чик вынул из портфеля заранее упакованный отцовский пиджак. «Можно?» — спросил дядя и радостно посмотрел на Чика. Дядюшку распирала радость. В магазине продавец Месроп открыл две бутылки лимонада. Дядя быстро налил в стакан желтый бурлящий лимонад и так же быстро выпил. После первой бутылки он сделал передышку и, слегка опьянев от выпитого, попытался объяснить про­давцу, что Чик довольно добрый мальчик. После второй бутылки дядя был в восторге, и когда они вышли из магазина, Чик показал в сторо­ну школы: «Пойдем в школу». Перед учительской на открытой веранде прогуливались учителя. «Здравствуйте, Акакий Македонович, — сказал Чик. — Это мой дядя. Он плохо слышит». Учитель, взяв под руку дядю, начал прогули­ваться по веранде. До Чика доносились слова: «Что он нашел смеш­ного в этих стихах?.. Сказывается влияние улицы». По лицу дяди было заметно, что он доволен разговором, который ведет с ним се­рьезный взрослый человек. «Улица, улица», — повторил дядя по-рус­ски знакомое слово. «Надеюсь, Чик, ты осознал свое поведение», — остановился наконец против него учитель. «Да», — ответил Чик. «Не скрою, — продолжил учитель, — твой дядя показался мне стран­ным». — «Он малограмотный». — «Да это заметно». И Чик начал уводить дядю со двора школы. Внезапно дядя остановился у колонки и начал мыть руки. Чик украдкой оглянулся и, встретив недоумеваю­щий взгляд Акакия Македоновича, слегка пожал плечами, как бы давая знать, что необразованные люди всегда моют руки, как только попадается им под руки какая-нибудь колонка. Наконец Чик вывел дядю на улицу и направил его в сторону дома. Быстрой походкой дядя удалялся. Прозвенел звонок, и счастливый Чик побежал в свой класс.
4Фазиль Абдулович Искандер р. 1929Кролики и удавы - Философская сказка (1982)События происходят много лет назад в одной далекой африканской стране. Удавы без устали охотятся за кроликами, а обезьяны и слоны соблюдают нейтралитет. Несмотря на то что кролики обычно очень быстро бегают, при виде удавов они словно впадают в оцепенение. Удавы не душат кроликов, а как бы гипнотизируют их. Однажды юный удав задается вопросом, почему кролики поддаются гипнозу и не было ли попыток бунта. Тогда другой удав, по прозвищу Косой, хотя на самом деле он одноглазый, решается поведать своему юному другу «удивительный рассказ» о том, как проглоченный им кролик внезапно взбунтовался прямо у него в животе, не желал там «утрам­бовываться» и «не переставая вопил» из его живота всякие дерзости. Тогда глава удавов, Великий Питон, приказал выволочь Косого на Слоновую Тропу, чтобы слоны «утрамбовали» дерзкого кролика, пусть ценой здоровья и даже жизни «жалкого» удава Косого, ибо «удав, из которого говорит кролик, это не тот удав, который нам нужен». Оч­нулся несчастный удав лишь через две недели и уже одноглазым, не помня, в какой момент из него выпрыгнул дерзкий кролик. Рассказ Косого подслушивает кролик, которого зовут Задумавший­ся, так как он много думает; в результате длительных размышлений этот кролик приходит к смелому выводу и сообщает о нем потрясен­ным удавам: «Ваш гипноз — это наш страх. Наш страх — это ваш гипноз». С этой сенсационной новостью Задумавшийся спешит к дру­гим кроликам. Рядовые кролики в восторге от идеи Задумавшегося, однако Королю кроликов такое свободомыслие не по вкусу, и он на­поминает кроликам, что хотя «то, что удавы глотают кроликов, — это ужасная несправедливость», но за эту несправедливость кролики пользуются «маленькой, но очаровательной несправедливостью, при­сваивая нежнейшие продукты питания, выращенные туземцами»: горох, капусту, фасоль, и если отменить одну несправедливость, то не­обходимо отменить и вторую. Опасаясь разрушительной силы всего нового, а также утраты собственного авторитета в глазах рядовых кроликов, Король призывает кроликов довольствоваться тем, что есть, а также вечной мечтой о выращивании в ближайшем будущем вкус­нейшей Цветной Капусты. Кролики чувствуют, что «в словах Задумав­шегося есть какая-то соблазнительная, но чересчур тревожащая истина, а в словах Короля какая-то скучная, но зато успокаивающая правда». Хотя для рядовых кроликов Задумавшийся все же герой, Король решает тайком устранить его и подговаривает бывшего друга Заду­мавшегося, а ныне — приближенного ко двору и фаворита Королевы по имени Находчивый предать опального кролика, для чего необходи­мо громко прочитать в джунглях сочиненный придворным Поэтом стих с «намеками» на местонахождение Задумавшегося. Находчивый соглашается, и однажды, когда Задумавшийся и его ученик по имени Возжаждавший размышляют, как устранить несправедливость из жизни кроликов, к ним подползает юный удав. Задумавшийся решает поставить эксперимент, чтобы доказать свою теорию об отсутствии гипноза, и действительно не поддается гипнозу удава. Раздосадован­ный удав рассказывает кроликам о предательстве Находчивого, и За­думавшийся, искренне любящий родных кроликов и глубоко по­трясенный подлостью Короля и самим фактом предательства, решает принести себя в жертву удаву, чей инстинкт оказывается сильнее до­водов рассудка, и юный удав, к ужасу Возжаждавшего, помимо собст­венной воли съедает «Великого кролика». Задумавшийся перед смертью завещает верному ученику свое дело, как бы передавая ему «весь свой опыт изучения удавов». Тем временем юный удав, осмелев после поедания Задумавшегося, приходит к выводу, что удавами должен править удав, а не какой-то там инородный Питон. За такую дерзкую мысль удава ссылают в пус­тыню. Туда же за предательство ссылают и Находчивого (Король от­крестился от него). Изголодавшийся удав вскоре придумывает новый метод поедания кроликов — через удушение — и глотает изумленно­го Находчивого. Удав логично решает, что с «таким гениальным от­крытием» Великий Питон его «примет с распростертыми объя­тиями», и возвращается из пустыни. А между тем в джунглях Возжаждавший ведет огромную воспита­тельную работу среди кроликов — он даже готов в качестве экспери­мента пробежать по телу удава в обе стороны. В эпоху умирания гипноза царит полный хаос: «открытие Задумавшегося относительно гипноза да еще обещания Возжаждавшего пробежать по удаву туда и обратно во многом расшатали сложившиеся веками отношения между кроликами и удавами». В результате появляется «огромное ко­личество анархически настроенных кроликов, слабо или совсем не поддающихся гипнозу». Но королевство кроликов не разваливается именно благодаря возвращению Удава-Пустынника. Он предлагает метод удушения кроликов и демонстрирует его на Косом, так что тот испускает дух. После этого Великий Питон прощает Пустынника и назначает его своим заместителем. Вскоре Пустынник сообщает уда­вам о смерти Великого Питона и о том, что, согласно воле покойного,он, Великий Пустынник, будет управлять ими. Пока удавы совершен­ствуются в технике удушения, прославляя нового правителя, Король кроликов догадывается и оповещает кроликов о надвигающейся опас­ности, предлагая старый, но единственный метод борьбы с удава­ми — «размножаться с опережением». Интересно, что и кролики, и удавы сожалеют о старых добрых временах. Деятельность Возжаждавшего теперь, когда удавы душат всех подряд, имеет «все меньше и меньше успеха». Кролики идеали­зируют эпоху гипноза, потому что тогда умирающий не чувствовал боли и не сопротивлялся, удавы — потому что было легче ловить кро­ликов, но и те и другие сходятся на том, что раньше был порядок. Р. S. Позднее автору суждено было убедиться в научной правоте наблюдений Задумавшегося: один знакомый змеевед «с презритель­ной уверенностью» сообщил ему, «что никакого гипноза нет, что все это легенды, дошедшие до нас от первобытных дикарей».
5Федор Александрович Абрамов 1920-1983Пряслины. ТетралогияБРАТЬЯ И СЕСТРЫ Роман (1958) Пекашинский мужик Степан Андреянович Ставров срубил дом на склоне горы, в прохладном сумраке огромной лиственницы. Да не дом — хоромину двухэтажную с маленькой боковой избой в придачу. Шла война. В Пекашине остались старики, дети да бабы. Без до­гляда на глазах ветшали и разваливались постройки. Но у Ставрова дом — крепкий, добротный, на все времена. Подкосила крепкого старика похоронка на сына. Остался он со старухой и внуком Егор-шей. Не обошла беда и семью Анны Пряслиной: погиб муж Иван, единственный кормилец. А у Анны-то ребята мал мала меньше — Мишка, Лизка, близнецы Петька с Гришкой, Федюшка да Татьянка. В деревне бабу звали Анной-куколкой. Была она маленькая да тончавая, с лица хороша, а работница никакая. Два дня прошло с тех пор, как получили похоронку и на пустовавшее за столом место отца сел старший, Мишка. Мать смахнула с лица слезу и молча кивнула голо­вой. Самой ей было ребят не вытянуть. Она и так, чтобы выполнить норму, до ночи оставалась на пашне. В один из дней, когда работали с женками, увидели незнакомца. Рука на перевязи. Оказалось, он с фронта. Посидел, потолковал с бабами о колхозной жизни, и уж на прощание спросили, как его звать-величать да из какой он деревни. «Лукашин, — ответил тот, — Иван Дмитриевич. Из райкома к вам на посевную послан». Посевная была ох и трудная. Людей-то мало, а из райкома прика­зано посевные площади увеличивать: фронту нужен хлеб. Неожидан­но для всех незаменимым работником оказался Мишка Пряслин. Чего-чего не делал в свои четырнадцать лет. В колхозе работал за взрослого мужика, да еще и на семью. У его сестры, двенадцатилет­ней Лизки, дел да хлопот тоже были полны руки. Печь истопить, с коровой управиться, ребятишек покормить, в избе убрать, бельишко постирать... За посевной — покос, потом уборочная... Председатель колхоза Анфиса Минина возвращалась в свою пустую избу поздно вечером и, не раздеваясь, падала на постель. А чуть свет, она уже на ногах — доит корову, а сама со страхом думает, что в колхозной кладовой кончается хлеб. И все равно — счастливая. Потому что вспомнила, как в правлении говорила с Иваном Дмитриевичем. Осень не за горами. Ребята скоро в школу пойдут, а Мишка Пряс­лин — на лесозаготовки. Надо семью тянуть. Дуняшка же Иняхина надумала учиться в техникуме. Подарила Мише на прощание кружев­ной платочек. Сводки с фронта все тревожней. Немцы уже вышли к Волге. И в райкоме, наконец, откликнулись на неотступную просьбу Лукашина — отпустили воевать. Хотел он напоследок объясниться с Анфи­сой, да не вышло. Наутро она сама нарочно уехала на сенопункт, и туда примчалась к ней Варвара Иняхина. Клялась всем на свете, что ничего у нее не было с Лукашиным. Рванулась Анфиса к переводу, у самой воды спрыгнула с коня на мокрый песок. На том берегу мелькнула и растаяла фигура Лукашина. ДВЕ ЗИМЫ И ТРИ ЛЕТА Роман (1968) Мишке Пряслину недолго приходилось жить дома. С осени до весны — на лесозаготовках, потом сплав, потом страда, потом снова лес. А как появится в Пекашине — бабы наваливаются: этой поправь крышу, той подними дверь. Нет мужиков в Пекашине.В этот раз, как всегда, дома его ждали. Мишка приехал с возом сена, расспросил о ребятах, наорал за упущения, потом достал гос­тинцы — Егорша Ставров, лучший друг, уступил ему свои промтовар­ные талоны. Но парни к подаркам отнеслись сдержанно. А вот когда он вынул буханку ржаного хлеба... Много лет не было в их доме тако­го богатства — ели мох, толкли в ступе сосновую заболонь. Младшая сестренка выложила новость: завтра с утра бабы будут корову в силосную яму загонять. Хитрость такая: забивать колхозную скотину нельзя, а вот если подвести ее под несчастный случай да со­ставить акт... Пустилась на такой расход председательша потому, что бабы потребовали: уж лето, а они так и не отпраздновали победу. В застолье поднялась Анфиса и выпила за Мишку — он за первого му­жика всю войну выстоял! Все бабы плеснули ему из своих стаканов, и в результате парень очутился на повети у Варвары Иняхиной. Когда Анна Пряслина узнала, что сын ее ходит к Варваре, сначала кинулась ругаться, потом на жалость стала брать: «Миша, пожалей нас...» Подговорила председательницу, и, словом, такое началось, что Варвара уехала жить в райцентр. С новым мужем. Какие муки не приняли за войну пекашинцы, а лес — всем мукам мука. Подростков снимали с ученья, посылали стариков, а уж бабам скидки не было никакой. Хоть издохни в лесу, а план дай. «Терпите, бабы, — твердила Анфиса. — Кончится война». А война кончилась, жахнули задание больше прежнего. Страну надо отстра­ивать — так объяснил секретарь райкома товарищ Подрезов. По осени вдобавок сдай налоги: зерно, шерсть, кожу, яйца моло­ко, мясо. На налоги объяснение другое — города нужно кормить. Ну, ясно, городские без мяса не могут. Вот и думай, мужик, сколько дадут на трудодни: а вдруг ничего? На юге засуха, откуда-то должно государство хлеб брать. Членов партии уже вызывали в правление по вопросу о добровольной сдаче зерна. Чуть погодя правительство объявило закон о займе. Ганичев, упол­номоченный райкома, предупредил: выше контрольной цифры мож­но, а ниже нельзя. С тем и пошли по избам. У Яковлевых не дали ни копейки — плохо началась подписка. Петр Житов предложил отдать три своих месячных заработка, девяносто трудодней, что в деньгах со­ставляло 13 рублей 50 копеек. Пришлось припугнуть увольнением жены (она счетоводом работала). Дом Ильи Нетесова оставили на­последок — свой человек, коммунист. Илья с женой копили на козу, детишек-то полон дом. Ганичев стал агитировать насчет сознательнос­ти, и Илья не подвел, подписался на тысячу двести, предпочел госу­дарственный интерес личному.С начала навигации в район прибыло два первых трактора. На один из них сел Егорша Ставров, закончивший курсы механизации. Мишку Пряслина назначили бригадиром, и на заработки в лес поеха­ла Лиза. Председателем же в Пекашине стал вернувшийся с фронта Лукашин. У Пряслиных была и радость. В эту страду на покос выехала целая пряслинская бригада. Мать, Анна, глянула на пожню — вот он, ее праздник! Равных Михаилу косарей в Пекашине нет давно, и Лизка ведет покос на зависть. Но ведь и двойнята, Петр с Гришей, оба с косками... Весть о беде привез им Лукашин: Звездоня заболела. Кормилицу пришлось зарезать. И жизнь перекроилась. Второй коровы им было не видать. Тут пришел к Лизке Егорша Ставров и сказал, что к вечеру приведет из района корову. Но чтоб Лизка тогда шла за него замуж. Лизе Егорша нравился. Она подумала, что ведь и Семеновну-соседку на шестнадцатом году выдали, и ничего, прожила жизнь. И согласи­лась. На свадьбе Илья Нетесов сказал Михаилу, что старшая его дочь, отцова любимица Валя, заболела туберкулезом. Аукнулась коза-то. ПУТИ-ПЕРЕПУТЬЯ Роман (1973) Михаил щадил сестру и никогда не говорил ей, но сам знал, из-за чего женился на ней Егорша, — чтобы взвалить на нее, дуреху, своего старика-деда, а самому быть вольным казаком. Но она-то как его любит — стоит заговорить о Егорше, как глаза заблестят, лицо разго­рится. А ведь он ее предал, ушел в армию сразу после свадьбы. У него-де льгота перестала действовать. Сомнительно это. Очередное письмо от мужа Лиза села читать, как всегда, намытая, гладко причесанная, с сыном на руке. Супруг дорогой сообщал, что остается на сверхсрочную службу. Обревелась Лизавета. Если бы не сынок Вася, не свекор, нарушила бы себя. А Анфисе с Иваном задал работы секретарь райкома Подрезов. С утра завалился в дом, потом пошли с Лукашиным хозяйство смот­реть. Вернулись, сели обедать (с обедом Анфиса постаралась — хозя­ин района ведь), выпили, и тут Анфису как прорвало: после войны шесть годов прошло, а бабы до сих пор досыта куска не видали. Подрезова этим не проймешь. Он и раньше Лукашину говорил, что снял его жену с председателей за бабью жалость. За каждого она заступается, а кто будет план давать? Мы солдаты, а не жалельщики.Мог Подрезов убеждать людей, тем более что все умел делать сам: пахать, сеять, строить, невод закидывать. Крутой, но хозяин. У Лизки новая беда — свекра привезли с покоса при смерти. Тот сразу, как смог заговорить, попросил властей позвать. И когда при­шла Анфиса, велел составить бумагу: весь дом и все постройки — Лизе. Любил Степан Андреянович ее как родную. На дедовы похороны Егорша приехал пьянешенек: загодя начал поминать. Но, как протрезвел и наигрался с сыном Васей, занялся де­лами. Ступеньки заменил, омолодил крыльцо, баню, воротца. Однако больше всего ахов и охов было у пекашинцев, когда он поднял на дом охлупень с конем — дедову затею. А на седьмой день заскучал. Новый коровник в Пекашине заложили быстро, а дальше как за­колодило. Лукашин понимал, что главная загвоздка тут в мужиках. Когда, с какого времени затупились у них топоры? Лукашин пошел по домам уговаривать плотников выйти на коров­ник. Те — ни в какую. Подрядились ОРСу грузы таскать — и хлебно, и денежно. А в колхозе что? Но ведь поколеет зимой скотина. И ре­шился Лукашин выписать им по пятнадцать килограммов ржи. Толь­ко попросил, чтоб тихо. Да ведь в деревне все узнают. Бабы кинулись к хлебному складу, подняли ор, а тут, на беду, принесло уполномо­ченного Ганичева. Лукашина арестовали за разбазаривание колхозного хлеба в период хлебозаготовок. Михаил Пряслин затеял писать письмо в защиту председателя. Но дорогие земляки хоть председателя и хвалили, а подписался только сам Мишка да еще один человек из всего Пекашина. Да сестра Лиза, хоть муж ей и запретил. Тут Егорша показал себя: раз тебе брат до­роже мужа, счастливо оставаться. И ушел. Да еще наутро пришла Раечка Клевакина и тоже поставила свою подпись. Вот и кончилось Мишкино холостяцкое житье. Долго не прошибала Раиса его сердце — все не мог забыть Варвару. А теперь за пять месяцев все решилось навсегда. ДОМ Роман (1978) Михаил Пряслин приехал из Москвы, гостевал там у сестры Татьяны. Как в коммунизме побывал. Дача двухэтажная, квартира пять ком­нат, машина... Приехал — и сам стал ждать гостей из города, братьев Петра и Григория. Показывал им свой новый дом: сервант полированный, диван, тюлевые занавески, ковер. Мастерская, погреб, баня. Но те на все это внимания обращали мало, и ясно почему: в голове дорогая сестрица Лизавета засела. Михаил от сестры отказался после того, как та родила двойню. Не мог ей простить, что после смерти сына совсем немного времени прошло. Для Лизы нет гостей желаннее братьев. Посидели за столом и пошли на кладбище: проведать маму, Васю, Степана Андреяновича. Там у Григория случился припадок. И хоть Лиза знала, что у него па­дучая, но все равно состояние брата ее напугало. А еще насторожило поведение Петра. Что же у них делается? Федор из тюрьмы не выле­зает, ее саму Михаил с Татьяной не признают, а оказывается, еще у Петра с Григорием нелады. Лиза братьям рассказывала, да и сами они видели, что народ в Пекашине другой стал. Раньше работали до упаду. А теперь положен­ное отработали — к избе. В совхозе полно мужиков, полно всякой техники — а дела не идут. Для совхозников — вот времена! — разрешили продажу молока. По утрам и час, и два за ним стоят. А молока нет — и на работу не спешат. Ведь корова — это каторга. Нынешние не будут с ней во­зиться. Тот же Виктор Нетесов жить хочет по-городскому. Михаил вздумал его попрекнуть: отец, мол, тот, бывало, убивался за общее дело. «Заодно и Валю с матерью убил, — ответил Виктор. — А я хочу не могилы для своей семьи устраивать, а жизнь». За дни отпуска Петр вдоль и поперек исходил дом сестры. Если б не знал вживе Степана Андреяновича, сказал бы, что богатырь его ставил. И Петр решил отстраивать старый пряслинский дом. А Гри­горий стал за няньку Лизиным двойнятам, потому что саму Лизу Таборский, управляющий, поставил на телятник за болотом. Шла к телятнику — навстречу почтовый автобус. И первым спрыгнул с его подножки... Егорша, от которого двадцать лет не было ни слуху ни духу. Дружкам Егорша рассказывал: везде побывал, всю Сибирь вдоль и поперек исколесил и бабья всякого перебрал — не пересчитать. Бого­мольный дед Евсей Мошкин ему и скажи: «Не девок ты губил, Егорий, а себя. Земля держится на таких, как Михаил да Лизавета Пряслина!» «Ах, так! — распалился Егорша. — Ну, посмотрим, как эти самые, на которых земля держится, у меня в ногах ползать будут". И продал дом Пахе-рыбнадзору. А в суд на Егоршу, на родного внука Степана Андреяновича, Лиза подавать не хотела. Что ж законы — а она по законам своей совести живет. Михаилу поначалу управляюший Таборский так нравился, как редко кто из начальства — дело­вой. Раскусил он его, когда стали сеять кукурузу. Не росла «царица полей» в Пекашине, и Михаил сказал: сейте без меня. Таборский пы­тался его вразумить: не все равно, за что тебе платят по высшему та­рифу? С того времени пошла у них с Таборским война. Потому что ловчила Таборский, но ловкий, не ухватить. А тут мужики на работе сообщили новость: Виктор Нетесов да аг­рономша написали на Таборского заявление в область. И приехало начальство — управляющего чесать. Пряслин теперь смотрел на Вик­тора с нежностью: он веру в человека в нем воскресил. Ведь он думал, что в Пекашине у людей теперь только и дум, что зашибить деньгу, набить дом сервантами, детей пристроить да бутылку раздавить. Не­делю ждали, что будет. И наконец, узнали: Таборского сняли. А новым управляющим назначили... Виктора Нетесова. Ну, у этого по­рядок будет, не зря его немцем прозвали. Машина, а не человек. Паха-рыбнадзор тем временем разрубил ставровский дом и увез половину. Стал Егорша подходить к селу, перекинул глаза к знакомой лиственнице — а в небе торчит уродина, остаток дедова дома со све­жими белыми торцами. Только коня с крыши не взял Паха. И Лизе загорелось поставить его на прежнюю пряслинскую, Петром отре­монтированную избу. Когда Михаил узнал, что Лизу придавило бревном и ее увезли в районную больницу, сразу кинулся туда. За все винил себя: не уберег ни Лизу, ни братьев. Шел и вдруг вспомнил тот день, когда на войну уходил отец.
6Федор Кузьмин Сологуб 1863-1927Мелкий бес - Роман (1902)Ардальон Борисович Передонов, учитель словесности в местной гим­назии, постоянно ощущал себя предметом особого внимания жен­щин. Еще бы! Статский советник (пятый класс в табели о рангах!), мужчина в соку, в сущности, не женат... Ведь Варвара что... Варвару в случае чего можно и побоку. Вот одно только — без нее, пожалуй, места инспектора не получишь. (Директор гимназии не жалует его, ученики и их родители считают грубым и несправедливым.) Княгиня Волчанская обещала Варваре похлопотать за Ардальона Борисовича, но условием поставила венчание: неудобно хлопотать за сожителя своей бывшей домашней портнихи. Однако ж сперва место, а потом уж венчание. А то как раз обманут. Варвару эти его настроения чрезвычайно обеспокоили, и она упро­сила вдову Грушину за деньги изготовить письмо, будто бы от княги­ни, с обещанием места, если они обвенчаются. Передонов было обрадовался, но Вершина, пытавшаяся выдать за него бесприданницу Марту, сразу же осадила: а где конверт? Деловое письмо — и без конверта! Варвара с Грушиной тут же поправили дело вторым письмом, пересланным через петербургских знакомых. И Вершина, и Рутилов, сватавший Передонову своих сестер, и Преполовенская, рассчитывавшая пристроить за него племянницу, — все поняли, что их дело проиграно, Ардальон Борисович назначил день венчания. И без того мнительный, он теперь еще больше боялся за­висти и все ожидал доноса либо даже покушения на свою жизнь. Подлила масла в огонь Преполовенская, намекая на то, что близкий приятель Ардальона Борисовича Павел Васильевич Володин бывает у Передонова ради Варвары Дмитриевны. Это, конечно, чушь. Варвара считает Володина дураком, да и получает преподаватель ремесла в го­родском училище вчетверо меньше учителя гимназии Передонова. Ардальон же Борисович забеспокоился: обвенчается он с Варварой, поедут на инспекторское место, а в дороге отравят его и похоронят как Володина, а тот будет инспектором. Варвара все нож из рук не выпускает, да и вилка опасна. (И он спрятал приборы под кроватью. Едят же китайцы палочками.) Вот и баран, так похожий на Володи­на, тупо смотрит, наверное злоумышляет. Главное же, донесут — и погиб. Наташа ведь, бывшая кухарка Передонова, от них прямо к жандарму поступила. Встретив жандармского подполковника, Арда­льон Борисович попросил не верить тому, что скажет про него Ната­ша, она все врет, и у нее любовник поляк. Встреча навела на мысль посетить отцов города и уверить их в своей благонадежности. Он посетил городского голову, прокурора, предводителя дворянства, председателя уездной земской управы и даже исправника. И каждому говорил, что все, что о нем болтают, — вздор. Захотев как-то закурить на улице, он вдруг увидел городового и осведомился, можно ли здесь курить. Чтобы почти уже состоявшегося инспектора не подменили Володиным, он решил пометить себя. На груди, на животе, на локтях поставил чернилами букву П. Подозрителен сделался ему и кот. Сильное электричество в шерс­ти — вот в чем беда. И повел зверя к парикмахеру — постричь. Уже много раз являлась ему серая недотыкомка, каталась в ногах, издевалась над ним, дразнила: высунется и спрячется. А еще того хуже — карты. Дамы, по две вместе, подмигивали; тузы, короли, ва­леты шептались, шушукались, дразнились. После свадьбы Передоновых впервые посетили директор с женой, но было заметно, что они вращаются в разных кругах здешнего обще­ства. Да и в гимназии не все гладко у Передонова. Он посещал роди­телей своих учеников и жаловался на их леность и дерзость. В нескольких случаях чада были секомы за эти вымышленные вины и жаловались директору. Совсем дикой оказалась история с пятиклассником Сашей Пыльниковым. Грушина рассказала, будто этот мальчик на самом деле переодетая девочка: такой смазливенький и все краснеет, тихоня игимназисты дразнят его девчонкой. И все это, чтобы Ардальона Бори­совича подловить. Передонов доложил директору о возможном скандале: в гимназии разврат начнется. Директор счел, что Передонов заходит слишком да­леко. Все же осторожный Николай Власьевич в присутствии гимнази­ческого врача убедился, что Саша не девочка, но молва не затихала, и одна из сестер Рутиловых, Людмила, заглянула в дом Коковкиной, где тетушка сняла для Саши комнату. Людмила и Саша подружились нежною, но беспокойною друж­бой. Людмила будила в нем преждевременные, еще неясные стремле­ния. Она приходила нарядная, надушенная, прыскала духами на своего Дафниса. Невинные возбуждения составляли для Людмилы главную пре­лесть их встреч, Сестрам она говорила: «Я вовсе не так его люблю, как вы думаете... Я его невинно люблю. Мне от него ничего не надо». Она тормошила Сашу, сажала на колени, целовала и позволяла цело­вать свои запястья, плечи, ноги. Однажды полуупросила, полуприну­дила его обнажиться по пояс. А ему говорила: «Люблю красоту... Мне бы в древних Афинах родиться... Я тело люблю, сильное, ловкое, голое... Милый кумир мой, отрок богоравный...» Она стала наряжать его в свои наряды, а иногда в хитон афиняни­на или рыбака. Нежные ее поцелуи пробуждали желание сделать ей что-то милое или больное, нежное или стыдное, чтобы она смеялась от радости или кричала от боли. Тем временем Передонов уже всем твердил о развращенности Пыльникова. Горожане поглядывали на мальчика и Людмилу с пога­ным любопытством. Сам же будущий инспектор вел себя все более странно. Он сжег подмигивающие и кривляющиеся ему в лицо карты, писал доносы на карточные фигуры, на недотыкомку, на бара­на, выдававшего себя за Володина. Но самым страшным оказалось происшедшее на маскараде. Вечные шутницы и выдумщицы сестры Рутиловы нарядили Сашу гейшей и сделали это так искусно, что пер­вый дамский приз достался именно ему (никто не узнал мальчика). Толпа возбужденных завистью и алкоголем гостей потребовала снять маску, а в ответ на отказ попыталась схватить гейшу, но спас актер Бенгальский, на руках вынесший ее из толпы. Пока травили гейшу, Передонов решил напустить огонь на невесть откуда взявшуюся недо­тыкомку. Он поднес спичку к занавесу. Пожар заметили уже с улицы, так что дом сгорел, но люди спаслись. Последующие события уверили всех, что толки о Саше и девицах Рутиловых — бред. Передонов начал понимать, что его обманули. Как-то вечером зашел Володин, сели за стол. Больше пили, чем ели. Гость блеял, дура­чился: «Околпачили тебя, Ардаша». Передонов выхватил нож и реза­нул Володина по горлу. Когда вошли, чтобы взять убийцу, он сидел понуро и бормотал что-то бессмысленное.
7Федор Кузьмин Сологуб 1863-1927Творимая легенда - Роман-трилогия (1914)Часть первая. КАПЛИ КРОВИ Взоры пламенного Змия падают на реку Скородень и купающихся там обнаженных дев. Это сестры Елисавета и Елена, дочери богатого помещика Рамеева. Они с любопытством обсуждают появление в го­роде приват-доцента, доктора химии Георгия Сергеевича Триродова: никто не знает, откуда его состояние, что происходит в поместье, зачем ему школа для детей. Девушки решаются пройти мимо таинст­венной усадьбы, перебираются по узкому мостику через овраг и оста­навливаются у калитки. Вдруг из кустов выходит бледный мальчик с ясными, слишком спокойными, как бы неживыми глазами. Открыв калитку, он исчезает. Вдали на лужайке десятки детей поют и танцуют под руководством девушки с золотистыми косами — Надежды Вещезеровой. Она поясняет: «Люди строили города, чтобы уйти от зверя, а сами озверели, одичали. Теперь мы идем из города в лес. Надо убить зверя...» О доме Триродова идет дурная слава. Говорят, что он населен привидениями, выходцами из могил, потому и называют его Навьим двором, а дорожку, идущую до Крутицкого кладбища, Навьей тро­пой. Сын владельца Кирша замечает девушек и приводит их к отцу в оранжерею. Осматривая диковинные растения и закоулки дома, Ели­савета и Елена попадают в магическую комнату с зеркалом, взглянув в которое мгновенно стареют. Триродов успокаивает их, дает эликсир, возвращающий молодость: «Такое свойство этого места. Ужас и вос­торг живут здесь вместе».В доме Рамеевых обитает студент Петр Матов, безответно влюб­ленный в Елисавету. Он противник «самодержавия пролетариата», а девушка говорит ему: «Моя влюбленность — восстание». Елисавета сочувствует рассуждениям молодого рабочего Щемилова, который зовет ее выступить на маевке. Приезжего агитатора прячут в доме Триродова. Полковник Жербенев, организатор черносотенцев, считает приват-доцента неблагонадежным и расспрашивает о нем актера Острова. Неожиданно появляясь в доме Триродова, актер требует ог­ромные деньги за молчание. Когда-то он стад очевидцем того, как Ге­оргий Сергеевич химическими методами расправился с провокатором их революционного кружка Матовым, отцом Петра. Путем сложных превращений он получил «тело» в виде небольшого куба на своем столе. За неразглашение тайны Остров получает 2000 рублей. Близится Иванова ночь. Кирша с очами тихого ангела идет с отцом по Навьей тропе. Мимо проходят мертвецы, говорят о навьих делах. Не спят тихие дети. Один из них, Гриша, очерчивает около Триродовых круг от навьих чар — даже мама Кирши не в силах пре­одолеть черты. Елисавета и Щемилов пробираются на поляну, где че­ловек триста слушают агитатора. Девушка с трудом узнает пере­одетого Триродова, но ей радостно выступать перед ним, и голос на­полняется силой. Налетают казаки, Триродов спасает Елисавету, ук­рывая в овраге. Между ними возникает страстная любовь. Вечерами Елисавета рассматривает в зеркало свое знойное, обнаженное тело. О великий огонь расцветающей плоти! Как-то гуляя по лесу, она была настигнута двумя парнями, которые срывали с нее одежду, клонили к земле. Вдруг подбежали тихие мальчики, повадили, усыпили молодцов. В за­бытьи ей почудилась королева Ортруда... Триродов объясняется в любви, и Елисавета готова быть его рабой, быть вещью в его руках. Триродов обладает гипнотической силой, он способен воскрешать из мертвых, как это случилось с мальчиком Егоркой, который был не­нужен матери, сечен розгами и похоронен в летаргическом сне. Тихие дети его откапывают, и Егорка вместе с ними поселяется у Триродова. Его школу посещают полицейские чины, директор народ­ных училищ Дулебов, инспектор Шабалов, вице-губернатор. Они не­довольны тем, что дети и учителя малопочтительны, свободны, ходят босые. «Это порнография, — заключает комиссия. — Школа будет немедленно закрыта». А Елисавета томится знойными снами. Ей кажется, что она пере­живает параллельную жизнь, проходит радостный и скорбный путь привидевшейся ей в лесу королевы Ортруды… Часть вторая. КОРОЛЕВА ОРТРУДА Ортруда была рождена, чтобы царствовать в счастливом средиземно­морском краю. Она получила превосходное эллинское воспитание, любила красоту природы и обнаженного тела. В день шестнадцатиле­тня она была коронована. Накануне Ортруда влюбилась в принца Танкреда, синеглазого тевтонского юношу. Очарование было взаим­ным, и в конце торжеств состоялась помолвка. В этом союзе счастли­во сочетались законы сладостной любви и суровые требования высшей политики династии и буржуазного правительства королевства Соединенных Островов. Спустя год они обвенчались. Принц Танкред был зачислен в гвардию, но его реакционные взгляды, любовные при­ключения и большие долги сделали его непопулярной личностью. Его слабостями пользуются аристократы, замышляющие распустить пар­ламент и объявить королем Танкреда. Мрачные знамения пугают Ортруду: еще в день коронации начал дымиться вулкан на острове Драгонера, а в одиннадцатый год правления стал появляться призрак белого короля... Все свои переживания Ортруда делит только с Афрой, молодой придворной дамой. Их симпатии постепенно превращаются в тем­ную ревнивую страсть. Афра ненавидит Танкреда, а Ортруда не от­пускает ее к Филиппе Меччио, влюбленному в Афру. Однажды они остановились в горной деревне и познакомились с бедной учительни­цей Альдонсой. Она простодушно рассказала о своем друге, который зовет ее Дульцинеею. Афра догадывается, что это Танкред, но Ортру­да по-прежнему доверчиво внимает лживым словам Дракона, каким порою кажется принц. Он развивает планы постройки огромного флота, захвата колоний, объединения под своей державой всех латин­ских стран Старого и Нового Света. Втайне от королевы назревают заговоры, политики требуют перемен. Доктор Меччио агитирует за социалистический строй. Первый министр Виктор Аорена доказыва-\ет, что современный человек слишком индивидуалистичен, чтобы реа­лизовать мечты о справедливом обществе. Близятся волнения. Гоф­маршал показывает Ортруде потайной ход из дворца к морю, ключом к которому служит сокровенное имя королевы «Араминта». В подзе­мелье ее сопровождает юный сын гофмаршала Астольф, полюбивший королеву. Их отношения разожгли ревность Афры, одиноко пережи­вает она муки любви и ненависти. Какая-то темная, злая сила исхо­дит от королевы — напрасно она спускается в подземелье и молится своему воображаемому Светозарному, она обречена... Стреляется влюбленный в нее Карл Реймерс, повешена Альдонса, Астольф, по приказанию ее убивший Маргариту, бросается с отвесных скал... Мысли о смерти стали привычными ей. Кардинал осуждает Ортруду за оскорбляющее нравственность поведение. «Судить меня будет народ», — отвечает королева. Все сильнее дымится вулкан и настой­чивее разговоры, что усмирить его сможет лишь королева Ортруда. Доктор Меччио, пытаясь разорвать нежный союз Афры и Ортруды, погружает свою подругу в гипнотический сон, выдает за умершую и увозит из замка. Весть о смерти Афры лишает королеву воли к жизни. Она восходит к вулкану как источнику пламенной смерти, трижды произносит над ним заклинание, но напрасно. Катастрофа неминуема. Город гибнет. В клубах кровавого тумана задыхается ко­ролева Ортруда. Часть третья. ДЫМ И ПЕПЕЛ Трагические события в королевстве Соединенных Островов заставля­ют Триродова о многом задуматься. Он выписывает островные газе­ты, изучает испанский язык, размышляет о роли личности в истории, где толпа разрушает, человек творит, общество сохраняет. Георгий Сергеевич приходит к мысли стать королем Соединенных Островов. Елисавета удивлена и не верит в успех дела, но Триродов отправляет письмо первому министру Лорено о выдвижении своей кандидатуры на вакантное место короля. Лоредо в раздражении велит напечатать сие послание в Правительственном указателе. Занятый своими делами народ не обращает на него внимания, зато оппозиция интересуется незнакомцем. Ночью к Триродову является призрак его первой жены — лунной Лилит — и утешает его. А днем Георгий Сергеевич любуется обна­женной красотой Елисаветы. Они решают переместиться в блажен­ную землю Ойле. Молча поднимаются на башню. Там на столе красного дерева стоят флаконы с разноцветными жидкостями. Три­родов сливает их в чашу, они пьют из нее поочереди и просыпаются на земле Ойле под ясным Маиром. Земная жизнь тускнеет в памяти. Свежи и сладки новые впечатления бытия. Неужели придется возвра­щаться к злой земной жизни? уничтожить ее? Или отчаянным уси­лием воли преобразить? Триродов с учениками посещает святую обитель. В монастыре актер Остров и его сообщники похищают икону, рубят в щепки и сжигают. Возникает ссора, и все погибают в глухой лесной избушке. Неподалеку от усадьбы Триродова совершается покушение на исправника и вице-губернатора. Подозрение ложится на приват-доцента. В городе готовятся черносотенные погромы, участились грабежи, под­жоги. Георгий Сергеевич удручен закрытием школы и обращается за по­мощью к маркизу Телятникову. Его светлость, член Государственного совета, генерал-адъютант был 160 лет от роду, из них почти 150 лет служил царю и отечеству. Красивый осанистый старик, весьма сохра­нившийся для своего возраста, он употреблял болгарскую простоква­шу и спермин. У Триродова он попросил эликсир молодости. В честь маркиза был дан бал-маскарад, на который вместе с городской зна­тью приглашены и мертвые, окутанные запахом тления гости. В раз­гар веселья от чрезмерного усердия маркиз Телятников рассыпается. В этом происшествии обвиняют Триродова. Популярность Триродова в зарубежной печати растет. Принц Танкред обеспокоен агитацией за русского самозванца. Социал-демокра­ты королевства начинают переписку с претендентом о возможных реформах. Их депутация приезжает в Скородож для обмена мнения­ми. После их отъезда полиция устраивает обыск, но Триродов с по­мощью зеленого шарика заставляет полицейских ощутить себя клопами. Летом Триродов и Елисавета венчаются в церкви села Просяные Поляны. Внезапная гроза предвещает им бурное будущее. Назначен день выборов короля. Все готово к полету: в оранжерее собираются дети, учителя, друзья. Здесь и тихие дети. Снаружи приближаются погромщики, медлить нельзя, и Триродов дает команду на взлет. Гро­мадное светящееся ядро бесшумно устремляется ввысь. На Соединенных Островах собирается конвент для избрания ко­роля. Идет голосование: из 421 депутата 412 проголосовали за русско­го кандидата. Королем избран Георгий I! Но судьба его остается неизвестной. Растет сумятица, принц Танкред безуспешно пытается бежать. Злые солдаты его убивают и выбрасывают из окна. Утром на побережье Соединенных Островов опускается огром­ный, великолепный хрустальный шар, подобный планете. Король Ге­оргий I вступает на землю своего нового отечества...
8Фридрих Наумович Горенштейн р. 1932Псалом - Роман (1975)Роман состоит из пяти частей — каждая рассказывает об одной из казней Господних, обрушившихся на землю, как предсказывал про­рок Иезикииль. Часть первая — «Притча о потерянном брате» — повествует о второй казни — голоде. Место действия — голодная Украина во вре­мена коллективизации; 1933 г. В сельской чайной Мария, девочка-ни­щенка, пытается выпросить что-нибудь Христа ради, но никто не подает ей — кроме еврейского мальчика, который делится с ней не­чистым хлебом изгнания. Деревенские возмущены поступком чужака; хлеб у девочки отбирается. Мальчик, отдавший свой хлеб, — Дан, Аспид, Антихрист, брат Христа-Мессии. Через откровения пророков он общается с Господом, пославшим его на землю, в Россию, так как этот народ солгал на Господа, отказался от него — и тем самым заме­нил ярмо деревянное на ярмо железное. Девочка Мария вместе с младшим братом Васей возвращаются в свою голодающую деревню. Мать решает разделить семью — кого-то из детей подкинуть чужим, кого-то просто оставить; сама уезжает на заработки в другой город. Перед отъездом она ведет Марию и Васю в город; голодным детям чужак снова подает хлеб, но мать выбрасывает «не наш, неправославный» кусок. Позже, в городе, дети еще раз попросят у Антихриста милостыню, но на этот раз их остановит мили­ционер — попрошайничать запрещено. Брошенные матерью дети попадают в приемник. Им дают про­водника, чтобы с его помощью они могли вернуться домой. По доро­ге проводник насилует Марию и сбегает. Дети опять попадают в приют; ночью сторож рассказывает им сказочку про «Божью деточ­ку» «Иисуса Христа», замученного жидами. Марию увозят куда-то из города. Девочка сбегает; оказавшись одна в заснеженном поле, она бредет по нему, плача Божьим плачем, от которого просветляется сердце. Мария разыскивает свою старшую сестру Ксению, около года живет у нее в доме. Однажды она становится ненужной свидетельни­цей семейных сцен (сестра изменяет мужу с любовником), и ее от­сылают обратно, в деревню. Там ей тоже никто не рад; плача от несправедливости, Мария снова бродит по полю; там она встречает Дана, Антихриста. На вопрос о причине слез девочка отвечает: «отто­го, что евреи-жиды убили Сына Божьего и он теперь на небе, а Вася, брат мой, на земле, в городе Изюме». Так сбылось пророчество Исайи: «Открылся Я не вопрошавшим обо Мне, нашли Меня не ис­кавшие Меня». Мария отправляется в Керчь, к матери. Через некоторое время мать умирает, Мария становится портовой проституткой. Однажды, голодная, она опять встречает Дана, тот подает ей нечистый хлеб. Мария платит ему своей любовью. Антихрист идет далее; земле и на­роду за ложь на Господа суждена вторая кара — меч. Мария, осуж­денная за проституцию и бродяжничество, рождает в тюрьме от Дана сына — Васю. В 1936 г. она умирает. Вторая часть начинается с рассуждения о подражании Господу — инстинктивно либо через разум. Автор отстаивает мысль о том, что евреи — народ не лучше и не хуже других; но народ этот замечате­лен своими пророками, которые умели слушать Господа. В «Притче о муках нечестивцев» рассказывается о девочке Аннушке. Она живет во Ржеве вместе с матерью и двумя братьями; один из них погибает по вине сестры. Однажды к Аннушке приходят воры; во время следст­вия девочка указывает на невиновного человека — того сажают в тюрьму. Матери дают новую квартиру. Однажды к Аннушке прихо­дит Дан, Антихрист. Рассматривая росписи на стенах (Аннушка живет в бывшей церкви — из-за обоев на стене проступает лик Христа), он размышляет о том, что Христа церковники подменили идолом, изможденным александрийским монахом; сейчас, весной 1941 г., этот монах, в свою очередь, подменен «ассирийским банщи­ком» — Сталиным Над ржевскими бараками Антихристу является видение меча — сбываются слова Господа: «Горе городу кровей, и я разложу большой костер». Начинается война. Мать Аннушки умирает; девочка попада­ет в детдом. Аннушка, за время оккупации успевшая пообщаться с немцами, научилась ненавидеть евреев. Детдомовская девочка Суламифь раздражает ее. Завидуя, что при эвакуации еврейка попала к хорошей приемной матери, Аннушка доносит немцам, что Суламифь — нерусская. Еврейку убивают, Аннушку — отсылают в Герма­нию, на работы. Перед ее отъездом к поезду приходит Дан и просит девушку, чтобы в Германии та вслух прочла лист бумаги, который он ей вручает. Антихрист должен проклясть немцев, как Господь когда-то через Иеремию проклял Вавилон. Сам пророк не может вступить в нечестивую землю. Одна из женщин, угоняемых вместе с Аннушкой в рабство, про­сит Дана взять ее ребенка, девочку Пелагею. Немцы, заметившие еврея, пытаются убить его, но Антихриста убить невозможно. Аннушка выполняет поручение Дана — нечестивая Германия, не­навидящая Бога и любимый им народ, проклята. Сама Аннушка вскоре умирает от лихорадки. Действие «Притчи о прелюбодеянии», повествующей о третьей казни — похотью, происходит в 1948 г. В приволжском городе Бор живет семья Колосовых — фронтовик Андрей, его жена Вера и две дочери — Тася и устя. Недалеко живет странная еврейская семья — Дан Яковлевич и его дочь Руфина, на еврейку совершенно непохожая. Вера Копосова, отношения которой с мужем очень сложны (тот счи­тает, что во время войны жена изменяла ему), познакомившись с Даном, влюбляется в него. Понимая, что напрямую она не сможет соблазнить еврея, она сводит с ним свою дочь Тасю. Та тоже влюбля­ется в Дана, они встречаются. Об этих свиданиях узнает отец. Вместе с доносчиком Павловым они пытаются убить Антихриста, но это ока­зывается невозможным. Вера является к Дану и предлагает свое за­ступничество в обмен на то, что он переспит с ней. Антихрист, любящий дочь, вынужден совершить прелюбодеяние с матерью. Ру­фина случайно оказалась свидетельницей их встречи, и Тася все видит и рассказывает о грехе матери отцу. Тот сначала пытается убить жену, затем в тот же день умирает от горя. Руфина тем временем убегает в лес; там ее едва не насилует похотливый антисемит Павлов; девушку спасает лишь появление двух медведиц. После пережитого Руфь осознает, что она — пророчица, и мирится с отцом, проклятием очистившимся от греха своего. Часть четвертая, основа которой — «Притча о болезни духа», повествует о травле евреев в начале 50-х гг. Притче предпослано вступ­ление — авторское размышление о русском антисемитизме. За эту духовную болезнь Бог посылает четвертую казнь — болезнь, моровую язву. В Москву, в семью Иволгиных, состоящую из еврея-искусствоведа, его русской жены Клавдии и их сына Савелия, приезжают двое детей — Нина и Миша, из Витебска. Они — племянники Клавдии; родителей их арестовали по обвинению в белорусском национализме. Иволгины, люди всего боящиеся, всячески скрывающие свое еврейст­во, отказываются от детей. За семейством Иволгиных молчаливо на­блюдают двое их соседей по квартире — дворник-еврей Дан Яков­левич и его дочь. В стране в это время идут массовые разоблачения евреев-космополитов. Трусливый Иволгин, пытающийся уберечься от ареста участием в травле своего народа, вскоре тоже арестован. На первом же допросе его убивает следователь. После 1953 г. у овдовевшей Клавдии появляется новый поклон­ник — старик Иловайский, разумный антисемит. Он ведет с Даном долгие споры о русском христианстве. В качестве примера старик разбивает чашку: целая, она проста; разбитая, становится сложной. Дан, Антихрист, чувствует, что переспорить Иловайского невозмож­но — христианство слишком искажено в греческой и средневековой интерпретации. Слово, о котором говорит Евангелие от Иоанна и Иловайский, на самом деле лишь унижает смысл. Предисловием к пятой части — «Притче о разбитой чаше» — служит авторское рассуждение о соотношении иудейства и христиан­ства. Герои пятой части — дети Антихриста от разных матерей: Анд­рей Копосов, сын Веры, Василий Коробков, сын Марии, и Пелагея-Руфь, пророчица, приемная дочь Дана. Василий, Андрей и Саве­лий Иволгин учатся в Литературном институте. Андрей сам приходит к Библии, постигая ее смысл — противоположный христианскому. Однажды молодые люди сходятся на модной выставке в Третьяковке; Пелагея узнает в воинствующем антисемите Василии сына своего отца. Тот, проклиная «жидов», устраивает скандал. Убедившись в сходстве с отцом — «жидом», Василий вешается. К Андрею приезжает его мать, Вера Копосова. Она сообщает ему, что он — сын Дана. Андрей, «доброе семя», знакомится со своим отцом; собравшаяся семья тихо справляет еврейский религиозный праздник. Находясь в полубезумии от неутоленной похоти, Савелий создает в алхимической колбе двух «философских человечков». В разговорах с ними он узнает ответы на самые главные вопросы — о путях к Богу, об истине, добре и зле, о разумном обосновании веры в Бога. Он окончательно впадает в безумие, и его увозят в психбольницу. Пелагея, живущая девственницей, чувствует, что пришла пора стать женщиной. По примеру дочерей Лота она соблазняет отца своего, Антихриста. Тот, чувствуя, что свершается замысел Господень, в опьянении насилует ее. Пророчица Пелагея зачинает сына от Анти­христа. Тот, совершивший все, предназначенное ему на земле, умира­ет. Перед смертью он наставляет сына Андрея, который идет к Богу самым сложным путем — через разум, через сомнение. Сын Пелагеи и Антихриста, тоже Дан, слушает, как мать читает ему речения пророка Второисайи, задолго до Христа высказавшего те же идеи. Андрей, Пелагея с сыном и излечившийся Савелий едут за город, в лес. Глядя на суровую зимнюю природу, они постигают сущность антагонизма Христа и Антихриста: первый — заступник грешников и гонителей, второй — покровительствует жертвам гонимым. Близится расплата за гонения, самая страшная казнь пятая — жажда по слову Господнему, от которой не спасет и Христос
стр. 1 из 1
 1  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У    Ф    Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.ru © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира